Лучшая книга 2020 года.
«Эта реальная история читается как остросюжетное детективное расследование и проливает свет на проблему, с которой многие из нас сталкивались». Опра Уинфри
Самому старшему из ее братьев сильно за семьдесят.
Сейчас Дональд принимает клозапин - антипсихический препарат "последней инстанции", одновременно и высокоэффективный, и высокорискованный с точки зрения крайне неблагоприятных побочных эффектов, вплоть до воспаления сердечной мышцы, белокровия и даже судорожных припадков. Одним из последствий долгой жизни с шизофренией является то, что с какого-то момента лекарства начинают наносить такой же ущерб, как и болезнь.
... невзирая на сотню с лишним лет исследований, шизофрения все еще труднообъяснима.
Шестеро мальчиков из семьи Гэлвин заболели в то время, когда при наличии множества противоречащих друг другу теорий о шизофрении было доподлинно известно настолько мало, что поиски причин затмили все остальное.
Эти дети пережили принудительное лечение и шоковую терапию. Сторонники психотерапевтического и медикаментозного подхода вели дискуссии, ученые продолжали безнадежные поиски генетических маркеров болезни и выражали фундаментальные разногласия относительно причин и происхождения заболевания как такового. Болели мальчики Гэлвин совершенно неодинаково: у Дональда, Джима, Брайана, Джозефа, Мэттью и Питера заболевание протекало по-разному и требовало различных способов лечения. Их диагнозы то и дело изменялись на фоне появления противоречащих друг другу теорий о природе шизофрении. Некоторые из этих теорий были особенно жестоки по отношению к родителям таких детей, которые безропотно принимали вину на себя, как будто это именно их действия или бездействие стали причиной болезни. Трудности, обрушившиеся на целую семью, служат прямым отражением истории исследования шизофрении, которая десятилетиями принимала форму длительного спора не только о причинах болезни, но и о том, что она представляет собой на самом деле.
Вот уже более сотни лет ученые понимают, что одним из главных факторов риска возникновения шизофрении является наследственность.
С 1980-х годов семья Гэлвин стала объектом исследований ученых, искавших ключ к пониманию шизофрении. Генетические материалы братьев изучались в Медицинском научном центре Колорадского университета, Национальном институте психиатрии и в нескольких крупных фармацевтических компаниях. Как и во всех подобных случаях, участие в исследованиях было полностью кондифициальным. Но сегодня, после почти четырех десятилетий научной деятельности, можно, наконец, открыто сказать о вкладе, который внесли Гэлвины. Образцы их генетических материалов послужили основой научной работы, которая открывает нам путь к пониманию шизофрении. Изучение ДНК членов этой семьи в сопоставлении с образцами генетических материалов обычных людей вплотную приблизило ученых к существенным достижениям в области лечения, прогнозирования и даже предупреждения болезни.
Даниэль Пауль Шребер был сыном известного врача-педиатра, который испытывал свои оздоровительные методы на собственных детях. Даниэль и его брат оказались в числе первых, на ком Мориц Шребер экспериментировал с обливаниями ледяной водой, диетами, гимнастикой и конструкцией из палок и ремней под названием Geradehalter, призванной заставить ребенка сидеть прямо. Несмотря на такое непростое детство, Даниэль Шребер сумел достичь больших успехов и стал сначала адвокатом, а затем судьей. А потом произошел крах. В 1894 году пятидесятиоднолетнему Шреберу поставили диагноз "галлюцинаторное помешательство параноидного вида", и следующие девять лет он провел в лечебнице для душевнобольных в Зонненшайне, неподалеку от Дрездена. Это была первая в Германии психиатрическая больница, целиком содержащаяся за государственный счет.
Годы, проведенные в клинике, легли в основу книги Шредера «Воспоминания невропаталогического больного», которая стала первым серьезным опытом описания загадочной болезни, известной в то время как dementia praecox (раннее слабоумие). Спустя несколько лет она получила название «шизофрения». Опубликованная в 1903 году, книга на протяжении следующих ста лет служила отправной точкой каждого обсуждения этой болезни. В период, когда заболели шестеро мальчиков из семьи Гэлвинов, все взгляды и методы тогдашней психиатрии испытали на себе влияние вокруг Шербета. Вообще-то, сам Шербер никак не рассчитывал, что его автобиография привлечет к себе столько внимания. Он написал воспоминания в качестве своего ходатайства об освобождении из сумасшедшего дома, и во многом по этой причине местами кажется, что он обращается к единственному читателю - доктору Паулю Эмилю Флексиху, отправившему его в сумасшедший дом. Книга начинается с обращения к Флексиху, в котором Шребер просит у врача прощения за то, что мог написать нечто, способное вызвать его возмущение. Он надеется прояснить лишь один небольшой вопрос - не сам ли Флексих направлял тайные послания в его мозг на протяжении минувших девяти лет?
Прежде чем изучение психических болезней стало наукой под названием «психиатрия», умопомешательство испокон веков считалось болезнью души, а страдающие им - заслуживающими тюрьмы, ссылки или экзорцизма.
На самый поверхностный взгляд было вполне очевидно, что душевное расстройство иногда бывает фамильной чертой. Самыми яркими примерами этого были царствующие особы. В XV веке английский король Генрих VI сначала сделался параноиком, затем онемел и стал безразличен к окружающему миру, после чего у него начались галлюцинации.
... такими же расстройствами психики страдали дед Генриха по матери, французский король Карл VI, его мать Жанна же Бурбон, дядя, дед и прадед. Говорить о безумии как о неком биологическом явлении врачи начали лишь к концу XIX века.
Шизофрения - это не множественная личность. Она отражает, как сознание человека постепенно отгораживается от реальности вплоть до полного отказа воспринимать ее так же, как окружающие.
То, что шизофрения может передаваться по наследству, не объясняла случаев когда она возникала как бы сама собой, в частности случая Шребера. Базовый вопрос о том, является ли шизофрения наследственным заболеванием или возникает на ровном месте, занимал умы нескольких поколений ученых: психиатров, биологов, а впоследствии и генетиков. Как можно понять болезнь, не понимая ее причин?
Когда в 1911 году Зигмунд Фрейд наконец решил почитать записки Шребера, у него захватило дух. Венский теоретик и практик психоанализа,... не проявлял интереса к бредовым психозам вроде шреберовского. Как практикующий невропатолог, он занимался подобными пациентами, но не видел никакого смысла укладывать их на кушетку психоанализа. По его мнению, шизофреники слишком нарциссичны для результативного взаимодействия с психотерапевтом.
Однако книга Шребера (ее послал Фрейду его протеже, швейцарский психоаналитик Карл Юнг, который несколько лет упрашивал мэтра прочитать ее) перевернула представления Фрейда. Теперь у него появился полный доступ во все закоулки сознания помешавшегося человека.
Книга Шребера убедила Фрейда в том, что бредовые идеи психически больных людей не слишком отличаются от иллюзий обычных невротиков, обусловлены аналогичными причинами и интерпретируются точно таким же образом. В воспоминаниях присутствовали символы и метафоры, прекрасно известные Фрейду по снам его пациентов. Он считал, что превращение Шредера в женщину и его непорочное зачатие были связаны со страхом кастрации. Одержимость больного психиатром Флексихом свидетельствовала об Эдиповом комплексе. «Не забывайте, что отец Шребера был врачом», - писал Фрейд, в восторге от того, что установил взаимосвязь. «Происходящее с ним (Шребером) абсурдные перевоплощения суть язвительная сатира на отцовское врачебное искусство».
Похоже, что в хитросплетениях написанного Фрейдом лучше всех разобрался Карл Юнг. Прочитав присланную ему первую версию работы, он сразу же написал своему учителю, что считает ее "невероятно остроумной" и "блестяще написанной". Имелась лишь одна проблема - Юнг был категорически не согласен с Фрейдом. В основе его возражения лежал вопрос о природе бредовых состояний психики - является ли шизофрения врожденным недугом головного мозга или приобретенным вследствие событий, оставивших глубокий след в жизни человека? Имеет ли она природное происхождение или обусловлена жизненными обстоятельствами? В отличии от подавляющего большинства психиатров своего времени, Фрейд был уверен в полностью "психогенном" характере этой болезни, то есть в том, что она порождается бессознательным, сложившемся под влиянием опыта, часто сексуального, полученного в детские годы формирования личности. Что же касается Юнга, то он придерживался более конвенционального мнения о том, что шизофрения хотя бы отчасти является биологическим заболеванием, с большей болью вероятности унаследованной от кого-то из членов семьи.
На протяжении нескольких лет учитель и ученик время от времени вступали в полемику по этому поводу. Но в данном случае чаша терпения Юнга переполнилась. Он заявил Фрейду, что не все объясняется сексом - иногда люди сходят с ума по другим причинам, возможно врожденным. «В моем понимании концепция либидо нуждается в дополнении генетическим фактором», - написал Фрейд.
Он поднимал этот вопрос снова и снова в целом ряде своих писем. Но Фрейд не вступал в дискуссию - он просто не отвечал на это. Такое поведение показалось Юнгу возмутительным, и в 1912 году он взорвался и перешел на личности. «Ваша манера относиться к ученикам как к пациентам вопиюще ошибочна, - писал Юнг. - Таким образом вы плодите либо раболепствующих подхалимов, либо беззастенчивых марионеток... А сами, удобно устроившись на вершине, взираете на них отеческим взглядом».
Позднее, в том же году, выступая в Фордемском университете в Нью-Йорке, Юнг выступил против Фрейда публично, резко раскритиковав его интерпретацию случая Шребера. Он заявил, что «шизофрению нельзя объяснять исключительно утратой эротического влечения». Юнг понимал, что Фрейд посчитает это вероотступничеством. «Он глубоко заблуждался, поскольку просто не понимал сути шизофрении», - писал позднее Юнг.
Окончательный разрыв между учителем и учеником был в большей мере обусловлен расхождением во взглядах на природу шизофрении. Самое знаменитое партнерство раннего периода существования психоанализа прекратило свое существование. Однако споры о происхождении и природе шизофрении только начинались.
Сейчас, больше века спустя, эта болезнь поражает примерно каждого сотого человека на планете. То есть ей подвержены более трех миллионов американцев и восемьдесят два миллиона человек во всем мире. По одной из оценок, пациенты с этим диагнозом занимают около трети мест в психиатрических клиниках Соединенных Штатов. Согласно другой - ежегодно около сорока процентов взрослых с этим заболеванием вообще не получают медицинской помощи. Каждый двадцатый случай шизофрении заканчивается самоубийством.
Гэлвины появились на свет на фоне непрекращающихся споров по этому вопросу. К моменту их взросления дискуссионная область распадалась, разделялась и подразделялась почти как живая клетка. Одни считали проблему биохимической, другие неврологической, третьи генетической, а были еще и сторонники ее экологического, вирусного или бактериального происхождения. По выражению историка психиатрии из Торонто Эдварда Шортера, «шизофрения - кладезь теорий», и в XX веке эти теории появлялись едва ли не сотнями. И при этом правда о том, что представляет собой шизофрения, каковы ее причины, как можно облегчить симптомы, оставалась скрытой глубокой внутри людей, страдающих этим заболеванием.
Пытаясь найти биологический ключ к разгадке шизофрении, ученые постоянно искали объекты или эксперименты, которые позволили бы раз и навсегда решить вопрос о причинах заболевания. А что если есть где-то целая семья Шреберов - идеальная обособленная группа с общей генетической наследственностью?
Продолжение здесь.
Инна Юлусова