Кукушки. Глава 41
Тело Марии Лукияновны сняли с печи. Чтобы Устинья смогла её обмыть, Дмитрий Иванович вышел из избы, поскать во дворе материал для изготовления гроба покойной. С трудом вытаскивая ноги из высоких сугробов он начал пробираться к амбару с тревогой глядя на небо, солнце катилось к закату и до начала длинной зимней ночи осталось совсем уж ничего.
-Где же вас черти носят, -ругнулся он вполголоса на ушедших в деревню Анфима и Егорку, открывая дверь в расхристанный амбар. Кто хоронил зимой тот знает, какое это непростое дело. Землю под могилу необходимо очистить от снега, затем зажечь костер и поддерживать в нем огонь несколько дней, чтобы земля под ним и вокруг него оттаяла и лишь потом можно копать. Устинья явно мать без упокоя не оставит, Анфим её поддержит, с Егорки как с гуся вода и разумные доводы Дмитрия Ивановича о том, что отсюда надо немедля уезжать никто не услышит, разве что мужики, которых он взял в дорогу помогут. Да, застрянут они здесь надолго, уж лучше бы им побыстрее вернуться в Кокушки. Плохие предчувствия, которые преследовали его, как только он увидел деревню Устиньи, только усиливались заставляя тревожиться и переживать ещё сильнее.
Амбар был пуст, но полати под потолком, излаженные хозяином неизвестно для чего вполне могли подойти до гроба. Скинув зипун, чтобы работать было ловчее стрелец приступил к их разборке.
Егорка тонко взвизгнул, как заяц, попавший в силки и Анфим, шедший впереди него тут же оглянулся. Из сугроба торчала чья-то рука, вот уже битый час кружили они по пустой деревне, пытаясь найти хоть следочек живого человека. Вокруг было тихо, пустынно и мрачно.
Зияли черными дырами открытые двери изб, не слыхать было, лая собак, лишь снежная пустошь вокруг, ни тебе дыма какого, ни следа. Даже спутники, с которыми они приехали исчезли вместе с санями и лошадьми. По поводу них у Анфима была своя теория, думалось ему, что они сбежали, вернулись назад в Кокушки, оставив их умирать в этой пустой деревне. При чем сделали они это недавно, буквально перед их приходом, потому что кучи, оставленные лошадьми, не успели схватиться морозцем. Что заставило их это сделать он не знал, но надеялся на их возвращение, оттого и крутился сейчас меж деревенских изб.
Болезнь или какая другая беда оставила её совершенно пустой. В избах, в которые они заходили умершие лежали всюду: на лавках, печах, полатях, полу, там, где смерть настигла их. Выболевшие лица были искажены гримасами боли и от этого становилось ещё страшнее. Тела лежали и на улице, видимо у живых не было сил их хоронить.
Но ведь в деревне должна быть скотина, куда же подевалась она? –удивлялся про себя Анфим, но разгадка была вскоре найдена, последних оставшихся в живых жителей села убили, об этом свидетельствовали раны на их телах. Кто это был? Неизвестно. Татары ли, не побоявшиеся заглянуть в заболевшую деревню, лихие ли люди или беглые, но кто-то не был он забрал весь скот, зерно, увез сено и обшарил избы, забирая ценное.
-Не взвизгивай, Егорка, смотри под ноги лучше, -сказал он спутнику, осматриваясь по сторонам, -нет здесь ничего путного и мужиков наших нет! Судя по следам они и не заходили в деревню, у ворот переночевали и поутру уехали. Вот же, черти! Хорошо, если округу разведать и вернутся вскоре, а если бросили нас Дмитрий Иванович с них три шкуры сдерёт, когда до Кокушек доберется!
-Так ещё добраться надобно, -возразил ему тот, шмыгая замершим носом.
-Доберемся, а сейчас давай возвращаться, стемнеет скоро, -предложил ему Анфим.
-Давай, –легко согласился дурачок, шагая к крохотной избе, притулившейся прямо у забора.
-Эй, ты куда? –крикнул ему вслед парень, разворачиваясь и шагая следом.
-Туда! - показал рукой Егорка, -мне туда надо!
-Мало тебе тут изб с мертвяками, ты ещё одну посмотреть решил? –заругался его спутник.
В отличии от других домов этот был пуст и не разграблен, к удивлению, Анфима. Кроме того, глазастый Егорка обнаружил муку, мед, сало, сушенные травы, грибы и ягоды в мешочках и много ещё полезного и нужного для тех, кто остался без своих запасов.
-Слава тебе Господи, -перекрестил лоб Анфим у иконы в красном углу, -с этакими запасами и охотой зиму переживем, а по теплу домой двинем. Сдаётся мне зазря мы ждём наших мужичков, едут они теперича в сторону Кокушек и в ус не дуют. Ты вот, что Егорушка, я в сенях сани видал для дров, надо ещё таких найти по избам, мы их между собой свяжем, провиантом загрузим и домой поспешим.
- В Кокушки? –наивно спросил тот.
-Да нет, пока в дом Устиньи, весну ждать станем, опосля уж решим, как добираться до деревни нашей будем. Что застыл-то? Ступай, ищи санки, если хочешь до темноты успеть.
Провозились они долго пока нашли требуемое, пока связали меж собой и погрузили найденное уж и время прошло, ночь на дворе.
-Придется нам с тобой, Егорка здесь заночевать, в темноте и заблудиться недолго, да и волки здесь могут быть, -сказал Анфим, поглядывая на небо, - давай-ка дров в избу принесем, эх, знатьё бы, так заранее затопили, но ничего, лишь быть чуть-чуть тепла нам и то, хорошо. Они затопили печь и устроились на ночлег с тем, чтобы утром отправиться в обратный путь.
Едва слышно Устинья шептала заупокойную молитву: «Помяни, Господи Боже наш, вере и надежде на жизнь вечную представившуюся рабу Твою Марию Лукияновну. И поскольку ты благ и человеколюбив, отпусти ей грехи, пренебреги самообманом её, умали, освободи, оставь и прости ей все грехи её, сознательно и неосознанно совершенные, избавь её от наказания бесконечного и огненной кары….»
-Тёмно уже, а Анфима всё нет, -перебил её Дмитрий Иванович, входя в избу и отряхивая с себя снег.
-Как темно? –удивилась девушка, потерявшаяся в своей боли, проводя время рядом с умершей матерью, -разве ночь уже наступила?
-Не только ночь, но и мороз усилился, если они возвращаются назад, то могут и не дойти, мало ли в темноте блудить начнут? –мрачно ответил тот.
-Что же делать? –девушка только сейчас осознала, в какой опасности находится её любимый, -может навстречу пойти, у тяти факела припасены были.
-Хоть и дал я слово жене, любимой, Анфима беречь пуще глаз своих, но никто никуда не пойдёт! Парень он башковитый, сообразит, что к чему, да и наши мужики, оставшиеся в деревне, подскажут, я костер запалил на огороде, чтобы земля таять начала, парни вернутся, копать начнём. Девушка кивнула головой в знак согласия, привычно подчиняясь мужскому решению и хоть сердце болело за Анфима, но на одних своих желаниях далеко не ускачешь и единолично урожай не соберешь. Девушка вернулась к молитве, им двоим спать сегодня не придётся, одни будет поддерживать огонь в костре, вторая молиться за душу умершей матери.
Рано утром Анфим и Егорка, отправились на озеро, каждый тащил за собой по двое саней, связанных меж собою и груженных припасами. Часть из них они припрятали в сугробе за избой, надежно засыпав снегом, чтобы никто, кроме них не смог найти.
Жить в деревне не представлялось возможным, да и было опасно, ведь в любой момент сюда могли нагрянуть непрошенные гости, когда как дом у озера давал надежду на то, что они смогут выжить в эту зиму. Есть немного припасов, лес на том берегу озера, рыба в нем не дадут пропасть четверым взрослым людям, привыкшим к сложным жизненным обстоятельствам. Пот из-под шапки заливал глаза Анфима и Егорки, но они упорно тащили за собой санки понимая, что от этого зависит их жизнь.
Не спавший Дмитрий Иванович, подкидывающий доски в костер, то и дело оглядывался туда, откуда должны были вернуться ушедшие в деревню и когда на пригорке показались две фигурки он тут же бросился в избу, чтобы обрадовать Устинью. Когда Анфим и Егорка добрались наконец-то до озера их уже ждали, и девушка тут же бросилась обнимать любимого, не стесняясь своих слёз, хлынувших из её глаз.
-Ну-ну, -усталым голосом сказал Анфим снимая шапку и вытирая пот, -полноте, голубушка моя, вернувшись я, целый и невредимый.
-Маменька померла, –даваясь слезами прошептала та, -едва проститься с ней успела!
-Прими Господь душу её, -Анфим посильнее прижал к себе Устинью, жалея лишь об одном, что не может он защитить любимую от всего того горя, что ждёт её в жизни.
Нетерпеливый Дмитрий Иванович, желающий узнать, что задержало ходоков и что привезли они на санках, покашлял, прерывая встречу влюбленных и когда Устинья в стеснении отпрянула от любимого тут же спросил отчего они задержались и какие новости с собой принесли.
-Шла бы ты, Устиньюшка, в избу, –ласково сказал девушке Анфим, отвязывая от санок мешочек, взвар бы нам заварила, травяного, вот, этого-сказал он, подавая ей привезенные травы и ягоды, -устали мы с дороги, да и поговорить нам надобно меж собой, да Егорку с собой прихвати умаялся сердешный, с утра маковой росинки во рту не было. Девушка, понимая, что дальнейший разговор не для женских ушей спешно ушла, уводя за собой блаженного.
-Что произошло? Отчего вовремя не вернулся и это что запасы, что мы с собой взяли? А остальные где? В деревне что ль остались?
-Подожди, не трындычи, -Анфим, еле державшийся на ногах присел на чурбачок, стоявший в стороне, стряхнув предварительно с него снег рукой.
-Нет тама никого! –решительно сказал он.
-Как это нет? А куды же подевались? –удивился собеседник, -мы ж собой целый обоз привели!
-Думаю, что назад в Кокушки отправились, токмо переночевали и с утра уехали.
-А нас здесь бросили?
-Выходит, что так и припасы с собой увезли.
-Да я! Да я им покажу ишшо! Всех на перекладине висеть заставлю! – он не мог поверить в то, что его верные товарищи бросили их на голодную смерть, ибо выжить холодной и длинной зимой без тепла и припасов невозможно.
-Для начала бы неплохо было до них добраться, -усталость брала своё и Анфим встал чтобы чуток размяться, -после поговорим, надо припасы в избу занести, думаю с утра нам могилу копать? Покойная в доме?
-В сарай вынесли, пухнуть в тепле начала, Устинья против была, да разве ж мне слово поперек скажешь? Идём в избу, расскажешь там откуль припасы и что там в деревне творится?
Через день, отдолбив чем можно стылую землю Марию Лукияновну похоронили, уложив тело в гроб, сколоченный из досок. На холмике, тут же покрывшимся снегом, который начался с утра, поставили кособокий крест. В избе скудно помянули и принялись думать о том, как жить им дальше, собственно говоря иных вариантов, кроме как остаться здесь и не было.
-Запасы наши ничтожно малы, если не сказать больше, долго на том, что привезли вы из деревни мы не протянем, -сказал Дмитрий Иванович и все кивнули головой, соглашаясь с ним, завтра мы с Анфимом попробуем перейти озеро и поставить силки в лесу, дай Бог с мясом будем, мучки немного имеется, затируха спасаться станем. Где-то рыба спасёт, где на взваре перебиваться станем, ничего, Господь не выдаст-свинья не съест!
-Матушка перед смертью про тайное место говорила, -тихо сказала Устинья, по привычке, не вмешиваясь в мужской разговор.
-А что там? –спросил её Анфим.
-Не знаю, тятя меня туда никогда не допускал, только вход однажды показал, вот тут, за печью –ответила девушка и вскочив со скамьи подошла к месту, о котором говорила. Не знающему человеку с первого взгляда было бы тяжело найти его, столь искусно был спрятан лаз в полу. Анфим поднатужившись поднял крышку и заглянул в темноту лаза.
-Ничего не видно хоть глаз выколи, -сказал он.
-Детонька, ты про факела упоминала? –обратился стрелец к девушке, -неси!
Куприян Терентьевич изладил тайник со знанием дела, были в нем проходы для притока свежего воздуха, от того в нем было холодно и самое главное сухо. Хранились здесь сундуки с одеждой и посудой, но не это было главным. Спрятал здесь мастер свой инструмент, которым особо дорожил и запас обработанных шкур, которых и царице носить не стыдно было бы.
-Что ж, робятушки, запаслив был хозяин-то -хмыкнул Дмитрий Иванович, осматривая хозяйское добро, жаль еды не догадался припасти, а, ты Устинья, богатая невеста теперича, глянь. Сколько рухляди здесь, страшное дело! Побоялись лихие людишки в избу из-за болезни зайти, выходит сохранила матушка твоё приданное!
Но не шкуркам радовалась Устинья, тятин инструмент грел ей душу, с ним она –царица, а уж знания, полученные от отца не дадут пропасть.