На следующее утро я проснулась раньше обычного. Сон был рваным, тревожным, полным обрывков воспоминаний и голосов, которые будто спорили друг с другом в моей голове.
Сны у меня давно были как фильмы без сценария: то лица, то разговоры, то внезапные падения в пустоту. Но сегодня всё казалось особенно тяжёлым. Возможно, потому что за много лет впервые не надо было притворяться.
Я знала, что всё произошло. Никакого «потом» уже не будет. Вчерашнее было точкой отсчёта.
Комната, где я проснулась, как будто стала чужой. Холодный свет раннего утра проникал сквозь тонкие шторы, создавая ощущение размытости, нереальности происходящего. Казалось, будто всё ещё сон.
Но стоило взглянуть на телефон — и реальность вонзалась, как острый нож. Я вспомнила — свадьба, правда, конверт, слова, которые больше нельзя забрать обратно.
Я заварила себе чай, тот самый, грузинский, в старом эмалированном чайнике. Его аромат всегда напоминал мне о доме, о спокойствии, о вечерах с мужем, когда жизнь казалась понятной.
Комната, в которой я теперь жила, казалась ещё меньше. Раньше я не замечала, насколько она тесная. Но теперь каждый предмет, каждая трещина на обоях, каждый скрип паркета будто говорил: "Вот твоя реальность. Добро пожаловать."
Я села на подоконник, завернувшись в старый халат, поношенный, но родной. Улица ещё только просыпалась: дворник лениво сгребал листья у подъезда, тянулись редкие машины.
Всё было как всегда. Только во мне — как будто прорвало плотину. Не от боли — от свободы. Я позволила себе просто быть. Не стараться, не улыбаться, не объясняться.
Просто — сидеть и смотреть в окно, как обыкновенные люди идут на работу, а я — остаюсь в своей маленькой комнате с разбитым сердцем и ясной совестью.
Через пару часов зазвонил телефон. Номер был незнакомым. Я не взяла сразу. Дождалась, когда звонок прервётся, и только тогда открыла экран — голосовое сообщение.
Это был адвокат.
Сказал, что получил мои документы по завещанию. Подтвердил: основания для судебного разбирательства серьёзные. Сроки не вышли. Всё ещё можно вернуть. Всё можно доказать.
Вопрос только — готова ли я пойти до конца. Готова ли я снова пройти через бумажную волокиту, очереди, суды, пересуды, осуждение со стороны других?
Я не ответила сразу. Просто пошла в ванную, умылась холодной водой и смотрела на себя в зеркало.
Уставшее лицо. Глубокие морщины. Глаза — не испуганные. Просто грустные. Не от старости.
От понимания: в какой-то момент ты перестаёшь бороться за «жизнь как раньше» и начинаешь учиться жить с нуля. Без иллюзий. Без опоры. Только на себя.
После обеда позвонила тётя Нина. Голос взволнованный:
— Оленька, я всё видела! Девочка моя, ты как?! Это ведь ты прервала ту самую свадьбу? Ох, да на весь интернет теперь это!
Я не знала, что ответить. Да, видео разошлось. Кто-то из гостей выложил его в сеть. Подпись — громкая: "Мать разоблачила сына прямо на свадьбе."
Комментарии были разные. Кто-то писал «героиня», кто-то — «стыд», кто-то — просто делился эмоциями. Кто-то защищал сына. Кто-то — меня. А мне всё казалось чужим.
— Нина, я сделала то, что должна была. Никакого героизма. Просто правда.
— Я горжусь тобой, слышишь? — голос дрожал. — И не смей думать, что ты одна. Всё будет, вот увидишь. Не завтра — так послезавтра. Но будет. Только не сдавайся.
Я поблагодарила её, а потом выключила телефон. Мне не хотелось сейчас слушать советы, прогнозы, рассуждения.
Я просто хотела тишины. Хотела понять: что теперь делать с этим знанием? С этим выбором? С этим сыном, которого я всё ещё люблю, несмотря ни на что.
Люблю — по-матерински. Без условий. Но с границами. Потому что любовь — это не всегда про прощение. Иногда — про честность.
К вечеру я пошла прогуляться. Просто так, без цели. Парк неподалёку был пустынен. Листья шуршали под ногами. Ветер щекотал лицо. Воздух пах осенью. Мягкой, усталой, как будто она тоже пережила что-то тяжёлое.
На скамейке сидела пожилая пара, держась за руки. Я поймала себя на мысли: а что, если бы мой муж был жив? Сидели бы мы так? Молчали бы — или, наоборот, спорили о мелочах?
Жизнь — это ведь в основном мелочи. И только в моменты потрясений мы вспоминаем, что важное — совсем не громкое.
Проходя мимо детской площадки, я вспомнила Вадима маленьким. Как он однажды упал с горки, разбил коленку, но не заплакал. Просто подошёл ко мне и сказал: «Мам, я сильный. Я не буду ныть». Тогда я улыбнулась.
А сейчас — это была боль. Та самая, что сидит под кожей. Ранка, которая не кровоточит, но не заживает. Я вспоминала, как он впервые пошёл в школу, как боялся сцены на утреннике, как стеснялся читать вслух. Всё это — мой сын.
А сейчас он — мужчина, у которого в руках был фальшивый документ.
Позже вечером он написал. Короткое сообщение: «Хочу поговорить. Лично». Я не ответила сразу. Просто положила телефон рядом, выключила свет и снова села у окна.
Пусть подумает. Пусть побудет в тишине. Пусть почувствует, каково это — ждать ответа. Каково это — не знать, простят ли тебя. Каково — осознавать, что ты сам разрушил то, что строилось годами.
И только через час я написала: «Приходи завтра. В семь». Без эмоций. Без «мама». Без «жду». Просто — по делу. Я не знала, что он скажет. Не знала, что скажу я. Но чувствовала: это не конец.
Это что-то другое. Что-то новое. Пусть даже сломанное, как дерево после бури. Но дерево ещё может пустить корни. Если захочет. А если не захочет — я всё равно останусь собой.
Глава 1. Платье для чужой свадьбы
Глава 2. Рядом — не значит близко