Гэлвины казались воплощением американской мечты: отец - герой войны, мать - образцовая домохозяйка, десять сыновей и две дочери, большой дом в живописной долине. Каждый из двенадцати детей подавал большие надежды. Дональд был выдающимся спортсменом, Джон и Брайан - одаренными музыкантами, а Ричард - способным математиком. Однако со временем окружающие стали замечать, что в доме на улице Хидден-Вэлли что-то идет не так...
Начало здесь.
... Для Фромм-Райхманн шизофрения была излечимой, а любой, кто считал иначе, скорей всего недостаточно чутко относился к своим пациентам, по ее мнению.
Фромм-Райхманн оказалась в Америке в период, когда преобладавший в психиатрии подход к лечению шизофрении был настолько же неэффективным, насколько бесчеловечным. Сумасшедшие дома стали сборищем подопытных, которым насильно вливали в рот растворы кокаина, марганца и касторки, вводили кровь животных и скипидарное масло и травили углекислым газом или концентрированным кислородом (так называемое «газолечение»). Общепринятым методом лечения шизофрении в 1930-х годах была инсулиновая шокотерапия, при которой пациенту вводили инсулин, чтобы вызвать кратковременную кому. Считалось, что эти регулярные ежедневные процедуры могут постепенно свести на нет психотические проявления болезни. Затем появилась лоботомия - иссечение нервов любных долей пациента. Как изящно выразился британский психиатр Маколей, она «лишает пациента определенных личностных качеств, с которыми или, возможно, из-за которых он испытывал трудности с адаптацией».
Не лучше относились к своим пациентам и те, кто искал биологические причины шизофрении. Эмиль Крепелин, немецкий основоположник изучения раннего слабоумия, организовал институт для исследования наследственной отягощенностью болезнью. Эти исследования закончились практически безрезультатно. Один из сотрудников его института Эрнст Рюдин стал одним из ведущих фигур евгеники и одним из первых выступил за принудительную стерилизацию душевнобольных. Еще дальше пошел один из учеников Рюдина Франц-Йозеф Кальман: он пропагандировал евгенику в послевоенный период и призывал стерилизовать даже «не пораженных болезнью носителей» гена шизофрении, как только этот ген будет открыт. Складывалось впечатление, что ведущие представители биологического направления психиатрии согласились с тем, что психически больных можно вообще не считать за людей.
... психоаналитики фрейдисткого толка, к числу которых принадлежала и Фромм-Райхманн, полностью отрицала идею биологической обусловленности шизофрении. Почему психиатрия должна быть солидарной с неким учением, относящимся к человеческим существам, как животноводство к племенному материалу? Напротив, Фромм-Райхманн считала, что пациент подспудно жаждет излечения, ждет, что ему помогут, подобно раненой птице или нуждающемуся в понимании наивному ребенку. «Каждый шизофреник обладает неким смутным пониманием нереальности и одиночества своего суррогатного иллюзорного мира», - писала она. И задача психотерапевта состоит в том, чтобы прорваться сквозь возведенные пациентом барьеры и спасти его от самого себя.
Еще в 1940 году Фромм-Райхманн писала об «опасном воздействии избыточно властной матери на развитие детей», называя таких матерей «главной проблемой семьи». Восемь лет спустя... Фромм-Райхманн изобрела термин, который станет ярлыком для женщин вроде Мими Гэлвин на десятилетия вперед: шизофреногенная мать. «Главным образом именно этот тип матерей несет ответственность за серьезные деформации и отклонения раннего периода развития, делающие шизофреника болезненно недоверчивым и обидчивым по отношению к окружающим», - писала она.
В 1956 году антрополог Грегори Бейтсон свел разнообразные предполагаемые грехи шизофреногенной матери в теорию, которую назвал «теорией двойной связи» (двойные послания). Он пояснил, что двойная связь - ловушка, которую некоторые матери расставляют своим детям. То есть даже если ребенок послушается, мать будет недовольна. Тогда ребенок чувствует беспомощность, испуг, огорчение, тревогу - он попал в ловушку, выхода из которой нет. Согласно теории двойной связи, если ребенок попадает в такие ловушки достаточно часто, у него развивается психоз как некий способ справляться с этим. Измученный матерью, он удаляется в свой собственный мир .
Бейтсон разработал свою теорию, не обладая ни малейшим опытом в клинической психиатрии. Но значения это не имело. Наряду с понятием шизофреногенной матери, теория двойной связи немало поспособствовала тому, что в психиатрии стало общепринятым возлагать вину на матерей, причем не только на шизофрению. В 1950-х и 1960-х годах было трудно найти какое-то эмоциональное или психическое расстройство, причину которого психотерапевты не видели бы в действиях матери пациента. В аутизме были виноваты «замороженные матери», которые не давали своим детям достаточно душевного тепла. Вина за обсессивно-компульсивные расстройства возлагалась на конфликтные ситуации во время приучения к горшку на втором-третьем году жизни ребенка. Общественное восприятие психического заболевания прочно переплелось с образом матери-чудовища. И выглядело абсолютно логичным, что в фильме Альфреда Хичкока «Психо», вышедшем на экраны в 1960 году, вина за безумные деяния самого знаменитого маньяка-убийцы в истории кинематографа Нормана Бейтса однозначно возлагалась на его покойную мать.
... со всем этим и предстояло столкнуться Гэлвинам, когда их мальчики начнут заболевать: с сильно окрепшей психотерапией, которая борется с позиции морального превосходства с бесовскими насаждениями евгеники, хирургии и химических экспериментов и всегда готова объяснять заболевание причинами сугубо личного характера. В 1965 году видный психиатр из Йельского университета Теодор Лидз, известный как сторонник связи шизофрении с особенностями семейных отношений, заявил, что шизофреногенные матери "стали опасными фигурами для мужчин" и находятся в "кастрирующих" отношениях со своими мужьями. В качестве общего правила он рекомендовал навсегда изымать больных шизофренией из их семей.
Родителям поколения Дона и Мими Гэлвин не нужно было знать про теорию двойной связи или шизофреногенных матерей, чтобы понимать, что любое отклонение у их детей вызовет вопросы к ним самим. Что происходило с этими детьми, когда их воспитывали? Кто позволил им стать такими? Что это за родители такие? Для тех времен вывод был вполне очевиден: если тебе кажется, что с ребёнком творится неладное, то обращаться к врачу нужно в самом крайнем случае.
Помимо прыжков с парашютом, занятий классической гитарой, дзюдо, хоккея и альпинистских вылазок с отцом, старший сын Гэлвинов Дональд был звездой легкой атлетики и универсальным полузащитником под номером 77 школьной футбольной сборной. Поход на игры с его участием часто становился для семьи событием недели. В выпускном году Дональд выиграл первенство штата по борьбе в своей весовой категории, его команда одержала победу на первенстве штата по футболу, а на свидания он ходил с девушкой, которая по чистой случайности оказалась дочкой босса отца - генерала ВВС, командовавшего Академией. Тогда Дональд во многом походил на своего отца - такой же симпатичный, спортивный и популярный.
Возможно, Мими и Дон считали бессмысленным глубоко вникать в междоусобицы братьев-подростков. В любой многодетной семье неизбежно складывается неофициальная иерархия. В отсутствии родителей главным становился Дональд, а когда его не было, власть переходила к Джиму.
Пусть уж лучше мальчики сами улаживают конфликты между собой, думали порой Дон с Мими. То и дело вступаться за кого-то неправильно - так братья никогда не научатся самостоятельно находить общий язык друг с другом. Даже при желании выявлять правых и виноватых в каком-то инциденте им было бы непросто разобраться, с чьей подачи все началось.
Сначала стычки проходили по вечерам, когда Мими и Дона не было дома, потом и днем, пока родители не видят, и в конце концов стали беспрерывными. Когда драки начали случаться в гостиной, Дон и Мими поняли, что обязаны вмешаться. Майкл вспоминает: он учился в третьем классе и однажды увидел, как его обычно такой сдержанный отец гонится за Дональдом и валит его с ног, чтобы прекратить издевательства над другим братом. Майкл оказался очень впечатлен этим зрелищем. Однако Дон наверняка понимал, что долго так продолжаться не может. Дональд - футбольная звезда. А мальчики подрастают.
В зависимости от ситуации может применяться тот или иной стиль командования, и Дон начал поиски подходящего. Он решил, что в первую очередь нужно подобрать верную тональность. Семейная атмосфера оказалась слишком перегружена юнешеским задором, и именно он должен был помочь своим сыновьям, каждому по отдельности, стать на путь возмужания.
Как благожелательный глава семьи, Дон попробовал давать мальчикам книги по личностному росту, призванные сгладить острые углы их характеров. Первой была "Сила позитивного мышления". За ней последовала "Психокибернетика" Максуэлла Мольца - бестселлер 1960 года, познакомивший читателей с идеей креативной визуализации. Дон полагал, что эти книги могут подсказать детям пути выхода из конфликтных ситуаций. Он собирал их за большим обеденным столом и читал лекции о гармонии в отношениях. Такой подход не помог, и тогда Дон решил, что нужно установить порядок приказом. Этому он хорошо научился в армии. Он принес в дом боксерские перчатки и ввел новое правило: не драться без них.
Ричард (шестой сын, на девять лет младше Дональда) помнит ужас, который испытывал, надевая эти боксерские перчатки. «Понимаете, все братья были спортсменами, выступали за штат, держали себя в отличной форме. Так что когда они дрались, то делали это по-настоящему», - говорит он.
В какой-то момент Дон и Мими решили считать происходящее не более чем обычными домашними потасовками. В конце концов, много мальчишек живут бок о бок друг с другом под одной крышей. Было бы странно думать, что они вообще не станут драться. Самый старший, Дональд, по-прежнему был предметом гордости - газета The Denver Post отдала половину первой полосы под фото этого аккуратного подростка, спускающегося по веревке со скалы Катедрал, на которую он залез к соколиному гнезду. Вылитая копия отца.
************
11 сентября 1964 года Дональд Гэлвин, только что приступивший к занятиям на втором курсе Университета штата Колорадо в Форт-Коллинсе, впервые зашел в медпункт кампуса. Он попросил залечить ранку на большом пальце левой руки - его укусил кот. Он не стал объяснять, почему кот рассвирепел настолько, что стал кусаться, а не просто царапаться.
Следующей весной Дональд снова обратился в медпункт. На этот раз проблема тоже была своеобразной, хотя и более интимного свойства. Он рассказал, что его сосед по комнате подцепил сифил@с и теперь он опасается, что может случайно заразиться от него. Дональда, собиравшегося стать врачем, пришлось разубеждать в том, что эта болезнь передается не только половым путем.
Через несколько недель, в апреле 1965 года, Дональд посетил медпункт в третий раз. Он сказал, что был дома у родителей и один из его братьев запрыгнул на него со спины. У Дональда обнаружили растяжение поясницы и оставили на сутки в изоляторе медпункта.
Затем был огонь.
Осенним вечером 1965 года в дверях медпункта появился пошатыващийся Дональд с многочисленными ожогами на теле. Он сказал, что присутствовал на сборе активистов, они жгли костер и у него загорелся свитер. После некоторого разбирательства выяснилось, что Дональд сам прыгнул в костер. Может быть, он сделал это, чтобы привлечь к себе внимание, или произвести на кого-то впечатление, или воззвать о помощи. Юноша затруднялся сказать.
Администрация освободила юношу от занятий и отправила на психиатрическое обследование. На протяжении следующих двух месяцев его четыре раза принимал майор Рид Ларсен, клинический психолог госпиталя Академии ВВС. Это был первый раз, когда Дональд оказался на обследовании у специалиста по психическим заболеваниям, а Он и Мими впервые столкнулись с тем, что их старший сын, возможно, не вполне нормален. Но все опасения по поводу Дональда рассеялись, когда майор Ларсен представил свое заключение. 5 января 1966 года он написал: «Наши результаты свидетельствуют об отсутствии какого-либо серьезного умственного расстройства, равно как и симптомов, обусловленных каким-либо психозом».
Дон и Мими успокоились, однако это заключение можно было считать безоговорочно положительным с большой натяжкой. Майор отмечает, что на одном из сеансов Дональду вводили амитал натрия - одну из разновидностей сыворотки правды. «Амиталовые интервью» не были новинкой в психотерапевтической практике, но обычно их применяли только в работах с пациентами с выраженными трудностями общения и признаками кататонической формы шизофрении. Тем не менее, майор рекомендовал допустить Дональда к занятиям при условии, что он продолжит получать психиатрическую помощь. "Мы обнаружили целый ряд эмоциональных противоречий, которые полагаю, достаточно неприятны для мистера Гэлвина, но тем не менее, служат причиной его непредсказуемых поступков в учебном заведении», - пишет он. Далее Ларсен указывает, что оплата лечения может производиться за счёт средств недавно принятой программы медицинского обслуживания родственников военнослужащих.
******
Было ясно одно: если отправить Дональда в любое заведение хотя бы отдаленно похожее на психиатрическую больницу, это точно станет позором и бесчестьем, положит конец университетскому обучению Дональда, испортит карьеру Дона, запятнает общественную репутацию семьи и в конечном счете лишит остальных детей шансов на нормальную жизнь.
Вот почему, с точки зрения Мими и Дона, самым разумным (или по крайней мере реалистичным) было надеяться что все каким-то образом само собой наладится. Чем больше они думали об этом, тем сильнее укреплялись в своем оптимизме. Разве он не сможет оставить в прошлом Мэрили, вновь обрести почву под ногами, переехать из своего погреба в общежитие и поправиться? Им было необходимо поверить, что он сможет. Поэтому они стали искать для лечения Дональда знакомого и доверенного человека. Такого, который поможет ему пройти через этот кризис, вернет в университет и даст возможность прийти в себя.
Вполне понятно, что в первую очередь Мими и Дон подумали об обращении в госпиталь Академии ВВС. Там прекрасно знали всю семью Гэлвин, и Мими и Дон рассчитывали, что смогут помогать направлять процесс к благополучному исходу. На этот раз Дональда обследовал хороший знакомый Гэлвинов, майор Лоуренс Смит. Терапевт по врачебной специальности, он служил в Академии с 1960 года и был поклонником футбольных талантов юного Дональда.
8 декабря майор Смит написал в Университет штата Колорадо письмо в защиту интересов Дональда. В нем он возлагал вину на учебное заведение за то, что состояние Дональда назвали «острой ситуационной неприспосабляемостью», хотя на самом деле это было причудливое стечение неурядиц: неудовлетворенные жилищные условия, разрыв с девушкой, стресс в связи с итоговыми экзаменами.
Майор не упомянул в своем письме ни об умерщвлении кошки, ни о гомицидальных фантазиях Дональда. Тому была веская причина: майор Смит ничего не знал об этом. Он ни разу не обратился к тем, кто обследовал Дональда в университете. У них не было возможности проинформировать его.
А сам Дональд, естественно, промолчал.
Он вернулся в Университет штата Колорадо сразу после рождественских каникул.
Дональд вышел из изоляции и вернулся в мир своих однокурсников. Он посещал психотерапевта в медпункте, время от времени проходя психиатрическое тестирование. После одного из них обследовавший его врач написал: "Психозы у этого студента отсутствуют".
Дональд выглядел так, будто он спешит быть нормальным человеком, сыном, которого хотят видеть родители. Он даже начал встречаться с девушкой.
********
Прекрасным весенним днем в период Великой депрессии некая сварливая несчастливая супружеская пара из одного шумного американского города подарила миру четверых совершенно одинаковых девочек-близнецов.
В возрасте двадцати двух лет у одной из дочерей случился психотический срыв. По ее стопам по очереди последовали и остальные. К двадцати трем годам у всех четырёх сестер диагностировали шизофрению. В самом начале 1955 года этих женщин, монозиготных близнецов двадцати пяти лет с одинаковым ДНК, направили в Национальный институт психиатрии в Вашингтоне (NIMH).
Ученые института понимали, насколько редкая возможность им предоставилась. По их расчетам, четверо близнецов-шизофреников могли появиться на свет лишь в одном из полутора миллиардов случаев. В NIMH женщин наблюдал психолог-исследователь Дэвид Розенталь. Отчасти благодаря этой работе он впоследствии стал одним из ведущих специалистов XX века в области генетики шизофрении.
В течение трех лет сестры находились в NIMH, и ещё пять лет Розенталь и два десятка его сотрудников исследовали их...
Им придумали фамилию Генаин..
В 1964 году ... Розенталь опубликовал 600-страничный научный труд под названием «Близнецы Генаин».
Продолжение следует...
Инна Юлусова