Глава 28.
Зал совета в Караджахисаре опустел. Шум и споры стихли. Остались лишь немногие. Самый ближний круг. В центре, на простом стуле, сидел он – монах Амбросиос. Или тот, кто им притворялся. Вокруг него полукругом расположились его судьи.
Осман сел напротив, во главе стола. Он был спокоен, но его спокойствие было подобно затишью перед грозой. Справа от него сел шейх Эдебали, чье присутствие, казалось, наполняло комнату неземным светом и тихой мудростью. Слева – Кёсе Михал, его лицо было серьезным и сосредоточенным; он был здесь не как воин, а как знаток византийской души, способный прочитать самые тонкие ее изгибы.
В тени, у стены, застыли Тургут и Бамсы. Они были молчаливой, несокрушимой силой, зримым напоминанием о том, что может последовать за провалом этого разговора. А рядом с пленником, чуть сбоку, встал Аксунгар. Он не сел. Он был охотником, который не расслабляется, пока добыча дышит.
Маска смирения с лица Амбросиоса слетела. Перед ними сидел уже не благостный монах. Из-под черной рясы проглядывала выправка солдата. Его добрые глаза превратились в два холодных, колючих осколка льда. Он смотрел на Османа с нескрываемым презрением. Это был воин «Соколиной гвардии», фанатик, уверенный в своей правоте и готовый умереть за своего невидимого господина. Он был пойман, но не сломлен.
***
Первым начал не Осман. Он лишь кивнул Аксунгару. Это была его охота.
– Мы знаем, кто ты, – сказал Аксунгар, и его тихий голос, казалось, проникал под кожу. – Мы знаем о «Соколиной гвардии». Мы знаем о вашем командире Драгосе, который теперь кормит червей. Мы знаем о ваших знаках.
Он положил на стол перед монахом маленькую деревянную фигурку сокола.
– Но мы не знаем имени вашего господина. Того, кого вы зовете Длань.
Амбросиос криво усмехнулся.
– Вы никогда его не узнаете. Можете пытать меня. Можете сжечь меня на костре. Мой обет молчания крепче вашей стали.
– Мы не варвары, чтобы пытать служителя Бога, даже если он ряженый, – вмешался Кёсе Михал, перейдя на безупречный греческий язык. Его голос был вкрадчивым и убедительным. – Я знаю таких, как ты, Амбросиос. Вы – соль Империи. Истинные патриоты, что считают императора Андроника слабым. Вы хотите спасти Византию, не так ли?
Но посмотри, с кем вы связались. С тюркскими беями-предателями, с тайными обществами. Они используют вашу верность в своих грязных играх. Твой господин, Длань, кто бы он ни был, уже списал тебя со счетов. Для него ты – пешка, которую съели. Он уже ищет нового гонца. Зачем тебе хранить верность тому, кто уже предал тебя?
Это был сильный ход. Но Амбросиос лишь сжал губы.
– Моя верность не человеку. Она – идее. Идее великой, сильной Империи.
Аксунгар понял, что логика и политика здесь бессильны. Перед ними был фанатик. И тогда он сменил тактику.
– Хорошо. Ты не скажешь нам его имя. Но ты расскажешь нам о себе. Ты носишь шрам сокола. Значит, ты был одним из лучших. Кто обучал тебя? Где находится ваш тайный монастырь-крепость, где вы проходите подготовку? Как вы вербуете новых членов?
Он начал задавать десятки вопросов, не требуя ответа на главный. Он плел паутину из мелких, второстепенных деталей, заставляя пленника говорить, вспоминать, погружаться в свое прошлое, в свою гордость. Амбросиос, упиваясь значимостью своей организации, начал отвечать, описывая их суровые тренировки, их кодекс чести.
Он терял бдительность, не понимая, что каждая деталь, которую он раскрывает, ложится новым камнем в фундамент его собственной могилы.
***
Они говорили несколько часов. Светильник почти догорел. Амбросиос выдохся. Он рассказал все о структуре гвардии, об их методах, но так и не назвал главного имени. Он был пуст, но не сломлен.
И в этот момент, когда, казалось, все было кончено, раздался голос шейха Эдебали. Он все это время сидел молча, перебирая четки, и казалось, дремал.
– Сын мой, – обратился он к Амбросиосу, и его голос был полон не угрозы, а глубокой, отеческой печали. – Я слушал тебя. И я слышал в твоих словах не веру, а гордыню. Ты служишь не идее. Ты служишь человеку. И ты отдал ему не только свой меч, но и свою душу.
Амбросиос вскинул на него глаза.
– Посмотри на нас, – продолжал шейх, обведя рукой комнату. – Здесь сидит тюркский бей, греческий текфур и мусульманский шейх. Мы разные. Мы молимся по-разному. Но мы служим одному – справедливости. А кому служишь ты? Человеку, который посылает тебя убивать и лгать под покровом рясы. Твой император смертен. Твоя «Длань» – лишь человек.
Но твоя душа – вечна. И она сейчас стоит на краю пропасти. Не продавай ее за верность тому, кто уже забыл твое имя. Скажи правду не им, – шейх кивнул на Османа и Аксунгара, – скажи ее своей душе. Освободи ее от этого страшного груза.
Эти слова, произнесенные с такой искренней болью и мудростью, сделали то, чего не смогли сделать ни угрозы, ни хитрость. Что-то в душе фанатика дрогнуло. Его железная уверенность дала трещину. Он вдруг увидел себя со стороны: не героя, а пешку, обманутого солдата в чужой, грязной игре.
Он долго молчал, глядя в пол. А потом поднял на Османа пустые, выжженные глаза.
И прошептал одно лишь слово. Одно имя.
Имя, которое заставило Кёсе Михала ахнуть, а Османа – окаменеть.
Это было не имя бея Гермияна. Это было не имя придворного из Константинополя.
Это было имя человека, которого они все знали. Человека, который считался одним из столпов порядка в регионе. Человека, который не раз сидел за одним столом с Османом, улыбался ему и клялся в дружбе.
Это было имя текфура Яниса из крепости Ярхисар. Соседа. Союзника. Друга.
***
Когда Амбросиоса увели, в зале совета еще долго стояла гробовая тишина.
Правда оказалась чудовищной. Не просто предатель. А тот, кого считали другом. Тот, кто имел доступ ко всем их планам. Тот, кто знал их сильные и слабые стороны. Тот самый «второй», который всегда был в тени более могущественных текфуров, но мечтал стать первым. Тот, кто управлял и Филаретом, и Драгосом, и беем Гермияна, как марионетками, оставаясь в тени. Длань. «Рука».
Осман медленно встал и подошел к окну. Там, за окном, занимался новый рассвет.
Он чувствовал не триумф от разгаданной загадки, а ледяную горечь. Горечь от того, насколько глубоко и близко пустил свои корни яд предательства.
Он обернулся к своим людям. В их глазах он видел тот же шок, но и новую, стальную решимость. Подозрения, которые мучили их, исчезли. Теперь у врага было имя. И был адрес.
– Мы знаем имя змеи, – сказал Осман, и его голос был холоден и спокоен, как зимняя ночь. – Теперь осталось отрубить ей голову.
Он посмотрел на Тургута и Бамсы, на Аксунгара, на Кёсе Михала.
– Собирайте войско. Мы выступаем на Ярхисар.
Война еще не была окончена. Она только входила в свою финальную, самую жестокую фазу.
Вот она, развязка! Имя названо! Самый страшный враг, тот, кто дергал за все ниточки, оказался не далеким императором или завистливым беем, а соседом, другом, союзником. Предательство, которое ранит больнее всего.
Теперь у Османа нет выбора. Он должен идти на Ярхисар и покончить с этим раз и навсегда. Нас ждут две последние, самые эпические главы этой книги. Штурм последней цитадели «Руки» и финальная дуэль с тем, кого он считал другом.