— Мам, я перезвоню, — сухо бросила Лена в телефон и, не дождавшись ответа, нажала «сброс».
На экране мигало имя: "Ма". Без фото, без сердечка. Просто "Ма", будто чужая женщина, случайно затесавшаяся в список контактов.
Лена стояла у окна, держа в руках бокал. В доме витал запах свежих цветов — флорист только что уехала, расставив по углам хрустальные вазы с кремовыми розами. Скоро юбилей: пять лет совместной жизни. Слава богу, Саша предложил ресторан: никакой домашней суеты, все под контролем. Банкет, музыка, ведущий, аниматор для детей — всё заказано.
Лена сделала глоток и снова глянула на экран. Смущение повисло в груди. Мама позвонила третий раз за день. Обычно она так не навязывалась. Наверное, хотела спросить, приедет ли она с внуком летом. Или просто поговорить. Как всегда — о погоде, о подорожании гречки, о соседке, о кошке.
Лене было нечего ей сказать. За пять лет разговоры свелись к формальностям. Урывками. Пару минут, как дежурное «здрасьте - до свидания». Что она могла ей рассказать? О новой сумке за сто двадцать тысяч? О салоне, где ей красят ногти за восемь с половиной? О новом ремонте в детской?
— С кем болтаешь? — Саша вошёл с балкона, отряхивая рубашку от сигаретного пепла.
— Да так, — Лена быстро убрала телефон. — С Вероникой. Уточняли по фотографу.
Он кивнул и подошёл, чтобы обнять её.
— Знаешь, я кое-что придумал, — прошептал он. — Сюрприз. На годовщину. Будешь в восторге.
— Что ещё за сюрприз?
— Не скажу. Только скажу, что ты в жизни не угадаешь. Поверь, тебе понравится.
Она повернулась, заглянула ему в глаза. Саша сиял. Такой он был всегда — щедрый, надёжный, заботливый. Подарки, поездки, неожиданности. Он умел делать сюрпризы красиво. Он был не просто мужем — он был её успехом. Её билетом в жизнь, где можно не думать о деньгах.
Его родители были особенные. Надежда Андреевна и Юрий Викторович. Интеллигентные, состоятельные, сдержанные. На свадьбу подарили им квартиру на юге Москвы. Через год, когда родился Матвей — ещё одну, уже двушку. Сразу записали на имя Лены.
«Для вашего будущего. Мы понимаем, как трудно начинать», — сказал тогда свёкор.
Мама Лены, Вера Павловна, жила в стареньком доме в райцентре. Пенсия, огород, кошка. Всё скромно, но с душой. В детстве Лена любила этот дом: обои в цветочек, старая статуэтка балерины, чашка с надписью "Доченька". Но с тех пор многое изменилось. Лена теперь не из тех, кто ездит в «провинцию». И тем более не зовёт оттуда кого-то на банкет в центре Москвы. Тем более — если мама наденет свой старенький синий костюм.
Вечером Лена позвонила подруге.
— Да, всё будет по высшему разряду. Родители Сашки будут, мои — нет. Мама не хочет, — она фыркнула. — Ну а чего она там забыла, среди всех? Она у меня простая. Там её не поймут. Она и сама не в восторге. Говорит: "Леночка, без меня, родная. Я дома с телевизором посижу".
Лена легла спать спокойно. Завтра нужно заехать в салон, потом проверить рассадку. Платье уже на вешалке. Туфли подобраны. Всё будет идеально.
— Закрывай глаза, — Саша стоял с повязкой на глазах в руках. Лена сидела на переднем сидении их машины, поправляя прическу в зеркальце.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Прошу. Ты же обещала, доверься мне.
— Но я даже не знаю, куда мы едем!
— Зато я знаю. Доверишься?
Она вздохнула и кивнула. Муж завязал ей глаза. Машина тронулась. За ними ехала вторая — с родителями Саши и сыном.
— Долго ещё? — Лена ёрзала на сиденье. — У меня сейчас терпение кончится!
— Потерпи.
Когда машина остановилась, в лицо ударил запах сырой травы и дыма. Где-то рядом лаяла собака. Доносились голоса. Не шум толпы — несколько голосов.
— Ну что, готова? — Саша снял повязку.
Перед Леной стоял знакомый до боли дом. Скромный, деревянный, с облупленным крыльцом. Во дворе стоял стол, накрытый белой скатертью, с фруктами, шампанским, свечами, посудой из ресторана. Играл аккордеон. На лавке у калитки стояла женщина в голубом платье. Она закрыла руками лицо и расплакалась.
— Леночка! Родная! Я не знала… Боже мой… Как красиво… Какое счастье…
Лена стояла, словно прикованная. За спиной кто-то уже хлопал в ладоши — официанты расставляли блюда, свёкор с тёщей вышли из автомобиля, а сын, Матвей, подбежал к бабушке, обнял её.
— Ба! Я у тебя буду жить летом! Папа сказал!
— Саша… — прошептала Лена, чувствуя, как подступает ком к горлу.
Он повернулся к ней, заглянул в глаза.
— Ты бы не позвала её. Я знаю. Я слышал твой разговор с Вероникой. Но она — твоя мама. И она заслуживает быть частью твоей жизни.
Она смотрела на него, на мать, на скатерть, колыхающуюся на ветру, и чувствовала, как рушится внутри то, что она так долго выстраивала. Как будто всё фальшивое — украшения, роскошь, фотографии — вдруг потускнело. И осталась только истина. Простая, как мамин платок.
Мама подошла, сдерживая слёзы.
— Прости, дочка, я… Я не ожидала. Думала, ты забыла про меня…
Лена закрыла лицо руками. Рыдания прорвались, сминая всю гордость, весь блеск, всю броню. Она обняла мать, крепко, как в детстве.
— Прости меня, мамочка… Прости…
Лена стала собой.
— Мне стыдно, что я редко звоню. Стыдно, что я не пригласила тебя сама. И что говорила про тебя такие вещи, которые… нельзя говорить. Даже думать. Я была глупой. Горделивой. И очень далёкой. Но я хочу, чтобы ты знала: ты у меня лучшая. Не потому что всё умеешь, а потому что… ты меня вырастила. Сама. Без помощи, без денег. С любовью. И всё, что у меня есть — это ты заложила.
Слёзы текли, но теперь они не жгли. Они очищали.
— Спасибо тебе, мама. За то, что ты — есть.
Вера Павловна смахнула слезы.
— Всё хорошо, доченька. Я знала, что однажды ты вернёшься.
Лена с благодарностью посмотрела на мужа. Он дал ей не только финансовое благополучие, но и гораздо большее: возможность вернуться к своим корням.