Никогда в жизни Ульяна не чувствовала себя такой беспомощной: она не могла оставить Варю одну дома, но и ехать с ней ночью в больницу не имело смысла.
Можно было подумать, что у Сони аппендицит. Но его ей вырезали ещё в детстве. И глядя на бледную, трясущуюся в лихорадке сестру, Ульяна понимала: это не просто отравление или что-то подобное. Происходит что-то по-настоящему страшное.
-Подозрение на внематочную, – сказал приехавший через десять минут врач. – Возможет разрыв трубы. Срочно на госпитализацию.
Ульяну трясло. Ей так много нужно было сказать Соне, но она понимала, что сейчас не время и не место. Она только успела обнять сестру и прошептать на ухо:
-Всё будет хорошо.
Когда скорая уехала, Ульяна долго стояла у окна и смотрела в ночную тьму. В некоторых окнах всё ещё горел свет, и она задумалась о том, почему люди не спят? Может, засиделись у телевизора, или отмечают какое-нибудь событие. Кто-то, возможно, работает по ночам, а днём отсыпается – такое сейчас не редкость. После того как посидели на удалёнке, многие оценили этот путь. Да и некоторые компании до сих пор на ней…
Эти мысли помогали успокоиться, но ненадолго. Соня там одна, и непонятно, что с ней будут делать. Мама никогда не простит Ульяне, когда узнает, что она отпустила сестру одну в больницу. Но простит ли мама, если узнает, что Ульяна…
Пропущенные звонки от Максима она увидела, когда вызывала скорую. Тогда было некогда об этом думать. Да и сейчас тоже. Перезванивать ночью – просто безумие. Но другого выхода у неё сейчас нет.
Телефон дрожал в руке. Долгие гудки казались бесконечными.
«Он не возьмёт трубку. Не должен брать...»
-Алё? – хриплый голос Максима выдавал, что он только что проснулся.
Ульяна сжала телефон так, словно упустить его сейчас – это потерять связь с реальностью.
-Это Ульяна. Ты можешь сейчас приехать?
Тишина. Потом шорох – он приподнялся на кровати.
-Что случилось?
-Соню... – голос предательски дрогнул. – Скорую увезла. Внематочная, кажется. Я... мне нужно в больницу, но Варю одну...
-Куда ехать? Где вы? На фазенде?
-Нет. У Сони. Ты знаешь адрес?
Ульяна бы не удивилась, если бы он знал. Но Максим ответил:
-Нет. Диктуй. Скоро приеду.
Он и правда приехал скоро – через двадцать минут зазвонил домофон. Ульяна кинулась открывать, и несколько минут, пока поднимался лифт, переступала с ноги на ногу, стоя у приоткрытой двери. От сквозняка руки покрылись гусиной кожей, и она накинула на плечи пальто: всё равно сейчас выходить.
Максим вышел из лифта. В мятом свитере, с тёмными кругами под глазами, пахнущий ночным ветром.
-Как Соня? – первое, что он спросил.
-Не знаю. Ещё не звонили... Её только увезли.
Он кивнул, переступил порог.
-Езжай. Я присмотрю за Варей.
В этот момент проснулась и сама девочка: разбуженная шумом, она вышла в прихожую в пижаме с единорогами.
-Дядя Максим! – обрадовалась она.
Он легко подхватил её на руки, прижал к себе. И Ульяне вдруг стало так больно: какое право она имеет лишать Варю отца? Почему она решила быть судьёй, который решает, как девочка должна его называть?
И как будет его называть ещё один ребёнок.
Если он будет.
-Я... – она вдруг поняла, что не может уйти без последних слов. – Максим, если что-то случится...
-Ничего не случится.
Он посмотрел на неё – не с упрёком, не с болью. Посмотрел так, как смотрел с самого начала – будто они на одной стороне.
-Езжай. Правда, я хотел спросить... Ладно, это потом.
Значит, он звонил не просто так. Ему что-то нужно от Ульяны. Но что? Может, он попал в переделку, и дядя не может его выручить? Нужна помощь адвоката? Она спросит об этом потом.
Ульяна выбежала в лифт, чувствуя, как перехватывает горло, а к глазам подступают слёзы.
«Он приехал. С первого звонка. Как будто...»
Нет, она не будет думать об этом.
Лифт тронулся вниз.
«Как будто всё ещё любит».
Она села в машину и рванула с места, пользуясь пустыми дорогами в ночном городе.
Яркий свет приёмного покоя резал глаза. Ульяна сидела на жёстком пластиковом кресле, сжимая в руках бумажный стаканчик с холодным кофе. Время тянулось мучительно медленно, глаза слипались. Она оперлась затылком о стену и, кажется, задремала.
И снова этот сон: маленькая Ульяна стоит перед Соней, которая держит её любимую куклу. В груди – жгучий комок ярости. Руки сами тянутся, толкают. Соня летит в окно. Крик матери. И странное, почти удовлетворённое чувство в груди – наконец-то всё стало так, как должно было быть.
Ульяна вздрогнула и проснулась. Но сны не закончились. Или это были не сны?
Школа. Одноклассник дразнит её – берёт линейку с её парты. Внезапно неудержимая волна гнева. Она хватает его за волосы, бьёт головой о стену. Учительница в ужасе оттаскивает Ульяну. Потом – кабинет директора, мама с холодным лицом. «Ты позоришь семью».
Университет. Сокурсник случайно проливает кофе на её конспекты. Она вскакивает, опрокидывает стул. В глазах – красная пелена. Руки уже сжимаются в кулаки, но... она вдруг осознаёт: так нельзя. Сдерживает себя. А вечером – мигрень, такая сильная, что рвёт в туалете.
Ульяна вздрогнула, обнаружив, что сжимает стаканчик так, что кофе выливается ей на пальцы.
«Это было всегда. Во мне. И я просто научилась это прятать».
Она подняла дрожащие руки перед лицом. Эти руки могли быть добрыми – гладить Варю по волосам, аккуратно перевязывать ей царапины.
Но они же когда-то толкали. Били. Ломали.
Ульяна встала, чувствуя, как мир вокруг плывёт. Она потеряла одну сестру, сейчас может потерять вторую, но никогда не думала о том, что может потерять себя. Какая она настоящая? Та, что так тщательно спрятана в глубинах памяти? Или вот эта, другая, которая с надеждой смотрит на каждого врача в халате, в надежде, что он сейчас скажет, что с Соней всё хорошо?