— Ты слышишь это? — спросила Лена, открывая глаза субботним утром.
— А как не слышать? — устало отозвался Дима, бросив взгляд на потолок.
Сверху доносился характерный топот — будто кто-то гонялся за слоном. Через пару секунд что-то с грохотом упало. Потом истошный визг. Потом рыдание.
— Каждый день, — прошипела Лена. — Это просто невозможно.
Они жили на третьем этаже, а надо ними поселилась молодая мама с двумя детьми. Одному — года три, второму не больше года. С отцом детей женщина не жила, зато вела громкие разговоры по телефону, иногда по вечерам приводила гостей и, похоже, не особо интересовалась, спят ли внизу.
— Они же дети, — передразнил Дима. — Обожаю этот аргумент.
— Я вчера спросила у неё, может, можно хоть после десяти не прыгать? Она закатила глаза. Сказала: «Успокойтесь, мы же не мешаем!»
— А я слышал, как в два часа ночи она смотрела сериал, и громко смеялась. Один раз даже прокричала: «Вот же черт, не убивай его!» — Дима поморщился. — Для нее нормально такое поведение.
Лена и Дима были вместе восемь лет. Жили без детей. Не потому что не могли — просто не хотели. Пока. «Ещё рано», «Надо пожить для себя», «Карьеру сначала». В последние пару лет эти отговорки звучали уже глупо, но они и не спорили.
Их жизнь была спокойной и выстроенной по часам. Работа, уютный ужин, кино на диване, поездки на выходные. Лена работала редактором в издательстве, Дима — айтишник на удаленной работе.
Но всё чаще их идеальный мирок сталкивался с другим — шумным, липким, полным воплей, бестактности и агрессии. И почти всегда это были дети и их матери.
— Простите, можно потише? — вежливо сказал Дима в метро.
Перед ним стояла молодая мама, а рядом — ребёнок лет пяти, с планшетом в руках. Планшет орал мультфильмом на максимальной громкости.
Женщина взглянула на Диму, как на грязь на ботинке:
— Это его успокаивает. Ему это нужно. Он гиперактивный.
— Но тут же ещё люди… — попытался продолжить он.
— Не нравится — выйдите, — бросила она.
Лена поджала губы. Потом склонилась к мужу и шепнула:
— Мы в аду, Дим. Просто в аду.
Они пошли в кафе выпить кофе и выдохнуть. Но и там не было покоя: за соседним столиком малыш раскидал соломинки, орал и пинал стул. Мама сидела в телефоне. Когда официантка вежливо сказала: «Пожалуйста, проследите за ребёнком», та бросила:
— Вам жалко что ли? Он играет.
— Такое ощущение, что половина людей родила просто чтобы ребенок всем мешал, — сказала Лена вечером. — Никто не воспитывает. Главное — роди. А потом хоть трава не расти.
— А потом эти дети идут в школу, и ты получаешь поколение орущих, требующих, не знающих управы людей.
— Ты ведь сам понимаешь… Я всё меньше хочу ребёнка. У меня аллергия на детей, честно.
Дима помолчал. Потом медленно кивнул.
— Я тоже.
Следующая неделя превзошла все ожидания.
Соседский ребёнок, тот, что был постарше, начал кидать игрушки с балкона. Сначала машинки. Потом мяч. Потом — кусок пластмассового трека. Мяч отскочил от дерева, которое росло перед домом, и попал на балкон к Диме. Попал в вазу, та разбилась.
Дима поднялся к матери.
— Ваш сын бросает вещи нам на балкон. Он разбил нашу вазу.
— А зачем вы вазу на балконе держите? — сказала она с вызовом.
— Простите?
— Это открытое пространство.
— Ваш сын кидает вещи с балкона! Это угрожает не только нашему балкону, но и людям, которые ходят на улице!
— Нечего там ходить. Это дети. Сами заведёте — поймёте, — отрезала она и захлопнула дверь.
Дима вернулся вест красный.
— Я чуть не заорал на нее! Держался из последних сил.
— Это «я-ж-ма-ма». Им всегда все должны. Их дети — центр вселенной.
Из-за вечного кошмара над головой, они начали думать о переезде. Но цены кусались, альтернатив не было.
Тем временем, соседка сверху начала устраивать «вечеринки». Приходили подруги, дети бегали, стучали, визжали. А женщины снимали танцы.
Однажды Лена не выдержала. Она постучала в батарею.
Через пару минут раздался звонок. На пороге стояла соседка, с телефоном в руке.
— Вы чё, офигели стучать?! У меня там малыш!
— Так вы же сами орёте! И дети по полу скачут, как в зоопарке!
— Да мы просто живём! А вы что — спать легли в шесть вечера?
— Сейчас почти девять!
— Мы на вас напишем заявление! Вы агрессивные!
— Вы сумасшедшая! — выкрикнула Лена и захлопнула дверь.
Через неделю они пошли на день рождения к подруге Лены. Та родила год назад. Вся вечеринка превратилась в цирк с криками, истериками, беготнёй. Один мальчик залез на стол, разбил тарелку. Другой плюнул на торт.
— Это просто фаза, — сказала хозяйка. — В два года они все такие.
— А ты счастлива? — спросила Лена по дороге домой.
— Очень, — та кивнула, но в глазах была тоска.
— А я не могу больше. Я не хочу жить в таком мире, — сказала Лена мужу. — Я не хочу быть в этом клубе «родивших», которые теряют разум. Я хочу просто… нормальности.
— И тишины.
— Да.
Весна пришла быстро. Грязный снег таял, оставляя на асфальте мутные разводы. Лена и Дима стали чаще ходить пешком — метро, автобусы, даже машины раздражали. Всё было каким-то… шумным. Вечно кто-то ныл, орал, капризничал.
Однажды они зашли в ТЦ — купить обувь. И, как назло, попали на «детский час»: аниматоры, музыка, конфетти. Между витрин метались дети, визжа и лупя друг друга надувными мечами. Один выплюнул Лене на куртку жвачку. Мама, заметив это, сказала:
— Ты что, не видишь, женщина стоит?! Хотя... Нечего тут шастать! — и увела ребёнка, даже не извинившись.
Лена застыла с открытым ртом. Потом посмотрела на мужа.
— Я в шоке. Это ведь обычные люди. Они ходят по тем же улицам, что и мы. И это… считается нормой?
— Им прощается всё, потому что у них есть дети, — отрезал Дима.
— Ты чувствуешь, что мы стали раздражёнными? — спросила Лена как-то вечером. — Как будто в постоянной обороне.
— Конечно. Мы всё время как на минном поле. Устал. Очень.
— Они, кстати, считают нас неполноценными. Ты замечала?
— У нас на работе одна такая — трое детей, никакого вкуса, никакой грамотности. Но на каждом совещании — «Я совмещаю материнство и работу!» И всем неудобно — ведь у неё маленькие дети. А я — так, пустышка. Без продолжения рода.
Они помолчали.
Однажды вечером Дима услышал грохот — и тут же выбежал на балкон. Сверху на крыльцо у дома прилетела бутылка — попала в горшок с цветами. Горшок треснул. Рядом стояла женщина с сумкой, и громко возмущалась.
— Это у вас?! — спросила она. — Вы меня чуть не убили!
— Это соседи сверху... Можете к ним сходить.
— Знаю. Мамаша послала меня жить частный дом: "валите в частный дом! А не учите нас, как жить!"
Она скривилась и захлопнула дверь.
Позже Дима с женой пошли на прогулку по набережной. Был теплый вечер. Семей с детьми было много. Одни катались на самокатах, другие ели мороженое, третьи — орали просто так. Два мальчика гнали самокаты и чуть не сбили Лену.
— Пацаны! — рявкнул Дима. — Сбавьте скорость!
— Папа разрешил! — крикнул один и уехал.
И действительно: их отец стоял чуть дальше и даже не повернулся.
— Всё. Мы как старики, — вздохнула Лена. — Вечно ругаемся. Нас всё злит.
— Да. И что хуже — никто не извиняется. Ни один родитель.
Они стали избегать друзей с детьми. Отказывались от встреч. В гостях у коллеги, где был трёхлетний ребёнок, Лена чуть не расплакалась, когда он швырнул в неё куклой, а мать лишь сказала: «Ну не любит он гостей».
И тут — неожиданное событие.
Вечером они шли домой и заметили девочку, сидевшую на скамейке у подъезда. Лет десять, в грязной куртке, с рюкзаком. Рядом — сумка.
— Ты чего тут? — осторожно спросила Лена.
— Жду маму.
— А ты где живёшь?
— Пока нигде. Бабушка умерла. Меня сюда отправили. В этом подъезде мама живёт. В магазин пошла.
Дима и Лена переглянулись.
— А папа где?
— Ушёл.
Прошло полчаса. Никто не вышел. Девочка дрожала.
Лена не выдержала — пошла в магазин рядом. Там, в очереди, стояла та самая соседка с двумя детьми.
— Это ваша дочь?
— Ну да. А что? Она опять жалуется?
— Она сидит одна на скамейке полчаса. Вы вообще… вы нормальная?
— Слушайте, не учите меня, как воспитывать. Я одна! У меня трое! И если вы такие добрые — заберите её себе! — бросила та и отвернулась.
Лена вернулась к скамейке, не веря, что это прозвучало вслух. Девочка сидела, прижав рюкзак.
— Хочешь к нам? Посидишь. Чаю выпьешь.
Девочка кивнула.
Так в их доме появилась Маша.
Сначала — на час, потом — на вечер. Мать «не возражала» — ей было удобно.
Маша была тихой, удивительно вежливой, читала книги, спрашивала, можно ли войти.
— Она другая, — сказала Лена, глядя, как Маша раскладывает книги по алфавиту.
— Потому что её никто не защищал. Ей пришлось быть взрослой.
— Дим…
— Что?
— А если… мы не против поведения детей? Просто против тех, кто называет себя «родителями», но не стал взрослыми?
Он помолчал.
— Возможно.
Прошла неделя, потом вторая. Маша почти жила у Лены и Димы — приходила после школы, делала уроки за столом в кухне, аккуратно мыла за собой кружку, спрашивала, можно ли взять яблоко.
Мать появлялась редко. Один раз принесла банку сгущёнки и оставила на подоконнике.
— Это ей. Она любит, — буркнула и ушла.
— Ты уверена, что хочешь остаться у нас? — осторожно спросила Лена.
— Да. У вас… спокойно. И никто не кричит.
Однажды Маша не пришла.
— Может мать запретила? — предположил Дима.
— Она бы позвонила.
Вечером позвонили в дверь. На пороге стояла та самая соседка, пьяная, с пакетом и перекошенным лицом.
— Заберите её к чёрту, — сказала. — Делайте, что хотите. У меня своих двое. А эта… не такая. Всё умничает, всё правильная. Учит меня. Пошла она. В детдом ее сдам.
— Вы в своём уме? — Лена вскочила. — Это ребёнок! Ваш!
— Она мне не нужна! Мне двоих бы прокормить. А эта… как отец. Дочка зануды.
Она развернулась и пошла по лестнице.
— Мы не можем так просто… — начал Дима.
— Можем. Мы уже сделали больше, чем она за всё её материнство.
Они подали заявление в органы опеки. Так как никто не возражал, Лена и Дима могли подать заявление на опеку.
— Вы должны будете пройти комиссию, проверку, наблюдение. Это не быстро, — сказал сотрудник.
— Хорошо, мы согласны.
Они проходили всё. Медкомиссии, психологов, собрания. Маша ждала их каждый вечер дома у матери считая часы.
Она никогда не плакала. Никогда не жаловалась. Только иногда — смотрела в окно долго-долго.
— Ты не против, если мы будем твоей семьёй? — однажды спросила Лена.
— Я надеялась, что мы уже семья, — тихо сказала Маша.
Через несколько месяцев пришло официальное уведомление: заявка одобрена. Девочка может остаться с ними. Навсегда.
Соседка сверху вскоре съехала. Куда - никто не интересовался. Маша про мать не спрашивала, у нее была новая мама, мама Лена.
В квартире над ними поселилась пожилая пара. Тишина, наконец, вернулась в их дом.
Однажды летом, сидя во дворе, они увидели, как мимо прошли две женщины с детьми. Один мальчик ударил другого по лицу. Та, что была с сыном-обидчиком, лишь фыркнула:
— Мужик растёт, чё ты.
Маша посмотрела на них и прошептала:
— Можно, я никогда не буду такой мамой?
Лена улыбнулась:
— Ты будешь такой, какой захочешь.
Позже вечером, лёжа в кровати, Дима сказал:
— Помнишь, как мы боялись детей?
— Мы не детей боялись. Мы боялись быть похожими на тех, кто их не любит, хотя рожает.
Он обнял жену.
— Мы выбрали ребёнка. Осознанно. А не потому, что "надо".
— Поэтому мы счастливы.