Предыдущая часть:
Ложь жгла горло. Она не умела притворяться, казалось, все видят её насквозь. Но копаться в чувствах не было времени. Ей хотелось бежать — быстро, далеко, туда, где никто не будет жалеть или осуждать. Она прошла в гостиную, где на диване лежали игрушки Илюши. Его рисунок — дом, деревья, они втроём — больно кольнул. Она отвернулась, отгоняя мысли. Надо забрать сына из сада, провести с ним вечер, а потом уехать.
Утром Виктор, уходя, бросил упрёки за неубранную кухню.
— Маша, опять посуда в раковине? — буркнул он, натягивая пальто. — Я весь день на работе, а ты не можешь порядок навести? Хоть раз сделай что-то вовремя.
— Витя, я вчера поздно закончила, — устало ответила она, наливая кофе. — Уберу, не переживай, всё будет в порядке.
Он только хмыкнул, хлопнув дверью. Теперь, стоя у окна, она вспомнила его слова. Они резали, как нож, но она стиснула зубы. День прошёл в метаниях. Марина бродила по дому, разбила две кружки, одну тарелку, пытаясь сложить разбросанные вещи. Она разбирала рюкзак, добавляла носки, убирала лишнее, снова клала. То плакала, представляя, как уезжает навсегда, то смеялась над своей решимостью, то сомневалась, называя план безумным. К шести вечера она еле передвигалась, зевая и заваривая очередной кофе. Ехать за Илюшей в таком состоянии было нельзя, но просить Виктора она ненавидела. Стиснув зубы, она набрала его номер.
— Витя, прости, плохо себя чувствую, — начала она, стараясь звучать убедительно. — Не смогу забрать Илюшу. Пожалуйста, сделай это ты, я правда не справлюсь.
— Маша, опять? — раздражённо выдавил Виктор, его голос резал. — Ты хоть раз можешь быть ответственной? Я на работе, а ты вечно со своими болячками. Ладно, заберу, но это уже слишком.
— Спасибо, — только и ответила она, повесив трубку.
Ненависть к себе накатывала волной. Она ненавидела эту слабость, необходимость просить, унижаться. Но спать нельзя. Если она уснёт, решимость улетучится с рассветом. Марина повторяла: «Держись, только этот вечер». Она вспоминала, как выбивала комнату в общежитии, как шла пешком по трассе, когда машину занесло. Даже диагноз не сломил её сразу. Она держалась, пока силы не кончились. Сейчас нужна была та же решимость.
Виктор загнал машину во двор, подхватил Илюшу и зашагал к дому. Свет в окнах горел беспорядочно. Он нахмурился, заметив включённую лампу на веранде.
— Маша, опять свет везде горит? — бросил он, ставя сына на пол. — Счета за электричество скоро будут с пятью нулями. Твоя духовка, миксеры, блендеры — на работе не наготовилась?
Марина, разувая Илюшу, промолчала. Её щёки пылали, но она не подняла глаз. Виктор заметил её бледность, лихорадочный румянец.
— Заболела, что ли? — буркнул он, снимая пальто. — Только не зарази нас с Илюшей. У меня скоро выставка, некогда по врачам бегать.
Он прошёл в гостиную, бросив сумку на диван. Марина стиснула зубы, продолжая раздевать сына. Ей хотелось крикнуть, что он сам разрушил их семью, но она сдержалась. Не при Илюше.
— Илюша, пойдём руки мыть, — мягко сказала она, беря сына за руку. — А потом займёмся чем-нибудь интересным.
— Мам, я сто раз говорил, у меня руки, а не ладошки! — возмутился Илюша, размахивая руками. — Я не маленький, как соседская Катя. Ей четыре года, и она девчонка!
Марина улыбнулась, соглашаясь, что его руки вполне взрослые. Они договорились собрать деревянный пазл, посмотреть мультфильм про роботов и почитать книгу. Илюша настоял на том, чтобы побаловаться. Она сидела рядом, читая ему сказку о смелом рыцаре, пока его глаза не начали слипаться. Уложив сына, она поцеловала его в лоб, вдохнув запах детского шампуня.
Перед выходом Марина оставила записку на кухонном столе: «Витя, уехала на пару дней. Илюшу забери к маме». Она проверила рюкзак, поправила шарф и вышла. Дождь усилился, заливая тротуары. Она шла к вокзалу по узким улицам, мимо мокрых тротуаров, где блестели витрины магазинов. Прохожие с зонтами спешили мимо, машины гудели, разбрызгивая лужи. Она прятала лицо от ветра, сжимая лямки рюкзака. У кассы купила билет на ближайшую электричку, не глядя на кассира. В зале ожидания пахло мокрой одеждой, люди переговаривались, кто-то пил кофе из автомата. Она села у окна, глядя на перрон, где блестели лужи. Электричка стучала колёсами, убаюкивая ритмом. За окном мелькали тёмные поля, редкие огни деревень, дождь заливал стёкла. Попутчики молчали, кто-то листал телефон, кто-то дремал. Марина сжимала лямки, повторяя: «Не спать».
Как она добралась до избушки, Марина не помнила. Ноги несли её по тёмной тропе, она спотыкалась о корни, цеплялась за ветки. Луна светила тускло, фонарик остался в рюкзаке. Шорох листьев, крики ночных птиц сопровождали её. Она толкнула дверь, вошла и рухнула на пол. Запах сырого дерева, скрип половиц. Теперь можно было выпустить боль. Никого нет. Можно кричать, плакать, быть слабой.
Внезапный выстрел разорвал тишину.
— Эй, дамочка, очнитесь! — голос был хриплым, с ноткой тревоги. Кто-то хлопал её по щекам. — Не вздумайте тут помирать. Тащи потом вас до деревни к участковому. Живы?
Марина открыла глаза. Мужчина, склонившийся над ней, выглядел как охотник из старых картин. Загорелое лицо, борода, морщинки у глаз. На нём была кожаная куртка, потёртые джинсы, тяжёлые ботинки. На поясе висел нож, рядом валялись ружьё и сумка. Он потирал лоб, где набухала шишка.
— Совковая лопата — грозное оружие, — усмехнулся он, глядя на неё с лёгкой насмешкой. — Явился, как раз вовремя, чтобы получить по голове. Вы хоть скажите, кто вы и зачем сюда притащились?
Марина попыталась сесть, но голова закружилась. Мужчина принёс воды в жестяной кружке, дал напиться, убедился, что она не упадёт, и принялся растапливать печь. Он ловко сложил дрова, поджёг щепки, и скоро по избушке разошёлся запах дыма. Половицы поскрипывали, свет солнца пробивался сквозь щели в занавесках. Марина осмотрелась. Дом изменился: двери и окна отремонтированы, полы перестелены, на печи стояли новые горшки, рядом — грубо сколоченные стол и кровать. На окнах висели занавески с цветочным узором.
— Это вы тут всё обновили? — спросила она, обводя рукой комнату.
— Ага, оценили мой вкус? — улыбнулся он, подбрасывая дрова. — Это я и Радар постарались. Пёс мой, русская борзая. Он вас учуял, а я не сразу понял, на кого он лает.
Марина заметила собаку у порога. Длинная узкая голова, мощная челюсть, серая шерсть блестела в свете солнца. Пёс спал, положив морду на лапы. Утро уже наступило. Мужчина, назвавшийся Романом, был привязан к этой избушке. Он рассказывал, как в детстве бегал сюда с друзьями, а позже, потеряв брата, начал её ремонтировать, чтобы сохранить кусочек прошлого. Это место стало его убежищем, где он находил покой.
— Дамочка, вы сюда случайно? — спросил Роман, стараясь говорить небрежно, но в его глазах читалось любопытство. — Или всё-таки в деревню, к полиции? Скажите хоть, зачем приехали, а то я гадаю, что за гостья с лопатой.
— Не случайно, — тихо ответила Марина, глядя в пол. — Но и к полиции не хочу. Просто… приехала сюда, чтобы остаться одной.
Она замолчала, не зная, как объяснить. Общаться с незнакомцем не хотелось. Она приехала, чтобы быть одной, но не учла, что кто-то мог занять избушку. От тепла печи её клонило в сон. Пробормотав что-то невнятное, она уснула. Ей снился Илюша, бегающий по лужайке, дед с бабушкой, окружённые светом. Дед махал рукой, показывая за спину: «Туда ещё рано». Марина обернулась, но ничего не увидела.
Марина моргнула, пытаясь понять, где находится. Сквозь щели в занавесках с мелкими ромашками пробивались солнечные лучи, отбрасывая тени на потемневшие деревянные стены. Запах дров и хвои наполнял избушку, смешиваясь с лёгким ароматом смолы. Она лежала на грубо сколоченной лавке, укрытая старым шерстяным пледом, пахнущим пылью и лесом. Пальцы коснулись шершавой ткани, и вчерашние события всплыли в памяти: тёмная тропа, скрип двери, удар лопатой по незваному гостю. Щёки запылали от стыда. Ударить человека — не лучший способ знакомства. Надо извиниться, но что дальше? Выгнать его с собакой? Уйти самой? Планов на такие встречи у неё не было. Она приподнялась, оглядываясь. Пёс, которого мужчина назвал Радором, спал у порога, его серая шерсть блестела в утреннем свете. Печь потрескивала, распространяя тепло. Половицы поскрипывали под ногами. Марина тронула старый нож на столе, с вырезанным на рукояти узором — дедов подарок. Рядом лежала пожелтевшая фотография: дед с удочкой у ручья, улыбающийся. На полке стояла жестяная кружка, в углу — дедовы инструменты: молоток, топор, моток верёвки. Она вспомнила, как подавала ему гвозди, пока он чинил крышу, рассказывая байки про лесных духов. Тогда он учил её разводить костёр без спичек, показывал, как готовить хлеб на палочке. Избушка хранила её детство, и даже теперь, когда жизнь треснула, как стекло, здесь она чувствовала себя в безопасности.
Она встала, пошатнулась, но удержалась, ухватившись за край стола, покрытого потёртой клеёнкой. Поправила растрёпанные волосы, чувствуя, как слабость отступает. Подойдя к окну, она отодвинула занавеску, глядя на крыльцо. Мужчина, вчера склонившийся над ней, теперь колол дрова, его топор ритмично стучал по поленьям. Куча свежесрубленных веток, пахнущих смолой, росла рядом. Радар лениво наблюдал за хозяином, положив морду на лапы. Марина подошла к псу, погладила его по голове. Его шерсть была тёплой, мягкой, он лизнул её руку, потянулся и снова задремал. Она вспомнила, как дед приносил ей щенка, но родители не разрешили оставить его в городе. Эта избушка была её убежищем, как и для деда, когда он уходил сюда после ссор с бабушкой. Марина вдохнула прохладный воздух, пропитанный запахом леса, и шагнула на крыльцо, придерживаясь за косяк.
— Простите, что ударила, — начала она, теребя край рукава свитера. — Испугалась, не ожидала тут кого-то встретить в дедовой избушке.
— Ничего, дамочка, — усмехнулся мужчина, отложив топор и вытирая руки о джинсы. — Лопата — грозное оружие, особенно в таких ловких руках. Воин с лопатой, не иначе! Я Роман, а ты кто такая, что по чужим домам с инструментами размахиваешь?
— Марина, — ответила она, смутившись от его насмешливого тона. — Ещё раз простите, Роман. Не думала, что избушка занята. Это деда моего дом был, я сюда ребёнком приезжала.
— Да ладно, Маша, — произнёс он, улыбнувшись шире и потирая лоб, где набухала шишка. — Оценила мой ремонт? Мы с Радором тут порядок навели: двери, окна, полы — всё обновили. Даже занавески повесил, для уюта, как мать учила. Нравится?
— Нравится, — кивнула Марина, возвращаясь в избушку и осматривая её. — Ты всё оживил, Рома. Дед бы удивился, увидев такие перемены.
— Ещё бы, — хмыкнул Роман, подбрасывая полено в кучу. — Лопатой ты, Маша, владеешь, как мастер. Может, научишь? А то я только дрова колю да куропаток чищу.
Марина рассмеялась, её щёки порозовели. Она погладила Радарa, чувствуя тепло его шерсти. Пёс потянулся, лениво вильнув хвостом.
— Заметила баню? — спросил Роман, кивнув на дымок над деревьями, поднимающийся от постройки у ручья. — Три года назад построил, ближе к ручью, чтобы воду не таскать далеко.
— Дымок видела, — ответила Марина, глядя на дым. — Большая?
— Хоромы, — рассмеялся Роман, поправляя куртку. — Рабочие помогли, но я сам чертежи рисовал. Хочешь, покажу? Затоплю, и будешь как новенькая после жаркого и сна.
— Покажи, — неожиданно согласилась Марина, чувствуя, как любопытство пересиливает изнеможение. — Только я правда не ожидала тут кого-то встретить.
— А я не ожидал воина с лопатой, — подмигнул Роман, его голос был тёплым. — Пойдём, Маша, оценишь мои труды.
Они прошли по тропинке, усыпанной хвоей, к бревенчатой постройке. Птицы щебетали в ветвях, ветер шуршал листьями, ручей журчал неподалёку, его вода сверкала на солнце. Баня пахла свежей древесиной, её толстые брёвна, гладкие на ощупь, поднимались к небу, защищая от ветра. Следы ремонта виднелись повсюду: новые доски на крыше, свежие гвозди, инструменты в углу. Внутри было чисто: тамбур для одежды, комната с деревянными лежаками, полками и крючками, душевая и парилка. На полке лежали сложенные полотенца, на крючке висела сумка с банными принадлежностями. Марина тронула бревно, чувствуя его тёплую текстуру, открыла дверь в парилку, вдохнув запах смолы. Она удивилась, как чужой человек превратил заброшенное место в дом.
— Прямо дворец, — протянула она, улыбнувшись. — Рома, давай я помогу. Воду принесу, например.
— Давай, — ответил он, вынырнув из тамбура. — Для начала на «ты» перейдём. Держи ключи. За баней моя машина, на заднем сиденье пакет с банными вещами. Неси, там и одежда чистая есть.
Марина взяла увесистую связку ключей, покрутила в руках. Если придётся защищаться, ими можно набить ещё одну шишку. Роман заметил её взгляд и рассмеялся.
— Что, как хранитель Хогвартса? — подмигнул он, поправляя куртку. — Мы с сыном твоим, поди, одинаково книжки читаем. Не боишься, что я маньяк какой?
— Не боюсь, — ответила Марина, улыбнувшись впервые за утро. — Но если что, ключи тяжёлые, а лопата рядом.
— Ха, смелая! — хохотнул Роман, покачав головой. — Ладно, Маша, неси пакет, а я тут дрова подброшу. Потом поедим, а то ты, поди, голодная.
Марина пошла к машине, чувствуя, как слабость возвращается. Она споткнулась о корень, и Роман подхватил её за локоть.
— Эй, Маша, держись, — выдавил он, поддерживая. — Давай на лежак, я воды принесу.
Он уложил её в бане, смочил платок водой из ручья и приложил к её лбу. Марина открыла глаза, чувствуя, как прохлада возвращает ясность. Роман присел рядом, глядя на неё с любопытством.
— Расскажи, что стряслось, — произнёс он, подбрасывая дрова в топку. — Может, не так всё страшно, как кажется? Или я помогу чем? Не просто же так ты сюда с лопатой заявилась, да ещё в такой глуши.
Продолжение: