Предыдущая часть:
В понедельник пошёл дождь. Тучи нависли низко, заливая дорогу. Роман стоял под горячей водой в душе гостиницы, где остановился на ночь. Он договорился с Константином о встрече через пять дней. Пора ехать за Мариной. Он вытерся полотенцем, надел куртку и вышел под дождь, оставив ключ на стойке администратора. «Нива» ждала у дома родителей Марины. Она вышла, попрощавшись с Илюшей, который махал ей из окна, держа плюшевого мишку.
— Пап, не начинай, — сказала она Владимиру Николаевичу, который вышел проводить её. — Если бы Роман был преступником, возился бы он со мной? Поговорим, когда вернусь.
— Маша, звони, — ответил он, хмурясь, но крепко обнял её. — Чтобы мы не волновались.
Он пожал руку Роману, севшему за руль. Марина забралась в машину, поправляя рюкзак. Дорога в Санкт-Петербург была долгой, дождь заливал стёкла, но Роман уверенно вёл машину, изредка поглядывал на неё.
— Хорошие у тебя родители, — сказал он, выруливая на трассу. — Любят, но не держат. Мне бы таких в детстве.
— Да, мне повезло, — ответила Марина, глядя в окно, где мелькали мокрые сосны. — Всегда разрешали быть собой. Только раз ругали, когда я с соседским мальчишкой клубнику у бабки с огорода оборвала. Дед тогда заставил пересаживать ягоды с нашего участка.
Роман рассмеялся, едва не выпустив руль. Он вспомнил, как его самого выпороли за ту же клубнику. В Санкт-Петербурге их встретила медсестра, приветливо улыбаясь.
— Константин Исмаилович ждёт, — сказала она, проводя их в кабинет, где пахло лекарствами и бумагой.
Кабинет был светлым, с белыми занавесками и плакатами о здоровье на стенах. Стол Константина был завален бумагами, рядом стоял шкаф с медицинскими книгами.
— Привет, Рома! — Константин хлопнул Романа по плечу, его глаза блестели. — Выбрался из своего медвежьего угла? Медкарту привезли?
— Привезли, — ответил Роман, отодвинув стул для Марины. — Вот, знакомьтесь, это Маша.
Константин листал медкарту, хмурясь, делал заметки, перепроверял анализы, вызвал медсестру и второго врача. Марина сидела, сжимая ремешок рюкзака, глядя на стены. Медсестра, Валерия Григорьевна, проверяла бумаги, её движения были быстрыми, уверенными.
— Покажите девушке палату, — сказал Константин, передавая список анализов. — Эти и эти. Как будут результаты, сразу ко мне. Маша, не волнуйтесь, мы всё сделаем быстро.
Марина ушла с медсестрой, её шаги гулко звучали по коридору. Палата была небольшой, с белыми занавесками, кроватью и столиком. Шум приборов доносился из соседней комнаты. Роман остался в кабинете, нервно постукивая пальцами по столу.
— Ну, что скажешь, Костя? — спросил он, глядя на друга. — Это точно онкология?
— На первый взгляд, нет, — ответил Константин, подмигнув. — Гемоглобин низкий, дефицит железа. Это и вызывает обмороки. Но надо проверить, почему такие показатели. Не переживай, разберёмся.
Роман кивнул, чувствуя облегчение. Через неделю Марину выписали. Диагноз не подтвердился — ошибка врачей, путаница в анализах. Она поправилась, силы вернулись. Марина поблагодарила Константина, собрав рюкзак, и вышла из палаты. Роман отвёз её домой, к родителям. Она обняла Илюшу, который бросился к ней с криком:
— Мам, ты вернулась!
Роман смотрел на неё, стоя у калитки. Он понимал, что ведёт себя, как мальчишка, но ему было легко. Он махнул рукой и повернул обратно. До понедельника он вернётся в избушку. Что за ребячество в его годы? Они просто поедут к врачу. Ничего личного.
Роман повернул ключ в зажигании, и «Нива» тронулась, шурша шинами по мокрому гравию. Он направился к своей избушке, где ждал Радар, оставленный у тётки в деревне. Дождь стучал по крыше, лес мелькал за окном, окутанный серой дымкой. Роман усмехнулся, вспоминая, как вёл себя с Мариной, словно мальчишка. Что за ребячество в его годы? Они просто съездили к врачу. Ничего личного. Но в груди что-то шевельнулось, когда он вспомнил её улыбку, её рассказ о клубнике, украденной в детстве. Он знал ту историю — сам был тем соседским мальчишкой, с которым они обобрали бабкин огород. Дед тогда заставил его пересаживать ягоды, а отец добавил ремня за компания. Роман покачал головой, глядя на дорогу, где лужи отражали низкие тучи. Марина не узнала его, но это и не важно. Главное — она жива, и Константин разобрался с её анализами. Он остановился у деревни, забрал Радарa, который бросился к нему, виляя хвостом. Пёс запрыгнул в машину, положив морду на переднее сиденье. В избушке Роман разжёг печь, её треск наполнил дом. Запах смолы, новые занавески на окнах, грубо сколоченный стол — всё было на месте, как он любил.
Марина вернулась к родителям, где её встретил Илюша. Он бросился к ней, размахивая плюшевым мишкой, его глаза сияли. Она обняла сына, вдохнув запах его шампуня, и почувствовала, как силы возвращаются. Людмила Николаевна суетилась на кухне, звеня посудой, готовя чай с мятой, а Владимир Николаевич чинил скворечник во дворе, напевая старую песню. Мурзик, их мейн-кун, лениво растянулся на веранде, щурясь на солнце, его рыжий хвост подрагивал. Марина сидела с Илюшей, помогая ему собирать деревянный пазл, где кусочки складывались в корабль с алыми парусами. Она поправляла его пальцы, когда он путал детали, и смеялась, когда он гордо показывал готовую мачту. Ошибочный диагноз, путаница в анализах — всё осталось позади, как страшный сон. Она вернулась на работу в ресторан, где коллеги встретили её с облегчением. Наталья обняла её, Игорь подшучивал, а Света напекла пирогов с вишней, украсив их сахарной пудрой. Марина снова взялась за меню, проверяла продукты на рынке, придумывала новые рецепты. Её руки двигались уверенно, как в старые времена, когда кухня была её миром. Она пробовала соусы, поправляла фартук, улыбалась клиентам, и жизнь возвращалась в колею.
Развод с Виктором прошёл быстро, но не без шума. Он приезжал в дом родителей, размахивая руками, угрожал отсудить Илюшу, требовал ДНК-тест, обвинял в воровстве картин. Марина стояла на крыльце, сжимая кулаки, пока он кричал, что она разрушила семью. Его голос дрожал, но глаза были холодными. Она вспомнила письмо Ксении, фотографии, его улыбку на них. Когда она подписала бумаги, оставив ему квартиру и его драгоценные картины, он успокоился, словно только этого и ждал. Марина не жалела. Её не пугали перемены. Главное — Илюша рядом, родители поддерживают, а Роман… Она улыбнулась, вспоминая его насмешливый взгляд, когда он шутил про лопату. Он звонил, спрашивал, как дела, приезжал в город. Они пили кофе в маленькой забегаловке, где пахло корицей и свежим хлебом, говорили о лесе, о деде. Роман рассказывал, как ремонтировал избушку, чтобы сохранить её для себя, как находил утешение в тишине леса, где шумели сосны. Марина чувствовала, что он понимает её, как никто другой, не требуя объяснений.
Через полгода она решилась на перемены. Она осматривала помещение в центре Санкт-Петербурга, трогала кирпичные стены, проверяла проводку, представляла, как здесь будут стоять столы. Она встретилась с инвесторами, обсудила планы, подписала контракт, провела ладонью по будущей стойке, где будут подавать кофе. Роман поддерживал её, шутил, что кофейня станет лучше его бани. За чаем на веранде родителей, где пахло тёплым тестом и ванилью, она объявила:
— Мам, пап, я беру кредит и открываю своё дело, — произнесла она, отставляя чашку на деревянный стол. — Кофейню в Питере. Мы с Илюшей переезжаем туда.
— Маша, ты серьёзно? — Людмила Николаевна уронила ложку, её глаза округлились. — Это же риск, дочка! А если не потянешь? Где деньги возьмёшь, где жить будете?
— Потащу, — твёрдо ответила Марина, глядя на мать. — Я справилась с худшим, мам. Кредит одобрили, помещение нашла. Квартиру сниму, а там разберёмся.
— Танька, сколько мальчику терпеть твои идеи? — вмешался Владимир Николаевич, отложив газету, где он читал про местные новости. — Сначала карьера, потом эта кофейня, а замуж когда? Где тебя такому учили?
— Пап, не начинай, — рассмеялась Марина, обнимая его. — Некоторые и без штампа живут. Всё будет, не торопи, я знаю, что делаю.
— Знает она, — буркнул Владимир Николаевич, но улыбнулся, погладив её по голове. — Только звони, Маша, не пропадай, как в прошлый раз, а то мать опять все телефоны оборвёт.
— Звонить буду, пап, — ответила Марина, подмигнув. — Илюша уже мечтает о Питере.
Людмила Николаевна покачала головой, но подлила чаю, её глаза блестели от гордости. Через два года кофейня «Веранда» вошла в топ-10 по Санкт-Петербургу. Марина стояла в зале, поправляя белый фартук, пробовала новый десерт с малиновым кремом, улыбалась первым клиентам. Они хвалили её эклеры, заказывали кофе с корицей, фотографировали блюда. Зал гудел голосами, звенела посуда, пахло тёплым тестом и ванилью. Деревянные столы были украшены маленькими вазами с ромашками, витрины сверкали пирогами и эклерами. Посетители бронировали столики за недели, критики хвалили кухню: нежный крем-суп, хрустящие эклеры, фирменный кофе. Илюша пошёл в первый класс, гордо неся рюкзак, где лежали новые тетради и пенал с пиратами. В их маленькой квартире пахло ужином, на столе лежали его рисунки: корабль, мама, пёс Радар. Марина помогала ему с уроками, смеялась, когда он путал буквы, и готовила ему какао перед сном.
— Мам, а Радар к нам приедет? — спросил Илюша, рисуя пса с длинным хвостом. — Он мячик ловит лучше всех!
— Приедет, — ответила Марина, гладя его по голове. — Роман обещал привезти, как выберется из леса.
— Ура! — крикнул Илюша, размахивая карандашом. — А он с нами жить будет? Он же крутой!
— Посмотрим, — улыбнулась Марина, подмигнув. — Сначала уроки закончи, герой.
Но разговоры о замужестве раздражали. Владимир Николаевич, размахивая чайной ложкой, учил её жизни на веранде, где Мурзик спал в кресле:
— Маша, сколько мальчику без отца расти? — говорил он, хмурясь, его газета лежала рядом. — Сначала карьера, потом эта кофейня, а когда семью строить? Где тебя такому учили?
— Пап, некоторые всю жизнь без штампа живут, — ответила Марина, обнимая его. — Всё будет, не торопи. У меня банкеты на три месяца вперёд, некогда думать о свадьбах.
— Банкеты ей, — буркнул Владимир Николаевич, углубляясь в газету. — Рожайте нам внука или внучку, а потом строй карьеру. Тьфу, молодёжь!
Людмила Николаевна посмеивалась, сохраняя нейтралитет. Она подливала чай, поправляя передник, пока Мурзик мурлыкал во сне. Однажды она шепнула:
— Маша, к тебе пришли, — произнесла она, вытирая руки о передник. — Витя.
Марина вышла на крыльцо, удивлённая. Виктор стоял у калитки, потускневший, в мятом костюме, с усталыми глазами. Его новая жизнь не сложилась: Ксения, родив дочь, уехала в Испанию с новым мужем, а очередная пассия не захотела тянуть его запросы. Он поправил галстук, попытался обнять её, но она отступила.
— Здравствуй, Маша, — начал он, улыбаясь неуверенно. — Хотел с Илюшей увидеться. Запамятовал, что он в лагере. И с тобой поговорить. Я тебя давно простил, давай попробуем всё сначала.
Марина рассмеялась, скрестив руки на груди, её взгляд был твёрдым.
— Витя, прощать меня не надо, — сказала она, глядя ему в глаза. — Иди и живи с миром. Нам с тобой не по пути.
— Маша, ты серьёзно? — он нахмурился, шагнув ближе. — Я же ради сына стараюсь. Подумай, как ему без отца? Ты же не хочешь, чтобы он рос без меня?
— Ему хорошо с нами, — твёрдо ответила Марина, её голос был спокойным. — А ты свой цирк уводи. Забудь к нам дорогу, Витя.
— Ты ещё пожалеешь, — буркнул он, его лицо покраснело. — Я предлагал по-хорошему, а ты всё портишь, как всегда.
— Прощай, — отрезала она, закрывая калитку.
Марина вернулась на веранду, где Людмила Николаевна качала головой, держа чайник. Она подлила чаю, погладила Мурзика, который потянулся в кресле.
— Маша, ты уверена? — спросила она, глядя на дочь. — Он всё-таки отец Илюши. Может, стоило поговорить, не рубить с плеча?
— Мам, я уверена, — ответила Марина, откусывая пирожок. — Он показал себя во всей красе. Мне такого не надо, и Илюше тоже.
Время шло. Отношения с Романом крепли. Они встречались в Питере, гуляли по набережной, где пахло рекой и кофе из уличных ларьков. Роман рассказывал о лесе, о том, как Радар гоняет кур у тётки, она — о новых рецептах, о том, как Илюша учится писать. Однажды он привёз Радарa, и Илюша с восторгом играл с псом, бросая ему мячик во дворе кофейни, где клиенты улыбались, глядя на их возню. К свадьбе они подошли естественно, без спешки. Марина стояла перед зеркалом, поправляя платье, её руки дрожали от волнения. Людмила Николаевна подколола ей фату, улыбаясь сквозь слёзы, её пальцы поправляли складки ткани. В банкетном зале, украшенном белыми розами и свечами, гости смеялись, звенели бокалы. Столы были накрыты белыми скатертями, в центре — вазы с ромашками. Илюша размахивал флажком, сидя на плечах у Владимира Николаевича, который напевал старую песню. Марина и Роман стояли у стойки регистрации, показывая кольца, их лица сияли.
— Можете поцеловать невесту, — объявил регистратор, и зал загудел от аплодисментов и смеха.
Марина рассмеялась, глядя на Романа. Он подмигнул, обняв её, его руки были тёплыми. Они танцевали, пока гости аплодировали, а Илюша тянул их за руки, требуя кружить его. Людмила Николаевна утирала слёзы, боясь испортить макияж, а Владимир Николаевич обнимал зятя, радуясь, что дочь внемли их уговорам.
— Ну что, Маша, теперь внуков давай, — сказал он, подмигнув, когда они пили чай после банкета. — А то я скворечников на всех не наделаю.
— Пап, не начинай, — рассмеялась Марина, обнимая его. — Всё будет, не торопи.
— Смотри, Рома, держи её в узде, — буркнул Владимир Николаевич, хлопнув Романа по плечу. — А то она опять кофейню откроет, а мы без внуков останемся.
— Не переживай, пап, — улыбнулся Роман, подмигнув Марине. — Мы справимся, правда, Маша?
— Правда, — ответила она, сжав его руку, её глаза блестели.
Но в путешествие они не поехали — банкеты в кофейне были расписаны на месяцы вперёд. Роман тоже не рвался на пляжи, предпочитая их избушку. Они подарили родителям путёвку в Прагу, чтобы медовый месяц был не только у них. Вечером, забрав Радарa, они поехали в лес. Машина шуршала по гравию, луна светила над соснами, её свет отражался в лужах. Радар сопел на заднем сиденье, положив морду на лапы.
— Маша, у меня для тебя подарок, — произнёс Роман, кивнув на заднее сиденье. — В пакете, посмотри.
Марина нащупала свёрток, развернула его в полумраке салона. Это была деревянная рамка, но внутри — пожелтевший тетрадный листок. Она вгляделась, и её дыхание перехватило. Детским корявым почерком было написано: «Я, Роман Кудинов, торжественно клянусь, что буду защищать Машу Берлякову до окончания школы, а потом ещё чуть-чуть, пока она не вырастет, носить её школьный рюкзак и не ссориться с ней по пустякам, делиться шоколадом и жениться на ней в 26 лет, когда подрасту, конечно».