Зима 1944-го. До Победы — больше года. Где-то в бескрайней лесостепи Новосибирской области, в промозглом тумане ненастного дня, который так и не решился рассветать по-настоящему, свежий ветер пытался разорвать серую пелену.
По заснеженной, ухабистой дороге тянулся обоз. Двенадцать саней, груженных мерзлой рыбой, словно поленьями, сани на поворотах скрипели и поскрипывали. Тянули их усталые быки, а сопровождали — почти дети. Подростки. Лишь один древний дед Степаныч, согнутый годами и войной, был их наставником и старшим.
Отцы били врага на фронтах. Матери, в основном многодетные, не могли оставить малышей. Их село лежало в десяти километрах от большого озера, где бригада женщин, невзирая на стужу и непогоду, добывала эту самую рыбу. А возить ее приходилось за сто двадцать километров — «не ближний свет». На полпути быки выбились из сил. Один, огромный белый с рыжими пятнами по спине, по кличке однорогий Яшка, рухнул посреди дороги, словно гора мускулов.
Его погонщик, тринадцатилетний Мишка Сидоров, метнулся к нему. Одежонка, отцовская, прохудилась насквозь, а своя — давно мала. Дома ждали мать и пятеро младших. «Хоть бы скорей вырасти да на фронт», — пронеслось в голове мальчишки. Он уговаривал, подталкивал, хлопал вожжой — «и кнутом, и пряником». Яшка лишь тяжело сопел, уткнув морду в снег. Мишка чувствовал, как слезы подступают к глазам — от бессилия, усталости, пронизывающего холода.
Подошел Степаныч, озабоченно крякнул:
— Ну что тут у тебя, Мишаня? Беда коль остальные полягут... Тогда вовсе капут!-
Мишка судорожно шарил в кармане. Нашел! Заветную корку хлеба. Сунул ее под нос упрямцу. Яшка шумно втянул воздух, слюнявая морда потянулась к угощению. «Хоть бы встал, хоть бы встал...» — молился про себя Мишка, затаив дыхание. И — о чудо! Мощные ноги дрогнули, бык тяжело поднялся. Обоз с облегчением тронулся дальше. Ребята наперебой хвалили Яшку. До пункта сдачи осталось всего тридцать километров.
Мишка привычно зашагал за санями. Мысли уносили его в тепло родного дома. К жарко натопленной русской печи. Мама нальет кружку парного молока, растопит туда кусочек бараньего жира — верное средство от простуды. Еды хватало, без изысков, но голодными не сидели. Вспомнил, когда ему было три года родился брат Митька. С тех пор на Мишке — дозор за младшенькими. Кричит Митька — Мишка зовет мать. Та придет, накормит, перепеленает — и снова по делам, которых невпроворот. А старший сын остается на своей «вахте».
Со школой пришлось завязать — война. Заготовка дров, огород, охота с подросшим Митькой на зайцев — вся мужская работа легла на его худые плечи.
***
Вдруг невдалеке завыли волки. За годы войны их расплодилось видимо-невидимо. Старик Степаныч схватил свою старую двустволку — патронов-то берегли — и выстрелил в свинцовое небо. Черная дворняжка Цыганок, путавшаяся под ногами у быков, жалобно заскулила, поджав хвост. От леденящего воя мурашки побежали по спине.
Лишь сорокам все нипочем. Нахальные птицы с резким стрекотом сопровождали обоз, норовя клюнуть блестящую чешую огромных мерзлых рыбин. Ребята то и дело махали руками, отгоняя пернатых разбойников.
Мишка прикрыл закоченевшие губы грубой варежкой. И вдруг... Облачность над головой разорвало. Седой туман расступился, открыв россыпи ярких, невероятно чистых звезд. Они перемигивались в вышине, словно живые огоньки. Зачарованный, Мишка смотрел вверх. Усталость и холод отступили куда-то. Глядя на эти далекие, но такие ясные огни, сердце наполнилось тихой надеждой. Казалось, они шептали: держись, мальчишка. Скоро Победа и заживём!
***