Кукушки. Глава 42
Три месяца Любава можно сказать и не жила вовсе, так телепалась, делала вид, что интересуется делами в Кокушках всем сердцем оставаясь с сыном. Велика сила материнской любви, но и она не способна уберечь дитя от бед и угроз, встречающихся на его пути. Все мысли женщины были только о Анфиме и Дмитрии Ивановиче, молилась, чтобы вернулись они живыми и здоровыми, кляла себя в душе за то, что пожалела тогда найдёнку и пустила её в свой дом.
В молитве проводила она свои дни и ночи и однажды, когда она в очередной раз преклонила колени перед иконами в молельню ворвалась Пелагея, медленно она ходить не умела, длинная, несуразная вечно шагала широким шагом, помогая себе руками при ходьбе.
-Матушка, не вели казнить, что прервала твое бдение, только возвернулись наши мужики, те, что с найдёнкой отправились, взад.
-Услышал Бог мои молитвы, -всколыхнулась Любава от такой новости, поднимаясь с колен. -Вернулся Анфимушка домой! Всё ли ладно у них? Все живы-здоровы? А Устинья что же? -засыпала она ведунью вопросами и выходя из молельни.
-Не могу знать, матушка, мальчонка Верховых прилетел крикнул мол тятя возвернулся и дальше помчался, а я уж сразу и к тебе побегла, знаю, как ждёшь ты касатиков своих, -заоправдывалась Пелагея вслед быстро шагающей по деревенской улице Любаве.
-Где же они остановились? –спросила та.
-Так возле Верховых и спешились, -ответила Пелагея.
-Не болтай, догоняй –крикнула ей наставница, почти перейдя на бег и набегу всплескивая руками от радостной новости и скорой встречей с любимыми.
Возле ворот Верховых было многолюдно, стоял обоз, собрались соседи, хозяин с помощниками разгружали сани, занося в амбары привезенное с собой. Смех, гомон, шум тут, веселье, вернулся хозяин из дальней поездки, да ещё и с прибылью.
-Давай к Степке обоз гони, -скомандовал хозяин дома своему товарищу, -пущай там у себя разгружается, потом к Мишке гоните, а вечерком жду вас у себя, -договорить он не успел, шум вокруг стих, люди, стоявшие вокруг обоза, отпрянули назад, к ним подходила наставница. Задыхаясь от бега, расхристаная, с выпавшими из платка волосами она жадно искала глазами сына.
-Здоров будь, Александр Митрофанович, -сказала она хозяину, спешно поправляя на себе одежду и волосы, -а что же я своих не вижу или уже дома они?
-И вам не хворать Любава Григорьевна, рад видеть вас в добром здравии, -поклонился ей Верховых.
-Ты мне зубы не заговаривай и прямо отвечай, где мой сын и муж? - отрезала наставница, жестко глядя ему в глаза. Тот заюлил, зашаркал ногами по снегу, пытаясь спрятаться от её взгляда, любопытных вокруг как ветром сдуло, а его сотоварищи спешно отгоняли от дома свои сани. Крута в гневе наставница, большой силой владеет, подчиняются ей в общине все от млада до велика!
-Ты бы матушка зашла в избу, -предложил Александр Митрофанович, -от чужих глаз и ушей подальше, а там я тебе рядком и ладком и расскажу всё. Нехотя шла в избу она, сердцем чувствовала, дурные вести услышит, как могла оттягивала этот момент, зачем-то потопталась у крыльца, обмела голиком ноги от снега и шагнула в дом.
В тот день, когда остались они у деревни одни, ничто не предвещало их скорого бегства. Трое их было, один исконный кокушенец, двое соратники Дмитрия Ивановича. Лошадей распрягли, обтерли, накормили, начали устраиваться на ночлег. Ночевать в чужой деревне желания не было, поэтому решили устроиться у ворот, здесь и найти их легче будет вернувшимся с озера спутникам. День хоть и за вторую половину перевалился, клонился к вечеру, но светло ещё было и ясно. Первым в деревню ушёл Михаил, решил посмотреть, что там и как, есть ли чем поживиться.
Пробыл за забором недолго, вернулся возбужденным, еле добились от него, что он сказать им хотел. А в деревня –то располным полна коробочкой оказалась! Прямо за воротами цельная гора сложена из мешков с зерном, пушнины, мёда, посуды, одежды. Видать кто-то приготовил, чтобы вывезти да не успел. Мужики и не растерялись покидали в сани найденное богатство, укрыли пологами от чужих взглядов, да и присели у огня.
-А под утро вышли из деревенских ворот белые, призрачные фигуры, идут и даже снег под ними не прогинается, руки к нам тянут, а огонь костра их не пущает. Так и просидели мы у него до утра, пока не рассвело, а после бежали что есть мочи с проклятого места, -закончил свой рассказ хозяин дома, стараясь не смотреть на наставницу.
-Стало быть Анфим, Дмитрий Иванович, Егорка и Устинья на лыжах на озеро ушли? Так? –спросила его Любава.
-Истининый коест, матушка, всё так! –перекрестился на икону Александр Митрофанович.
-А вы нашли в деревне запасы и принялись грузить их в сани?
-Так, так, матушка! –подтвердил он, не замечая, как появляется металл в голосе наставницы.
-Опосля вы увидели белых призраков и решили, что вам лучше уехать?
-А как же, матушка, а ежели они нас сожрали? Или души наши забрали?
-Вона оно как, о душе вспомнил! Значится, когда деревню грабил, не звенело не брякало в тебе?
- Ни-ни, матушка! А что ж бесхозному лежать без дела? А в хозяйстве всё пригодится!
-Сдаётся мне, Александр Митрофанович, решили вы обогатеть разом, лошади бы всех не увезли и те, что на озеро ушли вам обузой стали, оттого вы их и оставили там!
-Побойся Бога, матушка! –возмутился её собеседник, -ежели там остались и сами-то сгинули и потом, мы ж, наставница, не для себя, мы же для всех постаралися, -заюлил хозяин, понимая, что попал он сейчас как кур во щи, захочет наставница и в порошок сотрет и его и весь его род.
-Прикажу сейчас мужикам, всё привезенное в общинные амбары сгрузим владей и распоряжайся, Любовь Григорьевна.
Слаба наставница, нет рядом верных людей, что могли бы с предателями посчитаться, оттого и кивнула милостиво провинившемуся, соглашаясь с ним, улыбнулась смиренно, принимая его извинения, но в душе такие страсти бултыхались, что чертям в аду тошно было.
-Так и поступим, Александр Митрофанович, выделите долю из привезенного вами в общий котел, да и будет с вас, -сказала она, стараясь скрыть свою злость и ненависть, -что до сына моего и остальных, Бог милостив, а Дмитрий Иванович опытен, не даст их в обиду. Свидимся и с ними! Счастливо оставаться, да вот ещё что, зайди-ка через пару дней к нам на паужну, есть что обсудить, -Любава распрощалась и вышла из дома спеша к Пелагее.
Нет страшнее мести обманутой женщины, вдвойне страшнее, если она мать единственного ребёнка. Любава прекрасно понимала, что шансы пережить зиму у тех, кто остался у озера, невелики. От того и решила взять грех на свою душу, наказав предателей. Привлечь к исполнению задуманного других она не могла, это был её крест ей его и нести. Месть требовала времени и осторожности, поэтому и ждала она, выгадывая подходящий случай, чтобы нанести свой удар.
На озере же дни шли за днями. Отдельной занавеской в избе выделили мужики угол для Устиньи, негоже незамужней девке со всеми вместе трястись, а Дмитрий Иванович, что твой отец блюл её честь, как положено. Тоскливо было порою в избе, спасались песнями и духовными стихами, а ещё делом, на выдумки которого был мастак стрелец.
Ходили на зверя, ловили рыбу, прорубив прорубь, занимались заготовкой дров. Мелкие шкурки Устинья выделывала в бане, крупные –отправляли на хранение до весны, планируя и их привести в товарный вид. Еда была скудноватой, но Анфим старался радовать любимую разными приятностями, то принесет из леса замороженные ранетки, то ягоды, то шишки.
Девушка тоже не отставала, найдя в сундуках нитки вышивала и, хотя рисунки её были не ахти, Анфим всегда им радовался. А ещё они мечтали. Мечтали о том, как вернутся в родную деревню и как заживут там своей новой жизнью.
-Матушка тебя обязательно полюбит, -говорил юноша, держа ладонь девушки в своей –она у меня добрая, вот увидишь! Только жить отдельно станем, дом поставим подальше от всех, хочу, чтобы только ты и я и больше никого!
-А детки как же? –краснея спрашивала она.
-И детки, наши, куда ж без них! –он обнимал её, и она затихала на его груди, вздыхая от того, как долго длится зима.
Михаил помер через месяц. Кашлял, кашлял, хирел на глазах у всех и помер. Никто и не удивился, мало ли, простыл мужик в лесу, али на реке, вот и прибрал его Бог. Следующим ушёл Стёпка, тот просто пропал, словно и не жил никогда. Жена погоревала, поискала, да и приуспокоилась, когда матушка рассказала, что видела её муженька на ярмарке в Шорохово при каком-то купце. Мол де сбежал из Кокушек, вольной жизни захотевши.
Александр Митрофанович неладное сразу почуял, затаился, лишний раз носа из избы не высунет, со службы -сразу домой, да с толпой, чтобы не в одиночку. Трясся, как овечий хвост, при встрече низко кланялся наставнице, молча выпрашивал снисхождения себе, глядя в её стальные глаза и понимая, что нет ему прощения. Нашли его в бане.
Старики все языки себе смолотили, удивляясь как опытный мужик, который в бане с младенчества мылся, да угорел вдруг. Поговорили да перестали, с почестями проводя его на кладбище.
На Любаву эти дни страшно было смотреть, сжатая, как пружина, того и гляди распрямится и ударит. Черная, высохшая, словно известие о пропаже сына все соки из неё выжали, но вместе с тем, твердая, что твоё дерево.
-Как распутица пройдёт отправлюсь на поиски сына, - говорила она Пелагее, заглянувшей в гости с дочерью, -сердцем чую, жив мой сыночек, только бы дождался меня!
-А всё, матушка, ты виновата, зачем пустила пришлую в общину! –высказала ей Епифарья. Пелагея в страхе и рот ладошкой прикрыла, а ну как наставница осерчает на глупую девку?
-Мала ты во взрослые дела нос совать, -отрезала Любава, -знаю, что положила ты глаз на моего сына, только не по Сеньке шапка, забудь! Вместе вам не бывать, пока я жива!
-Что же так? Или я косая, кривая? Может я и не люба вам, пускай Анфим решает! –Епифарья и сама понимала, что аукнутся ей эти слова, но остановиться не могла. Зато Пелагея не растерялась, охолодила щеку дочери хлесткой пощёчиной.
-И в кого ты такая уродилась? Чисто Феофан, отец твой! Тот тоже, ни краев, ни берегов не видел! Попридержи язык, девонька, а не то укорочу! Погляди-ка на сестер своих, при мужьях, при детках, а ты уж трем сватам отказала! Люди по деревне шепчутся, порченной тебя называют! –завыла, запричитала Пелагея, размазывая слёзы по щекам.
-Треплют, потому что боятся! – крикнула ей в ответ девушка, -я уж посильнее тебя ведуньей буду, зря что ль столь лет знания мне свои передавала?
-А ну замолчи! –слова наставницы как хлыстом ударили по девушке, заставляя ту замолчать, -ишь какая выискалась! Велю и завтра же взамуж пойдёшь и шелковой тут же станешь! А не то прочь с общины и живи, как знаешь! Вздумала с матерью, что тебя выносила, родила да вырастила спорить? Вижу давно розгами бита не была? Ступай прочь, пока я не осерчала! С этой минуты будешь епитимью мою выполнять, а там погляжу, что с тобой делать! Распустила ты её, Пелагея, изнежила! –сказала она ведунье, когда Епифарья выбежала из избы.
-Твоя правда, матушка готова нести епитимью вместе с дочерью, -покорно согласилась та.
-Поглядим ишшо, -ответила ей Любава, остывая после разговора.
Весна выдалась затяжная, с дождями и непролазной грязью, не позволяющей покинуть озеро.
-Как проклял нас кто, - с тоской сказал Анфим, глядя на то, как поднимается вдали дым над горящей деревней. Вот уже несколько дней видели они его в небе гадая, что же там происходит, но не рискуя посмотреть. Огонь в деревне мог возникнуть по разным причинам: от удара молнии, которые расчерчивали небосвод несколько дней назад или туда наведались те, кто ограбил её зимой.
Дмитрий Иванович установил круглосуточное дежурство, устроив пункт дозора на сеновале, откуда просматривалось всё вокруг, но и это не помогло, когда к дому, на рассвете подъехала телега с колесами, обмотанными грязью и худой лошадью, измотанной дальней дорогой.
Услышав шум и выглянув в дверную щель, стрелец приказал Анфиму, Егорке и Устинье лезть в схорон и ждать его сигнала, а сам прихватив своё оружие вышел наружу. Его не было очень долго, Устинья не выдержала напряжения и расплакалась, Анфим бросился её утешать и лишь Егорка беспричинно улыбался, водя пальцем по земле.
Вскоре в схорон заглянул Дмитрий Иванович и приказал им вылезать.
-Кто это был? –не удержавшись спросил Анфим.
-Был и сплыл, -туманно ответил ему тот, вытирая со своей сабли пучком жухлой травы свежую кровь. Увидев взгляд парня, он мотнул головой, приглашая его выйти из избы.
-Теперь у нас есть лошадь и телега, смекаешь? –сказал он, показывая рукой на животное, понуро опустившего голову к земле.
-Лошадь слаба и требуется время, чтобы она восстановила свои силы, значит пока займёмся делом, пусть Устинья начнет выделывать шкуры, ты помощником при ней, а мы с Егоркой обеспечим нас едой на дальнюю дорогу. Правда придется нам с вами идти пешком, коль повезем с собой груз, а тебе неплохо было бы поучиться обращаться с оружием.
Дорога дальняя, разное может случиться! Все они сделали вид, что ничего не произошло и Анфим никогда больше не спрашивал у стрельца, кем был тот человек, что подъехал к избе той ранней весной и что с ним потом стало.
Как только погода наладилась и дороги просохли, а кобыла набрала сил, они отправились в путь, чтобы спустя несколько месяцев добраться до Кокушек. Любаву в деревне они не застали, ушла в богомолье, замолить свои грехи, мысли о которых не давали ей жить. Михаил убрался на тот свет, изведав травяного настоя из её рук, которым она потчевала его каждый раз зазывая в гости. Травки действовали исподволь, истощая и без того его слабое здоровье. Тело Стёпки сгнило в овраге, куда она заманила его хитростью и оставила умирать, привязав к березе. Смерть его была страшна, одурманенный всё теми же травами он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а кляп во рту оставил только возможность мычать. С Александром Митрофановичем и вовсе всё легко обошлось, осталось только добавить нужную траву в угли, да подпереть дверь получше, чтобы он не вздумал даже пытаться её открыть. Расправившись с ними Любава думала, что ощутит наконец-то покой и умиротворение, но не тут –то было, покойные не оставили её, являлись во снах, тянули к ней скрученные пальцы пытаясь ухватить. С криком она садилась на скамье, просыпаясь, бросалась к иконам, неистово молясь, но облегания не наступало. Первой неладное почуяла Пелагея, снабжавшая наставницу травами и отварами. Видя, как осунулась и похудела матушка, излучив минуту вызвала ту на откровенный разговор. А выслушав её бессвязное оправдание, отшатнулась в ужасе в сторону.
-Ты ли это, матушка? Как можно было взять на душу такой грех? –осенила она себя крестным знаменем.
-Бес попутал, как увидела их довольные морды, так не выдержала душа. Они ведь Анфимушку и всех остальных на верную погибель оставили, уехали не дождавшись!
-Человек слаб, испужались мужики мёртвой деревни, что ж теперь их казнить за это? А что будет, коли узнает кто? Разве можно наставницей после такого быть?
-Ты не понимаешь, Пелагея, коли завелась одна паршивая овца в стаде, то всё стадо испортит. Один раз предали и второй недалече! Только одного боюсь, божьего суда, остальное – неважно. Вот бы искупить свой грех тяжко его бремя, не вынесу я его!
- Любая человеческая жизнь ценна, даже если это жизнь предателя. Только покаяние, матушка, поможет человеку спасти свою душу и прийти к познанию истины - жизнь священна. Помнишь, как в Евангелие говорится, что на небе бывает радость о едином кающемся грешнике больше, чем о 99 праведниках, не имеющих нужды в покаянии. У тебя сейчас один путь –в богомолье по святым местам отправиться, а там, глядишь, и легче станет.
-А Анфим как же? Возвернется домой, а меня и нет здеся!
-Вернётся ли, -вздохнула ведунья, - долог и тяжел его путь, но твой ещё тяжельче! Не жить тебе спокойно в Кокушках после того, как ты таких дел наделала, да и Анфим вряд ли поймёт, коли вернётся, слишком он у тебя правильный.
Ранним утром, в рубище и босая Любава покинула деревню. Она прошла десяток дорог прежде чем нашла своё пристанище в небольшом женском ските, состоявшим из десятка человек, которые навсегда отреклись от всего мирского и посвятили свою жизнь служению Богу.
Все они вели уединенный образ жизни, довольствуясь малым и обеспечивая себя своим трудом. Только здесь душа Любавы, страдающей от совершенных ею поступков, обрела покой. Скит занимался золотым шитьём и Агафия, в постриге она приняла иное имя, прославилась, как великая мастерица. Этому делу обучали с младых лет, но она, будучи в возрасте, легко освоила науку и научилась шить сызнова.
Со временем она успокоилась, отрешилась от всего, вышивая золотыми нитями и только однажды её сердце всколыхнулось, когда сообщили ей о том, что к скиту пришли мужики, желающие видеть сестру Агафию. Это были Анфим и Дмитрий Иванович, чудом разыскавшие её, благодаря болтливому купцу, хвастающемуся на ярмарке работами золотошвейке родом из Кокушек.
Как не тяжело было ей решиться на эту встречу, но она вышла за ворота, чтобы в последний раз обнять сына и посмотреть в любимые глаза мужа. Дороги назад из скита для неё не было, она приняла постриг и посвятила свою жизнь Богу. Так и ушли они ни с чем, но зная, что по-прежнему любимы и охраняемы силой молитвы сестры Агафии.
Иногда Анфим видел её в облаках, величественно проплывающих по небу, слышал её голос в пении птиц чувствовал прикосновение материнской руки в ветре. Он отчаянно скучал по ней и просил у Бога, чтобы ей было спокойно и хорошо.
Друзья, закончилась первая книга из серии книг о старообрядцах, а это значит, что будет вторая, и возможно третья. Спасибо, что всё это время вы были со мной! Знаю-знаю, я не самый лучший автор, пишу долго, редко и если раньше я оправдывалась, то теперь перестала. Те, кто со мной давно знают, что как только слишнивается лишняя минутка я сразу сажусь за компьютер, чтобы писать. Увы, домашние хлопоты, работа, муж оставляют мне всё меньше и меньше времени на творчество.
Книга вторая читать