Лидерство – не награда, а испытание
В то утро Андрей, проснувшись, первым делом спросил Марью:
– Куда ты, птичка, по ночам улетаешь? На свиданку?
– Да.
– С кем?
– С остатками мирового зла. Не переживай, я беру с собой главного эксперта, Санечку.
– Ты ведь ничего не делаешь просто так, Марунь. Колись, для чего тебе это надо?
– Я не то чтобы тестирую нашего сына. Нет, я уверена в нём на двести процентов. Но перед Сашей нужно развернуть поле деятельности. Расстелить татами. В нём бурлят силы колоссальные, Андрюш. Согласись, на этой планете масштабом тебе равен только он. Ты вложил в него свою лучистую доброту и жажду подвига, но не с шашкой наголо, а рутинного, никем не ценимого, без аплодисментов. Александр единственный может стать тебе помощником и даже изредка подменять тебя. Иван, Андрик и четверня не потянут, но всегда будут на подхвате. Без малого шестьдесят миллиардов на твоих плечах, солнышко. Роль Атланта прекрасна и почётна, но ты уже на разрыве аорты.
– Марьюшка, ты отчаянно рискованная девчуля! Он ведь по сути Люцифер.
– Он Александр!
– Думаешь, дорвавшись до власти, он не поведётся на свою вселенскую гордыню? И что мы ответим критикам? Скажут, припахали, протолкнули во власть бывшего князя тьмы.
– Ну так о том, кем он был, знают стопроцентно лишь его родители. Ты да я.. Так что реальный критик у нас только ты, Андрюшечка.
– Но ведь ты в своё время собрала почти тысячу детородных женщин из числа твоих дочек, внучек и святых, помнишь? Спросила, кто решится стать матерью бывшего главного падшего. А они по цепочке передали своим мужьям. Уже две тысячи как минимум. Романов опять же. Иван и Андрик.
– Это всё наши люди, преданные и доверяющие нам. Но даже если случится утечка, у нас будет целый букет объяснений.
– Ну-ну. И что мы скажем?
– Во-первых, он был любимым ангелом Бога. И помнит то время. Я спрашивала его, он сам пал или выполнял волю свыше. Санька дёрнулся ответить, а потом стушевался. Блокировка! Если бы сам, блока не было бы. И в этом уже есть высшее благородство: не выдавать главную тайну мироздания.
Марья погладила своё горло, словно предотвращая спазм от сильного волнения.
– Ты ведь знаешь, как я боялась и сколько плакала, перед тем как решиться впустить его в себя. Так вот, Санька все мои метания помнит. И вчера он поблагодарил меня за то, что я разрешила ему родиться. Он навсегда закончил свою личную войну с Богом. Воткнул меч и стрелы в землю!
И да, могут сказать, что появление его в нашем человеческом мире – это карикатура на пришествие Христа. Что ж, соглашусь. Но и возражу: не жалкая пародия, а шанс пойти по стопам Спасителя. Коряво, кривобоко, с воем на луну. Но он не будет выть в одиночестве. Я буду выть рядом с ним. И ты тоже. Это не оправдание Люцифера – это история искупления, которую он хочет написать собственной рукой.
Марья заплакала, размазывая кулаками слёзы:
– Александр уже не Люцифер, а душа, прошедшая через самые лютые муки ада, множество неудачных перерождений и осознанный выбор света. Путь его вряд ли будет идеальным. Срывы неминуемы. Но это уже – путь к Богу.
– Если мы верим, что падший может исправиться, значит, верим в силу добра...– задумчиво сказал Андрей. – Если же считаем, что падший не имеет права на исправление – значит, отрицаем милосердие. Если бы сильно инфицированный злом Люцифер был неисправим – зачем тогда Бог создал его таким? Значит, в этом был смысл. Ведь без ведома Господа не падёт даже волосок с головы человека, а тем более не падёт с неба ангел, да ещё и двести его подельников помельче с таким же сносом башки. И потом, грабили, насиловали и убивали не они, а люди. А они только подговаривали, подзуживали. Вина – поровну. Сильные духом искусителей отшивали, а слабые велись и попадали в долгую и мучительную переплавку. Так что падшие выполняли роль индикатора: здесь чисто, тут мутно, а там – топь болотная. Кого отпустить, а над кем работать.
– Да, Андрюшик, – обрадовалась Марья поддержке: – Без свободы воли нет духовного роста. Построенный нами мир – не утопия, где все люди – уже готовенькие святые или собираются ими стать, а лаборатория нравственности. Даже величайший грешник может измениться. Кстати, все святые в далёких воплощениях были злодеями. Я однажды отшатнулась от одного: он в седой древности был оттоманским палачом и с живых пленных православных молдаван сдирал кожу. А в следующем воплощении смело взошёл на костёр за Христа и сгорел живьём.
– И разве Спаситель не общался с мытарями и блудницами? И даже одну шлюшку спас от смерти через побитие булыжниками, когда сказал: “Пусть кинет тот, кто сам без греха!”– поддакнул Андрей, беря Марью за руку.
– А разве апостол Павел, ещё будучи Савлом, не побивал камнями первых христиан? До смерти закидывал и призывал окружающих делать то же самое. Именно Савл считался самым жестоким гонителем последователей Христа, – мрачно сообщила Марья. – И вообще священные тексты полны парадоксов. Давид – и лучший в библейские времена царь, бесконечно любивший Бога, и подлый убийца-прелюбодей. Но разве их истории отменяют идею благодати? Достоевского тоже в своё время обвиняли в „пропаганде безнравственности“. А потом стали читать его как евангелие о человеке.
– Кстати, именно Фёдор Михайлович сказал о законе масштабов: "Чем ниже падение, тем выше подъём".
– В точку! – аж взвилась Марья.
– А тот же трижды трусливо отрёкшийся от Христа апостол Пётр как закончил? – риторически спросил царь. – Он сам потребовал, чтобы его прибили к кресту вниз головой, потому что счёл, что не достоин погибнуть, как Христос.
– Лидерство для Сашки будет не наградой, а испытанием, – продолжила гнуть Марья. – Да, он согласен стать конюхом, пахарем, маляром, ассенизатором. Я говорила с ним об этом. Он готов смиренно копаться в навозе. Но громадные силы разорвут его, если им не дать выхода и площадку для применения. Это то, что произошло с Лермонтовым, которого отодвинули от живой жизни, кинув на передовую бессмысленной войны. А он мог бы стать духовным лидером России и всего мира.
Марья помолчала, борясь со смятением и глотая душившие её слёзы:
– Я не пропихиваю Александра во власть. А хочу, чтобы он доказал, что может принести пользу обществу, пусть через ошибки, сомнения и борьбу с собственной гордыней. Я хочу, чтобы каждый критик задумался: а как бы он сам поступил на месте Бога? Простил бы Люцифера? Или дал бы ему шанс?
– Мы, милая, взяли за Сашку ответственность, стали поручителями его перед Богом. И ты не оправдываешь зло, а исследуешь, как оно может быть побеждено. Если Люцифер не достоин прощения, то кто достоин?Страх перед падшими – это страх перед собственной тенью. Мы все замазаны, все до единого! Не было на этом свете и нет ни одного чистенького! Абсолютно чистым был только Христос.
– Да, Андрей. Сашка – не манифест, а вопрос: что сильнее – грех или возможность исправиться? И пусть критики сами ищут ответ.
– Тебе, Марья, отдельное спасибо за подсвечивание ориентира. И пусть этот наш разговор станет для тебя, голубка, светильником в руках путника: он не меняет путь, но помогает увидеть камни под ногами.
Марья подпёрла ладонью подбородок и глубоко задумалась.
– Я тут! – напомнил о себе Андрей и пощекотал ей шею.
Она тряхнула кудрями:
– Знаешь, история с нашим Сашкой – это мост между тьмой и светом, и критики (даже самые яростные) – это естественная и нужная часть диалога. Пусть спорят, пусть негодуют. Равнодушие хуже. А Саня… Возможно, именно его мучительный путь к свету станет для кого-то откровением: если упал – не значит, что погиб. Если бесчинствовал – не значит, что не достоин искупления.
За завтраком Марья, глядя на мужа испытующе, вдруг спросила:
– Андрюшик. А можно я пару дней буду бегать за тобой хвостиком? Я имею в виду...
– Да понял уже. Цель?
– Оценить масштаб.
– И примерить его на Сашку? Ты, мать, хочешь меня свалить и расчистить дорогу сыну?
– Фу, прямо как Романов заговорил. Андрей, я видела твои медицинские показатели. Не хочу, чтобы ты рухнул, как подточенный дуб. Тебе нужен отдых. Ты загоняешь себя по-страшному.
– А лучше, чтобы рухнул миропорядок?
– Мы не допустим этого. Ты и я.
– И Сашка.
– Он собьёт команду молодых и борзых. Под твоим тотальным, скрупулёзным контролем! Ты сбросишь на него тактическую рутину, а сам будешь заниматься любимым делом: стратегией и аналитикой.
– Утешила, – c улыбкой согласился Андрей. – Вертишь мужиками, о, вечная женственность… Святослава Романова на трон посадила и сбросила. То же ждёт и меня?
– А ты уже завёл в себе червоточину? В смысле, будуар?
– Вот ещё. Буду я драгоценную энергию распылять. Тем более, что жена вцепилась в мои тестикулы железной рукой. Ты и дочек, и невесток научила своих мужей держать на коротком поводке, ни один даже не дрыгнется.
Марья расcмеялась и расцеловала царственного супруга:
– Исключительно лаской и послушанием.
– В мелочах – да. А в глобальных вещах...
– Совместными решениями! – закончила Марья и обвила его шею руками.
– Люблю тебя безумно, рыжую пушистую лиску! И согласен на все твои авантюры. Они всегда многозадачны и загадочны. И пленительны, как ты сама.
– Ну что, на работу? – бодро спросила Марья, промокая рот салфеткой. – Ты иголка, я нитка?
– Ага. Но... сперва сделаем заход в спаленку... Ты ко мне так прижималась... У меня внутри всё вскипело. Наружу выбросилось и затвердело. Убедись сама.
Она заливисто засмеялась и, обняв его могучий торс, кроткой овечкой пошла с ним в место их силы и пламенной любви.
Продолжение Глава 238.
Подпишись, если мы на одной волне
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская