Предыдущая часть:
Жизнь в деревне текла размеренно. Они с Валентином каждое утро бегали по тропинкам, Ирина готовила завтраки, а вечерами все вместе сидели за столом, обсуждая планы. Но однажды в ноябре, когда первый снег покрыл землю, а по ночам стояли морозы, у ворот остановилась машина. Григорий выглянул из кухни, где чистил картошку. С пассажирского места вышла Арина, с водительского — грузный, обрюзгший Борис. Его вид насторожил Григория — сын выглядел нездорово, будто постарел за ночь.
Григорий вышел встречать. Арина бросилась обнимать, расцеловала в щёки.
— Пап, ты не представляешь, как я по тебе соскучилась! — воскликнула она, её голос был полон тепла. — Вся наша семья скучает. Мы не забыли, сколько вы с мамой для нас сделали. Галинка жива благодаря вам — почти каждую её операцию оплатили. Спасибо тебе, пап.
Григорий, человек твёрдый, как камень, почувствовал ком в горле. Слёзы подступили к глазам.
— А как иначе, Ариша? — произнёс он, обнимая дочь. — Мы же семья. Пошли в дом, на улице холодно.
Борис слегка приобнял отца, затем они с Ариной достали из багажника большой торт и пакет с подарком. Войдя в дом, Арина бросила взгляд на Ирину, которая суетилась у плиты.
— Пап, ты теперь не один живёшь? — спросила она, прищурившись, но без особого удивления.
— Да, — ответил Григорий, указав на Ирину. — Знакомьтесь, это моя невеста Ира. Через пару-тройку месяцев поженимся. Будем жить здесь вместе с Валентином.
— Ой, пап, мы же тебе подарок привезли! — воскликнула Арина, доставая из пакета рубашку с длинным рукавом.
Григорий поблагодарил, отметив про себя, что это первый подарок от детей за последние десять-двенадцать лет. Ирина быстро накрыла на стол, пригласила гостей. После чаепития Арина предложила отцу и брату уединиться для серьёзного разговора. Григорий повёл их в свою спальню, плотно закрыв дверь.
— И о чём вы хотите говорить? — спросил он, уже догадываясь о теме.
Арина замялась, теребя край свитера, затем решилась.
— Пап, ты живёшь в деревне, на всём готовом, и не знаешь, что творится с ценами в городе, — начала она, глядя в пол. — Они растут с какой-то космической скоростью. С тысячей рублей в магазине теперь нечего делать, пусто.
— Дочь, давай ближе к делу, — нахмурился Григорий, скрестив руки. — Чего приехали?
Борис похлопал себя по заметно округлившемуся животу.
— Отец, смотришь на меня и думаешь, раздобрел от хорошей жизни, — сказал он с трагичной интонацией. — Ошибаешься! Денег катастрофически не хватает. Хватаюсь за любую подработку. С завода возвращаюсь, ем, потом за руль. Таксую всю ночь, не вставая. Врачи говорят, сердце начинает сдавать. Пора заканчивать с ночными сменами.
— Сочувствую, сын, — сухо ответил Григорий. — А от меня-то вы чего ждёте?
— Пап, ты взрослый человек, а такой несообразительный, — не выдержала Арина, её голос стал резче. — Мы приехали честно и открыто поговорить. Неужели не видишь, что эта молодая женщина рядом с тобой — настоящая мошенница? Она явно нацелилась на твою квартиру и банковский счёт.
Григорий громко рассмеялся, откинувшись на спинку стула.
— Ариша, на моём счету всего двенадцать тысяч рублей, — сказал он, качая головой. — Не те деньги, ради которых стоит обхаживать старика. А насчёт недвижимости — у Иры есть своя квартира, почти такая же, как моя в городе. Так что ты промахнулась.
— Пап, тогда вообще непонятно, почему ты до сих пор не разделил нам с Борисом наследство после мамы? — с негодованием выпалила Арина, её глаза сузились. — Мы с ним имеем полное право на свои доли.
Григорий посмотрел на неё холодно, его взгляд стал колючим.
— Не вопрос, — отрезал он. — Только пусть Борис для начала вернёт два с половиной миллиона, которые мы с матерью выплатили за его ипотеку. Он сам закрыл только полтора. Основную часть погасили мы.
— Так у вас же были деньги! — удивилась Арина, вскинув брови. — Это нормально, когда родители помогают детям.
— Никаких денег у нас не было, — Григорий стукнул кулаком по столу, отчего чашка звякнула. — Я и мать устроились на вторую работу, жили как в аду, пока твой кредит не закрыли.
— Я не знала, что вы на двух работах вкалывали, — призналась Арина, понизив голос. — Ладно, с Борисом понятно. А моя доля наследства?
Григорий хмыкнул горько, покачав головой.
— Ариша, неужели забыла, что мы жили в хорошей трёхкомнатной квартире? — начал он, глядя ей в глаза. — Когда Галинка заболела, мы поменяли её на двухкомнатную в старом доме на окраине. Все деньги отправили тебе на лечение. Даже на ремонт себе ничего не оставили. Мы с матерью одиннадцать лет пахали на двух работах, покрывая все ваши расходы и долги.
— Пап, ты хочешь сказать, что после смерти мамы нам ничего не причитается? — Арина смотрела с нескрываемой враждой. — Всё только тебе остаётся?
— Как можешь так говорить? — ужаснулся Григорий, подавшись вперёд. — У тебя дорогая квартира в столице, муж работает начальником, сама хорошо зарабатываешь. Тебе ли жаловаться на жизнь?
— Пап, ты прав, — неожиданно поддержал Борис, откашлявшись. — Видел бы ты, какая машина у её мужа. А мы с Верой так ничего и не нажили.
— Сын, не годится мужчине ныть, — отрезал Григорий. — Всё, что у меня есть, останется мне и моей новой семье. Они никогда не жили в достатке, но люди они хорошие. Хочу их немного побаловать. Сам позаботься о жене и детях.
Арина и Борис понимали, что разговор будет непростым, но планы отца жениться застали их врасплох. Арина попробовала исправить положение.
— Пап, раз на старости лет полюбил деревню, оставайся здесь со своей новой семьёй, — примирительно сказала она, смягчив тон. — Но дай нам с Борисом доверенность на квартиру в городе. Мы сдадим её в аренду или возьмём кредит под залог. Вариантов много, чтобы она приносила прибыль, а не простаивала.
— Всё, дети, разговор окончен, — решительно заявил Григорий, поднявшись со стула. — Никаких доверенностей не будет. Квартира в залоге — я взял кредит, чтобы поставить маме достойный памятник и облагородить могилу. Ещё полтора года выплачивать. Вы же ни копейки не дали.
— Пап, ты не просил! — искренне удивилась Арина, вскинув руки.
— А ты сама не знаешь, что памятник ставить нужно? — хмыкнул Григорий, скрестив руки. — Закругляемся, дети. Мне очень неприятно слышать всё, что вы тут наговорили.
— Пап, последний вопрос, — скороговоркой выпалила Арина, вставая. — Решил жениться? Женись. Но составь завещание. Раздели всё на три части. Неужели всё оставишь этой чужой женщине и её ребёнку?
— Эти люди были рядом в трудные для меня времена, — резко ответил Григорий, его голос стал твёрже. — Вам было наплевать на меня. Ира и Валя стали мне родными. А о вас я этого сказать не могу. Хорошо, что мама не видит этого. Она бы не поняла, ради чего мы с ней всю жизнь так старались.
— Да мама в гробу перевернётся, узнав, что ты тут творишь! — в сердцах бросила Арина, её лицо покраснело от злости.
Григорий хмыкнул, вспомнив недавний сон о Людмиле.
— Ошибаешься, Ариша. Мама одобрила мой выбор. Сама мне об этом сказала.
Арина покрутила пальцем у виска, резко встала и вышла из комнаты, гордо задрав подбородок. Не прощаясь, она направилась к крыльцу. Борис с трудом поднялся из кресла, виновато пожал плечами и, не сказав ни слова, последовал за сестрой. Через пару минут послышался рёв мотора, и их машина отъехала от двора.
Григорий остался сидеть в спальне. Разговор с детьми оставил тяжёлый осадок. Ни сын, ни дочь ни словом не вспомнили о матери, их волновало только наследство. Он не понимал, как можно так яростно бороться за скромное имущество, пренебрегая родными узами.
От мрачных мыслей его отвлёк Валентин, тихо открывший дверь.
— Дядя Григорий, ты что, расстроился? — спросил он, внимательно глядя на мужчину.
Григорий посмотрел на мальчика, встретил его понимающий взгляд и усмехнулся, потрепав его по плечу.
— Немного, Валя, — признался он. — Неприятно, когда близкие говорят только о деньгах, будто это самое важное в жизни.
— А для нас с мамой деньги не главное, — твёрдо заявил Валентин, выпрямившись. — Главное — здоровье и чтобы рядом были хорошие люди. Правда, дядя Григорий?
Григорий рассмеялся, обнял мальчика за плечи, и они вышли из комнаты.
— А не устроить ли нам вечернюю пробежку по холодку? — предложил он, желая стряхнуть неприятный осадок от разговора.
Они быстро собрались и побежали по привычному маршруту, вдоль тропинок, где снег уже покрывал траву.
Бракоразводный процесс Ирины затягивался. Её муж упорно не давал согласия, утверждая в суде, что она ведёт разгульный образ жизни, и требовал оставить Валентина с ним. Заседания переносили несколько раз. Наконец, в начале марта Ирина получила документы о расторжении брака и снятии мужа с регистрационного учёта из её квартиры.
Сразу начали готовиться к свадьбе. Планировали скромное торжество, но в деревне многие хотели поздравить пару. Григорий завоевал уважение: за смелость, справедливость, решительность. Даже разница в возрасте с Ириной перестала смущать соседей. Те, кто поначалу судачил о неравном браке, замолчали. На лесопилке, где Григорий стал начальником участка, он навёл порядок, укрепил дисциплину. Ирина устроилась в плановый отдел, занимаясь документацией. По деревне ходили слухи, что летом на сходе выберут нового старосту, и все сходились на кандидатуре Григория Петровича.
В мае сыграли свадьбу. Гостей пришло больше, чем звали, пришлось ставить столы во дворе. Соседи, следуя примеру Ангелины, принесли свои столы, стулья, вынесли зимние запасы солений и варенья. Арина и Борис не приехали, даже не прислали поздравлений.
— Не переживай, Григорий Петрович, — сказала Ангелина, нарезая хлеб для гостей. — Как они относятся к родителям, так их дети к ним отнесутся. Ещё приползут просить прощения за свою холодность. Вот увидишь.
Григорий не расстраивался. Новая семья — Ирина и Валентин — ценили и любили его искренне. Летом он решил остаться в деревне навсегда. В планах было поставить Валентина на ноги, научить мужской работе, помочь выбрать профессию. Время летело быстро, и мальчик скоро мог задуматься о женитьбе. Григорий решил: как только выплатит в июне последний взнос по кредиту и снимет залог с городской квартиры, сразу продаст её. На вырученные деньги построит просторный двухэтажный коттедж, чтобы порадовать Ирину и Валентина, да и самому пожить с комфортом.
Квартиру продали летом, наняли рабочих для фундамента нового дома. Но в августе случилась беда. Поздно ночью в дверь постучали. Григорий открыл — на пороге стояла Ангелина, её лицо было мокрым от слёз.
— Ира дома? — спросила она, вытирая глаза платком.
— Где ей быть ночью? — удивился Григорий, отступая в сторону. — Что случилось, Лина? Почему ты плачешь?
На шум вышла Ирина, поправляя халат. Увидев заплаканную соседку, она встревожилась.
— Лина, не томи, говори, что стряслось! — воскликнула она, подходя ближе.
— Она, конечно, была непутёвой, — начала Ангелина, всхлипывая. — Но всё равно жалко. Смерть-то какая страшная. Заживо сгорела, и не одна, все там погорели.
— Кто сгорел? — замерла Ирина, её голос дрогнул.
— Твоя тётя Марина, её дочь Анжелика с мужем Алексеем, — ответила Ангелина, утирая слёзы. — Малую их, Любочку, не нашли. Пожарные роются в головешках, ищут.
— Тётя Марина сгорела? — Ирина побледнела, схватившись за косяк. — Гриша, надо ехать туда. Вдруг кому-то ещё можно помочь.
Григорий кивнул, схватил ключи и завёл свою старую иномарку. Вместе с Ириной и Ангелиной они помчались на другой конец деревни, где жила опустившаяся, спившаяся тётушка Ирины, Марина.
По дороге Ангелина, вытирая слёзы платком, рассказала, что во дворе Марины весь день гудели, отмечая день рождения её зятя Алексея. Праздник затянулся до глубокой ночи. Пьяные гости и хозяева разлеглись по дому, не замечая, как от непотушенной сигареты вспыхнула скатерть на столе. Огонь перекинулся на занавески, а затем охватил всё жилище. Спастись смогли лишь те, кто спал у двери, выбежав в одном белье. Остальные, включая тётю Ирины, её дочь Анжелику и мужа Алексея, погибли в пламени. Судьба шестилетней Любочки, дочери Анжелики и внучки Марины, оставалась неизвестной — её не нашли среди обгоревших обломков.
Продолжение: