Увидеть своего мужа в лучшие моменты его жизни — бесценно. Особенно когда эти “лучшие моменты” происходят не с тобой…
Запах больничного белья смешивается с ароматом антисептика и сладкого чая. Лежу на узкой койке, уставившись в потолок с облупившейся краской, и пытаюсь осмыслить то, что мне только что сказал врач.
Беременна. В сорок пять лет. После стольких лет попыток, слез, процедур. После того как мы с Виктором давно похоронили эту мечту и перестали быть близки? Это какая-то ошибка, издевательство судьбы!
Но анализы не врут. Тот один-единственный раз после его дня рождения, когда мы оба выпили и вспомнили, что когда-то любили друг друга. Вот и весь результат — две полоски, которые сейчас кажутся приговором.
Не представляя, с чего начать рассказ, в тысячный раз набираю его номер. Опять не отвечает.
Он даже не знает, где я. Утром ушел раньше обычного, буркнув что-то про важную встречу. А я... я истекала кровью на полу университетской аудитории, пока студенты в панике вызывали скорую.
— Девки, смотрите какой мужик красивый! А столько роз я только в кино видела! — оживленно визжит соседка по палате, прилипнув носом к окну.
— Вот тебе бесплатное кино в окне. Любуйся, — хмыкает вторая, ковыляя уткой к подоконнику. — А что это за гигантская коробка там, на лужайке?
— Обычно в таких машины дарят, — со знанием дела отвечает первая, и в ее голосе слышится плохо скрываемая зависть.
— Везет же некоторым, — вздыхает. — Мой даже шарики не купит. Сказал, три штуки стоит как месячный запас подгузников. А я что? Я понимаю. Но та-а-ак хочется праздника. Чтоб меня поздравили. А не по приезде домой пропперженые штаны мужа стирать и посуду мыть, что за неделю заплесневела в раковине.
В ее голосе слышится такая горечь, что мне становится не по себе.
Вспоминаю нашу с Виктором последнюю годовщину. Он забыл. Просто забыл, что двадцать лет назад мы поклялись любить друг друга до конца жизни. А я не напомнила. Гордость не позволила. Так и прошел этот день, как сотни других. В работе, заботах. Молчании.
— Ой, сейчас начнется! — оживляется первая. — Эй, новенькая! Как там тебя… Таня, иди посмотри! Тоже небось такого не светит.
Отрываюсь от неудобной кушетки. Почему бы и не посмотреть на чужое счастье? Вдруг оно заразительно.
Медленно подхожу к окну, занимаю место между девушками. Внизу и правда настоящее представление.
Молодой отец совсем немолодой, но высокий. В строгом костюме, с безразмерной охапкой роз.
Рядом с ним суетятся люди с шариками, камерами, подарками. Настоящий праздник.
У входа из роддома появляется медсестра. В руках у нее конверт с кружевами. Точно мальчик, судя по голубым лентам. За ней молодая женщина. Очень молодая. Лет двадцать пять, не больше. Длинные светлые волосы идеальными локонами спадают на плечи. Нежно-розовое платье облегает стройную фигуру. И следа не осталось от недавней беременности.
Отец поворачивается принять сверток с такой нежностью и трепетом, что у меня перехватывает дыхание.
Я всматриваюсь в его лицо и чувствую, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться с бешеной скоростью.
Этот профиль. Эта чуть седеющая на висках шевелюра. Эта улыбка, та самая, которую я когда-то так любила и которую не видела уже много лет.
Нет, не может быть.
— Смотри, сейчас откроют эту коробищу! — толкает меня локтем одна из девиц.
Молодой папа передает ребенка обратно женщине и подходит к огромной коробке на лужайке. Гости начинают считать: «Три, два, один!» И в этот момент коробка раскрывается, из нее вылетают сотни воздушных шаров, конфетти, блестки. А внутри новенький Ауди с огромным бантом и безобразной надписью: “Спасибо за сына!”.
Женщина визжит от восторга, прижимая к себе ребенка. Гости аплодируют. А я смотрю только в счастливые глаза одного человека и не могу отвести взгляд.
Виктор. Мой Виктор. Мой муж.
— Ну и рожа у тебя, — смеется вторая девушка, толкая меня локтем. — Будто привидение увидела. Не завидуй так явно, а то сглазишь их счастье.
Я не могу ответить. Не могу пошевелиться. Могу только смотреть, как мужчина, с которым я прожила двадцать лет, с которым делила постель, быт, горести и редкие радости, бережно принимает на руки чужого ребенка.
Нет. Не чужого. Своего.
Всю жизнь я учила студентов находить в книгах скрытые смыслы, символы, метафоры. Разбирала по косточкам чужие истории любви и предательства.
А свою собственную не смогла прочитать.
Перестаю слышать, о чем щебечут соседки по палате.
Счастье покидает меня и стелится у ног другой.
— Ну как тебе мужик, Тань? — смеется девушка, не подозревая, что каждое ее слово как нож в сердце.
— Это мой муж, — произношу, едва слыша свой голос.
Медсестра помогает мне собрать вещи, и я стараюсь не смотреть на её сочувствующее лицо.
Сутки в больнице. Сутки борьбы за жизнь моего ребёнка.
Сейчас всё позади, угроза миновала, но страх всё ещё сидит где-то под рёбрами. Он пожирает меня изнутри, не позволяя дышать спокойно. Не позволяя думать о предстоящем разговоре с Виктором. Он так и не объявился.
— Татьяна Михайловна, берегите себя, — говорит доктор, подписывая выписку. — Никаких стрессов, понимаете? Абсолютный покой.
Я киваю, сжимая в руках документы.
Стрессов... Если бы она знала, что меня ждёт дома. Но я молчу, улыбаюсь даже. Годы практики научили меня этой защитной маске.
Такси везёт меня по знакомым улицам, и с каждым поворотом сердце бьётся всё чаще. Вот наш двор, вот подъезд... Водитель помогает донести сумку до лифта, и я благодарю его, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Ключ поворачивается в замке с привычным щелчком, но почему-то звук кажется чужим, неправильным.
Переступаю порог и замираю. Это мой дом, моя квартира, где каждую вещь выбирала я сама. Где каждый уголок хранит наши с Виктором воспоминания. Но сейчас... сейчас всё кажется декорацией к чужой жизни.
Ставлю сумку в прихожей, снимаю туфли. Движения механические, отработанные. В зеркале мелькает бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Бледная тень меня настоящей. Отворачиваюсь, не в силах смотреть в отражение.
На кухне всё как обычно. Чистота, порядок. Протираю стол, поправляю занавески. Делаю всё, чтобы занять руки. Чтобы не думать.
Но мысли всё равно крутятся в голове, как заевшая пластинка. Навязчивые картинки счастливого Виктора с младенцем и той девицей…
Сажусь на диван в гостиной, обнимаю подушку.
Здесь мы спали на матрасе первые полгода после того, как получили ключи от квартиры. Ремонт сами делали. Все деньги на него уходили, и чтобы сделать мне хоть какой-то подарок на день рождения, Виктор сам испек торт. Впервые в жизни.
Мы ели подгоревшие коржи, политые сгущенкой, и были счастливы до одурения. Казалось, вот оно начало новой, большой, красивой жизни.
Именно это место в любовной истории называют хеппи-энд. Примерно здесь в сказках звучит то самое “жили они долго и счастливо”.
Но все сломалось, когда случился первый выкидыш. Потом второй, третий…
Слёзы подступают к глазам, но я заставляю себя дышать ровно. Нельзя плакать. Нельзя нервничать. Ребёнок... мой ребёнок должен жить.
Кладу руку на живот — там, под сердцем, бьётся другое, крошечное сердечко. Одиннадцать недель. Как я только не заметила.
Совсем малыш, но уже мой, родной. Я так мечтала об этом ребёнке, мы так долго ждали... А теперь?
Слышу, как поворачивается ключ в замке. Виктор. Выпрямляюсь, поправляю волосы. Нужно держать лицо. Нужно сделать вид, что ничего не знаю.
— Таня? — его голос из прихожей звучит удивлённо. — Ты дома? А почему не на работе?
Он стоит в дверях гостиной. Высокий, широкоплечий. Волосы слегка взъерошены, под глазами синяки. Младенец не давал спать?
— Приболела немного, — говорю спокойно, удивляясь, как ровно звучит мой голос. — Взяла отгул.
— Ты бледная какая-то, — Виктор протягивает руку, чтобы коснуться моего лба, но я отступаю.
— Всё нормально. Просто устала.
Он хмурится, но не настаивает. Проходит мимо меня на кухню, открывает холодильник.
— Есть хочется зверски. На работе сегодня аврал был, даже пообедать не успел.
На работе... Я прикусываю губу, чтобы не выдать себя. Вчера звонила в его офис — сказали, что Виктор взял три дня за свой счёт. Личные обстоятельства.
— Сделать тебе что-нибудь? — спрашиваю, удивляясь собственному спокойствию.
— Не надо, сам справлюсь.
Смотрю, как он достаёт продукты, нарезает хлеб. Движения привычные, домашние. Как будто ничего не изменилось. Как будто он не провёл последние дни с другой… Нет. Не женщиной. С другой семьей.
— Кстати, — говорит он, не поворачиваясь, — мне завтра нужно в командировку. На пару дней.
Командировка. Конечно.
— Куда? — спрашиваю машинально.
— В Питер. Переговоры с новыми партнёрами.
Ложь льётся так легко, так естественно. Интересно, давно ли он научился так врать?
— Понятно.
— Тань, ты не видела ключи от сейфа?
— В обычном месте, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — В ящике письменного стола.
— Спасибо.
Жду. Считаю удары сердца. Десять, двадцать, тридцать... Слышу щелчок открываемого сейфа. Не выдерживаю, встаю, иду в кабинет.
Виктор стоит и пересчитывает пачки купюр. Наши деньги. Три года копили, откладывали с каждой зарплаты, отказывали себе в отпусках и покупках. Мечтали о доме за городом. С садом, с местом для детской площадки...
— Что ты делаешь?
Он вздрагивает, оборачивается.
— А, Тань... Мне нужно... В общем, срочно понадобились деньги.
— Это наши деньги на дом.
— Знаю. Но сейчас действительно срочно нужно. Потом верну.
Встаю в дверях, преграждая выход.
— Куда? Зачем?
Он поднимается, в руках все до копейки.
— Тань, не устраивай сцен. Я сказал: нужно.
— Нет.
Одно слово, но оно повисает между нами, как натянутая струна.
— Что значит «нет»? — его голос становится жёстче.
— Это значит, что ты не возьмёшь эти деньги. Положи их обратно.
Он смеётся — коротко, зло.
— С каких это пор ты мне указываешь?
— С тех пор как ты решил потратить наши общие деньги на свою... — осекаюсь, но слишком поздно.
Его лицо меняется. Становится настороженным, закрытым.
— На мою что?
Молчу. Внутри всё дрожит, но я заставляю себя стоять прямо, смотреть ему в глаза.
— Тань, о чём ты?
— Положи деньги обратно, Виктор.
Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю.
— Ты что-то знаешь? — его голос становится тихим, опасным.
— Я знаю, что это наши деньги. На наш дом. На наше будущее.
— Наше будущее... — он усмехается. — А какое у нас будущее, Тань? Ты вечно на работе, дома — усталая и раздражённая. Когда мы последний раз были вместе? По-настоящему вместе?
Слова бьют больнее пощёчин.
— Это не повод воровать семейные деньги!
— Воровать?! — он срывается на крик. — Я ворую? Я, который десять лет пашу как проклятый?
— А я не работаю? Я не вкладываю в семью?
— Ты вкладываешь деньги! Только деньги! А где тепло, где забота, где...
— Где верность? — выкрикиваю, не сдержавшись. — Где честность? Где любовь, Виктор?
Он замирает. В комнате становится так тихо, что слышно, как тикают настенные часы.
— Откуда ты знаешь? — наконец спрашивает он.
— Какая разница?
Молчу. Что тут скажешь?
Он опускается в кресло, трёт лицо руками. Деньги валяются на столе — забытые, ненужные.
— Тань...
— Я-то Таня. А она? Молодая, красивая? Не уставшая от жизни, как я?
— Прекрати.
— А что прекратить? Правду говорить? Ты три дня «в командировке» был. С ней?
Он поднимает голову, смотрит на меня. В глазах — усталость и что-то похожее на облегчение. Будто рад, что тайное стало явным.
— Да, — говорит просто. — С ней.
Подгибаются колени. Хватаюсь за косяк, чтобы не упасть.
— Как долго? — голос чужой, хриплый.
— Таня, какая разница...
— Как долго?!
— Год.
Год. Пока я работала, готовила ужины, стирала его рубашки — он был с ней.
— Ты любишь её?
Он молчит долго. Потом поднимается, подходит к окну.
— Она... она другая. Лёгкая, весёлая. С ней я чувствую себя живым.
— А со мной — мёртвым?
Оборачивается, смотрит устало.
— Тань, она родила мне ребенка. А с тобой мы уже давно просто сожители. Ты сама это знаешь. Когда мы последний раз смеялись вместе? Когда просто разговаривали? Не о деньгах, не о работе, а просто так?
Хочу возразить, но... не могу. Потому что он прав. Мы действительно давно стали чужими. Но разве это повод?
— И поэтому ты решил завести любовницу?
— Я не решал. Это просто... случилось.
— Случилось, — повторяю горько. — А наши двадцать лет вместе? Наша свадьба? Наши планы? Это всё — просто так?
— Тань...
— А деньги зачем? Ей? На подарки? На квартиру?
Он отворачивается.
— У меня родился сын. Я обязан его содержать
— Конечно! За мой счет! — смеюсь — истерично, страшно. — А то, что мы три года копили, что я отказывала себе во всём — это неважно!
— Я верну!
— Когда? Как? Ты же уходишь к ней, да? Вот для чего «командировка»? Вещи собрать, съехать?
Молчание — лучший ответ.
Прислоняюсь к стене, закрываю глаза. В животе тянет — предупреждение. Нельзя нервничать. Нельзя.
— Тань, ты в порядке? — в его голосе мелькает беспокойство.
— В полном.
— Ты побледнела...
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Расколотое сердце", Ася Исай ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение