Баку. Лето. Жара. Выходные...
Утром прошел дождь, местами ливень. С громом и невидимыми молниями. Но все практически тут же подсохло. Духота.
Можно было бы включить кондиционер, но с моими объемами курения его надо слишком часто чистить. Поэтому храню в чистоте для гостей.
А без благ цивилизации, лето ничем не отличается от тех советских годов. Только добавился кот, который расплющился звездочкой на паркете, пытаясь получить крохи прохлады от теплого дерева.
Я пристроился рядом, только на спине. На животе уже не очень получается. Два скрещивающихся потока вентиляторов обдувают наши разомлевшие тела.
Лень. Даже думать не хочется, не то что работать. Хорошо, что есть человек, который снабжает своими воспоминаниями.
Начало здесь:
Между кладбищем и кооперативом
После армии прошло несколько лет. Мы с Баламамедом стали редко видеться — я ушёл с головой в работу, он — в свою, в буквальном смысле слова, ушёл на кладбище. Он там теперь старший по участку, заведует покоями, а я — архитектор в проектном институте, черчу светлое будущее. Мы всё так же звонили друг другу, и я всегда знал: стоит только свистнуть — он тут как тут. Придёт, как сказочный джинн, в пыли, но с улыбкой.
За эти годы многое изменилось. Я получил повышение, строил кооперативную квартиру, купил "Жигули" и, как водится, оброс новым кругом общения. Даже девушки у меня стали другие, но вот Кама... Кама ушла.
Она долго ждала от меня решимости, намекала на сватовство, даже прямо спрашивала — когда же, мол, приду с роднёй и кольцами. Не дождалась. Два года назад она вышла замуж. За маныса. Гитариста с чёрного хода свадебных ресторанов.
При встрече с ней не удержался:
— Архитектора променяла на маныса? Что, серенады под балконом пел?
А она спокойно:
— Свято место пусто не бывает. А ты дурак. Любила тебя, но ты всё тормозил. Теперь люблю его. У нас дочка.
И ведь права по-своему. В Баку, если девочка после 25 — всё, считай, "просрочена". Или замуж, или — мама будет вечно плакать у подружек на кухне. Так у нас повелось.
А тут до меня дошли слухи — у Баламамеда роман. Серьёзный. Мол, он сохнет под окнами, влюбился, как школьник. Я не выдержал, позвал его в гости.
— Балашка, торбада балыг вар?
— Пока ничего, — потупился он. — Она даже не знает, что я в неё влюблён.
Оказалось, переглядываются они, как в индийском кино. Она — из Маштаги, учится в медучилище на Ясамале. Я оживился — моя племянница там же учится!
Так родилась блестящая идея. Баламамед под мою диктовку написал письмо, а племянница стала их голубиной почтой. Через несколько встреч между уроками у них закрутилась романтика. Хотя когда я впервые увидел Эсмиру, девушку Баламамеда, чуть не упал в обморок: она раза в четыре крупнее его. Бале впору было прыгать ей на руки.
Но, говорят, противоположности притягиваются. Видно, правда. Ведь и я с детства тянулся к высоким блондинкам. Баламамеда же теперь не остановить: всё шло к сватовству.
Сватовство в маштагинском стиле
В доме Баламамеда на Ясамале собралась мужская делегация: братья, отец, дядя Гасымали — стратегическая сессия на повестке дня. Бахтияр даи, отец жениха, был не на шутку взволнован. Первый раз в жизни предстояло говорить на людях — и сразу в Маштагах, где, как известно, шуток не понимают.
Гасымали, мамин брат, наоборот — боец:
— Чего бояться? Поедем, скажем, зачем приехали. Или да, или нет. А наш мальчик — как аждаха!
Все повернулись на "аждаху", а там сидит наш щупленький Баламамед. Я подумал: "Они не видели невесту, настоящую укротительницу драконов".
На следующее утро мы загрузились по машинам и поехали в Маштаги.
По дороге узнал интересные детали: у невесты пять дядей, все уважаемые, один даже "законник", как говорят в народе. А отец — киномеханик, маленький и незаметный. Дело пахло мафией.
Дом оказался большим, двор — под виноградными лозами, а навоз с утра разносили вьетнамские студенты. Пахло странно, но колоритно.
За столом — только пепельницы. Женщин не видно. Минут через пять занавес дрогнул — и в комнату вошли дяди. Солидные, пузатые, с золотыми зубами и усами, как у Никулина в "Кавказской пленнице".
Бахтияр даи был бледен. В поту. Слова вылетели из головы. Он сцеплял руки, как школьник на экзамене. И тут — момент волшебства. Он достал чётки. И, как по команде, все дяди — тоже. Зазвенели тясбехи. И старший дядя закричал:
— Ай, сестра, принеси чай. Мы девочку отдали!
Отец невесты так и не успел появиться. Один из дядей сказал:
— Где есть дяди — отцу делать нечего.
Мы едва не поперхнулись от неожиданности. Потом из-за занавеса вылетела старуха и заорала, мол, девочка красивая, брови как дорога Баку-Алят. Но её тут же остановили: не расхваливай, уже "отдали".
После этих слов принесли еду. Появился и отец, щуплый и тихий, сказал: "Как скажете, так и будет". Всё, сделка состоялась.
По-братски, по-родственному
Сватовство перешло в банкет. Водка потекла рекой, объятия, присяги, разговоры про будущие свадьбы. Одна — у жениха, вторая — у невесты. И финал — грандиозная общая свадьба. Все торопились: у маштагинцев бабушка — на последнем издыхании, у нас — чтобы не разориться на подарках.
На обратном пути Баламамеда посадили к нам в машину. Он улыбался, но было видно — волнуется. А Гасымали шутил:
— Девочку нам не дали. Сказали, пока парень не дотянет до 100 кило и не вставит золотые зубы — нечего в Маштаги соваться.
А я добавил:
— У них обычай: если жених не маштагинец — берёт фамилию жены. Так, между прочим...
Баламамед только улыбался — не понимал, шутим мы или нет. А настроение было отличное.
Всё испортить мог только один человек — гаишник. Он нас и остановил.
Подошёл, поклонился:
— Салам алейкум, господа! Сегодня прекрасная погода, как ваше настроение? Услышал, что сватовство удалось — поздравляю! Но, по традиции, вы должны дать мне калым.
Мы онемели. Но мент был так обаятелен, что Баламамед отдал 10 рублей без капли возмущения. А тот снова поклонился:
— Пусть будут счастливы. Огуллу-гызлы олсунлар!
И уехал.
Гасымали подошёл, спросил:
— Что случилось?
Я пожал плечами:
— Нас поимели. Но профессионально, почти приятно.
Эпилог. Весёлое сватовство по-бакински
Вот так оно бывает у нас в Баку. Серьёзное дело — с анекдотами, с сюрпризами, с виноградными навесами и золотом под усами. Кто-то скажет — абсурд, бардак, а я скажу — душа.
В этой истории всё было по-настоящему: любовь — без расчёта, семья — со странностями, родня — со своей логикой, но всё это как-то само собой выстроилось в красивую, живую, настоящую бакинскую мозаику. Где даже гаишник — не враг, а персонаж из весёлой легенды.
И если бы кто-то тогда задался вопросом: "А зачем всё это?" — я бы ответил словами моей мамы:
Продолжение видимо будет в следующей части...