Предыдущая часть:
Марина вздохнула, её щёки то бледнели, то краснели. Мысли застревали, как в трясине. Она рассказала всё: про Илюшу, про Виктора, про деда с его рюкзаком, про письмо от Ксении, про онкологию, больничные коридоры, страх и отчаяние. Роман слушал, не перебивая, курил, подкидывая дрова в топку. Радар лениво вильнул хвостом, когда хозяин погладил его. Роман рассказал, как в детстве бегал сюда с братом, а после его гибели начал ремонтировать избушку, чтобы сохранить кусочек прошлого. Это место стало его убежищем. Марина говорила полтора часа, то замолкала, то плакала, то продолжала. Закончив, она вытерла слёзы рукавом.
— Давай приведёшь себя в порядок, и я отвезу тебя домой, — сказал Роман, тронув её за плечо. — Не захочешь — оставайся тут. Но родные, поди, с ума сходят. А лучше в Питер, к Константину. Он онколог, врач от бога. Чего ты себя хоронить решила?
Марина покачала головой, глядя на ручей, сверкающий за окном.
— Я ездила в клинику, — тихо сказала она, сжимая платок. — Частная, дорогая. Химия, уколы — хуже стало. Обмороки, слабость. Не хочу больше туда, хватит.
— Понимаю, — кивнул Роман, не настаивая. — Но сидеть тут и сдаваться — не твой путь, Маша. Подумай до завтра.
Он встал, подбросил дров в топку и протянул ей спутниковый телефон.
— Позвони родным, — буркнул он, выходя. — Скажи, что жива, а то полиция тебя искать начнёт. Мой телефон тут не ловит, а этот — безотказный.
Марина покрутила телефон в руках. Его металлический корпус был холодным, тяжёлым. Её мобильный не ловил сигнал в глуши. Она вышла на крыльцо, где шуршали листья, пели птицы, журчал ручей. Роман резал овощи у стола, Радар лениво наблюдал за ним, изредка вильнув хвостом. Она набрала номер отца, её пальцы дрожали, пока она ходила по крыльцу, поправляя волосы.
— Пап, это я, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Где мама?
— Маша! — выдохнул Владимир Николаевич, его голос сорвался. — Где ты, дочка? Мы с ума сходим, а ты пропала! Мама трубку уронила, сейчас позову, не клади!
В трубке послышались шорохи, звук шагов, звон стекла — Людмила Николаевна схватила стакан воды. Она обзванивала знакомых всю ночь, проверяла комнату Марины, искала записку. Потом её голос, полный слёз.
— Маша, дочка, ты где? — закричала она, хватая телефон. — Няня сказала, ты не дома, на работе отпуск взяла! Что случилось, почему не предупредила? Мы всех обзвонили, чуть в полицию не пошли!
— Мам, прости, что не сказала, — ответила Марина, глядя на лес за окном. — Я уехала за город, к подруге. Всё нормально, не волнуйся, правда, я в порядке.
— Как не волнуйся? — Людмила Николаевна повысила голос, её слова дрожали. — Ты никого не предупредила, на работе наговорила чёрт знает что! Мы полицию хотели звать, Маша, ты понимаешь, что мы пережили?
— Мам, не надо полиции, — ужаснулась Марина, стиснув телефон. — Я всего один день отсутствовала. Илюшу забери, пожалуйста, не ругайте его, он ни при чём.
— Дочка, ты таблетки взяла? — не унималась Людмила Николаевна, её голос стал тише. — И добавки мои, они же помогают! Где ты вообще, скажи правду, я же мать, я чувствую, что ты врёшь!
— Мам, взяла всё, — соврала Марина, чтобы успокоить. — Связь тут плохая, как на необитаемом острове. Я скоро вернусь, обещаю, не плачь.
Людмила Николаевна всхлипывала, причитая, а Владимир Николаевич на заднем плане ходил по комнате, обзванивая знакомых, отменяя тревогу. Он проверял её комнату, искал подсказки, звонил соседям. Марина устыдилась своего поступка. Родители перепугались, а она, увлёкшись горем, не подумала о них.
— Витю своего позови, — добавила мать, вытирая слёзы. — Он в полицию ходил, сказал, заявление только через трое суток примут.
— Мама, какая полиция? — возмутилась Марина, её голос дрогнул. — Я же сказала, я в порядке! Не надо никого звать, прошу!
— Маша, ты нас до смерти довела, — вмешался Владимир Николаевич, его голос был строгим, но с ноткой облегчения. — Никогда так больше не делай. Мы с мамой чуть с ума не сошли. Где тебя такому учили, дочка? В подростках ты такого не вытворяла!
— Пап, прости, — тихо сказала Марина, чувствуя, как слёзы подступают. — Я скоро приеду, люблю вас. Зацелую, когда вернусь, обещаю.
Она повесила трубку, глядя на лес. Роман, закончив с овощами, помешивал котелок, аромат жаркого наполнил избушку. Радар лениво наблюдал за ним, изредка вильнув хвостом. Марина набрала номер Виктора, её пальцы дрожали. Разговор с ним был последним, чего она хотела.
— Витя, это я, — начала она, но он перебил.
— Маша, ты где? — рявкнул Виктор, его голос был полон раздражения. — Я утром кофе нормального не пил, бутерброды какие-то сухие! Ты вообще думаешь, что творишь, сбежав неизвестно куда?
— Я уехала, — коротко ответила она, стараясь говорить спокойно. — Илюшу забери к маме. Я вернусь скоро.
— Уехала? — Виктор повысил голос, его слова резали. — Ты соображаешь, что делаешь? Я в полицию ходил, а ты просто сбежала! Вернёшься — в отделение пойдёшь, прочувствуешь, что натворила!
— Илюше без отца не будет лучше, — твёрдо сказала Марина, её голос дрогнул. — Делай, как знаешь, Витя, но я в порядке.
— Ты ещё пожалеешь, — буркнул он, его тон стал угрожающим. — Я ради сына стараюсь, а ты всё портишь.
— Хорошо, — сказала она и повесила трубку.
Марина вернула телефон Роману, села на крыльцо, глядя на лес. Он протянул ей кружку с водой, она пила, чувствуя, как прохлада успокаивает. Разговор с Виктором длился меньше минуты.
Фрагмент 3
Марина моргнула, пытаясь понять, где находится. Сквозь щели в занавесках с мелкими ромашками пробивались солнечные лучи, отбрасывая тени на потемневшие деревянные стены. Запах дров и хвои наполнял избушку, смешиваясь с тонким ароматом смолы. Она лежала на грубо сколоченной лавке, укрытая старым шерстяным пледом, пахнущим пылью и лесом. Пальцы коснулись шершавой ткани, и вчерашние события всплыли в памяти: тёмная тропа, скрип двери, удар лопатой по незваному гостю. Щёки запылали от стыда. Ударить человека — не лучший способ знакомства. Надо извиниться, но что дальше? Выгнать его с собакой? Уйти самой? Планов на такие встречи у неё не было. Она приподнялась, оглядываясь. Пёс, которого мужчина назвал Радором, спал у порога, его серая шерсть блестела в утреннем свете. Печь потрескивала, распространяя тепло. Половицы поскрипывали под ногами. Марина тронула старый нож на столе, с вырезанным на рукояти узором — дедов подарок. Рядом лежала пожелтевшая фотография: дед с удочкой у ручья, улыбающийся. На полке стояла жестяная кружка, в углу — дедовы инструменты: молоток, топор, моток верёвки. Она вспомнила, как подавала ему гвозди, пока он чинил крышу, рассказывая байки про лесных духов. Тогда он учил её разводить костёр без спичек, жарить хлеб на палочке, ориентироваться по мху на деревьях. Избушка хранила её детство, и даже теперь, когда жизнь треснула, как стекло, здесь она чувствовала себя в безопасности.
Она встала, пошатнулась, но удержалась, ухватившись за край стола, покрытого потёртой клеёнкой. Поправила растрёпанные волосы, чувствуя, как изнеможение отступает. Подойдя к окну, она отодвинула занавеску, глядя на крыльцо. Мужчина, вчера склонившийся над ней, теперь колол дрова, его топор ритмично стучал по поленьям. Куча свежесрубленных веток, пахнущих смолой, росла рядом. Радар лениво наблюдал за хозяином, положив морду на лапы. Марина подошла к псу, погладила его по голове. Его шерсть была тёплой, мягкой, он лизнул её руку, потянулся и снова задремал. Она вспомнила, как дед приносил ей щенка, но родители не разрешили оставить его в городе. Эта избушка была её убежищем, как и для деда, когда он уходил сюда после ссор с бабушкой. Марина вдохнула прохладный воздух, пропитанный запахом леса, и шагнула на крыльцо, придерживаясь за косяк.
— Простите, что ударила, — начала она, теребя край рукава свитера. — Испугалась, не ожидала тут кого-то встретить в дедовой избушке.
— Ничего, дамочка, — усмехнулся мужчина, отложив топор и вытирая руки о джинсы. — Лопата — грозное оружие, особенно в таких ловких руках. Воин с лопатой, не иначе! Я Роман, а ты кто такая, что по чужим домам с инструментами размахиваешь?
— Марина, — ответила она, смутившись от его насмешливого тона. — Ещё раз простите, Роман. Не думала, что избушка занята. Это деда моего дом был, я сюда ребёнком приезжала.
— Да ладно, Маша, — произнёс он, улыбнувшись шире и потирая лоб, где набухала шишка. — Оценила мой ремонт? Мы с Радором тут порядок навели: двери, окна, полы — всё обновили. Даже занавески повесил, для уюта, как мать учила. Нравится?
— Нравится, — кивнула Марина, возвращаясь в избушку и осматривая её. — Ты всё оживил, Рома. Дед бы удивился, увидев такие перемены.
— Ещё бы, — хмыкнул Роман, подбрасывая полено в кучу. — Ловко ты с лопатой управляешься, Маша. Может, научишь? А то я только дрова колю да куропаток чищу.
— С лопатой я случайно, — рассмеялась Марина, её щёки порозовели. — Но если надо, покажу, как дед учил.
— Ха, договорились! — подмигнул Роман, поправляя куртку. — Только без шишек, ладно? Радар и так на меня косится.
Марина улыбнулась, погладив Радарa, который лениво вильнул хвостом. Пёс был частью этого места, как и дедовы истории.
— Заметила баню? — спросил Роман, кивнув на дымок над деревьями, поднимающийся от постройки у ручья. — Три года назад построил, ближе к ручью, чтобы воду не таскать далеко.
— Дымок видела, — ответила Марина, глядя на дым. — Большая?
— Хоромы, — рассмеялся Роман, его глаза блестели. — Рабочие помогли, но я сам чертежи рисовал. Хочешь, покажу? Затоплю, и будешь как новенькая после жаркого и сна.
— Покажи, — неожиданно согласилась Марина, чувствуя, как любопытство пересиливает изнеможение. — Только я правда не ожидала тут кого-то встретить.
— А я не ожидал воина с лопатой, — подмигнул Роман, его голос был тёплым. — Пойдём, Маша, оценишь мои труды.
Они прошли по тропинке, усыпанной хвоей, к бревенчатой постройке. Птицы щебетали в ветвях, ветер шуршал листьями, ручей журчал неподалёку, его вода сверкала на солнце. Баня пахла свежей древесиной, её толстые брёвна, гладкие на ощупь, поднимались к небу, защищая от ветра. Следы ремонта виднелись повсюду: новые доски на крыше, свежие гвозди, молоток и пила в углу. Внутри было чисто: тамбур для одежды, комната с деревянными лежаками, полками и крючками, душевая и парилка. На полке лежали сложенные полотенца, на крючке висела сумка с банными принадлежностями. Марина тронула бревно, чувствуя его тёплую текстуру, открыла дверь в парилку, вдохнув запах смолы. Она удивилась, как чужой человек превратил заброшенное место в дом.
— Прямо дворец, — протянула она, улыбнувшись. — Рома, давай я помогу. Воду принесу, например.
— Давай, — ответил он, вынырнув из тамбура. — Для начала на «ты» перейдём. Держи ключи. За баней моя машина, на заднем сиденье пакет с банными вещами. Неси, там и одежда чистая есть.
Марина взяла увесистую связку ключей, покрутила в руках. Если придётся защищаться, ими можно набить ещё одну шишку. Роман заметил её взгляд и рассмеялся.
— Что, как хранитель Хогвартса? — подмигнул он, поправляя куртку. — Мы с сыном твоим, поди, одинаково книжки читаем. Не боишься, что я маньяк какой?
— Не боюсь, — ответила Марина, улыбнувшись впервые за утро. — Но если что, ключи тяжёлые, а лопата рядом.
— Ха, смелая! — хохотнул Роман, покачав головой. — Ладно, Маша, неси пакет, а я тут дрова подброшу. Потом поедим, а то ты, поди, голодная.
Марина пошла к машине, чувствуя, как слабость возвращается. Она споткнулась о корень, и Роман подхватил её за локоть.
— Эй, Маша, держись, — выдавил он, поддерживая. — Давай на лежак, я воды принесу.
Он уложил её в бане, смочил платок водой из ручья и приложил к её лбу. Марина открыла глаза, чувствуя, как прохлада возвращает ясность. Роман присел рядом, глядя на неё с любопытством.
— Расскажи, что стряслось, — произнёс он, подбрасывая дрова в топку. — Может, не так всё страшно, как кажется? Или я помогу чем? Не просто же так ты сюда с лопатой заявилась, да ещё в такой глуши.
Марина вздохнула, её щёки то бледнели, то краснели. Мысли застревали, как в трясине. Она рассказала всё: про Илюшу, про Виктора, про деда с его рюкзаком, про письмо от Ксении, про онкологию, больничные коридоры, страх и отчаяние. Роман слушал, не перебивая, курил, подкидывая дрова в топку. Радар лениво вильнул хвостом, когда хозяин погладил его. Роман рассказал, как в детстве бегал сюда с братом, а после его гибели начал ремонтировать избушку, чтобы сохранить кусочек прошлого. Это место стало его убежищем. Марина говорила полтора часа, то замолкала, то плакала, то продолжала. Закончив, она вытерла слёзы рукавом.
— Давай приведёшь себя в порядок, и я отвезу тебя домой, — сказал Роман, тронув её за плечо. — Не захочешь — оставайся тут. Но родные, поди, с ума сходят. А лучше в Питер, к Константину. Он онколог, врач от бога. Чего ты себя хоронить решила?
Продолжение: