Глава 1. Платье для чужой свадьбы
Я стояла перед зеркалом в своей маленькой спальне и смотрела на отражение.
Платье было не новое, но аккуратное. Тёмно-синее, строгое, с высоким воротом. Не для праздника, а для демонстрации достоинства. В нём я чувствовала себя невестой своей правды, а не участницей чужого торжества.
Сегодня был день, когда мой сын, Вадим, должен был жениться. А я... я шла туда не как мать жениха, не как человек, давший ему жизнь и воспитание, не как та, кто просиживал ночи над его дипломами, гладил его первую рубашку на собеседование и держал за руку после неудачи.
Я шла туда как гостья. Позвали меня почти из вежливости, просто потому, что иначе было бы неудобно. И не Вадим звал — приглашение передала его невеста через знакомых.
Последние полгода он словно исчез. Молчал, не звонил, не заходил, не спрашивал, как я, жива ли вообще.
Раньше он мог позвонить просто так, чтобы спросить, как я себя чувствую, как прошёл день, не нужен ли мне хлеб из магазина. А потом — тишина. Как будто нас с ним разделили бетонной стеной.
Я пыталась первой выходить на связь, но каждый мой звонок воспринимался как вмешательство. Он отвечал коротко, сдержанно, иногда и вовсе сбрасывал.
Я не винила его сразу. Думала — занятость, новое чувство, новая жизнь. Но сердце подсказывало: не просто так он стал чужим. Что-то изменилось. Кто-то его меняет.
Я знала: всё началось, когда в его жизни появилась Маргарита. Девушка с красивыми глазами, уверенным взглядом, ровной осанкой и родителями, которые не скрывали, что считают себя выше других.
Она приходила ко мне, в мою двухкомнатную «хрущёвку», сдержанно улыбалась, говорила правильные фразы. Но в её взгляде читалось: «И это всё? Вы хотите, чтобы мой жених звал это домом?»
Её родители были из другого мира: белые скатерти, автомобили с водителями, разговоры о котировках и закрытых школах в Англии. Я видела, как Вадим рядом с ними будто выпрямляется, старается говорить по-другому, держать осанку, как будто всё время сдаёт экзамен на принадлежность к их кругу.
Я сначала старалась понять. Думала, может, это временно. Молодёжь, эго, самоутверждение. Может, он просто хочет произвести впечатление.
Но однажды, когда я вернулась с дачи, обнаружила, что все документы на квартиру исчезли. В шкафу, где я хранила папки с бумагами, остались только пустые файлы.
Вадим пришёл позже и сказал, что «взял на хранение». Что у них с Маргаритой серьёзно. Что свадьба — уже скоро, а им нужно жильё. Просторное. Светлое. В центре. То, что нужно для семьи.
А я... я ведь всё равно одна. Я же не собираюсь выходить замуж снова, правда?
Он стал говорить, что так будет лучше. Что я не справлюсь одна с такой большой квартирой. Что коммуналка дорогая. Что проще будет, если я поживу пока у тёти Нины.
Или в квартире, которую он подыщет — пусть и на окраине, зато с ремонтом. Я тогда не понимала, к чему всё идёт. Думала, он просто переживает. Заботится.
А потом он сказал, что оформил дарственную. Я не сразу поняла. В моей памяти всё было туманно. Я вроде бы не подписывала ничего. Или подписывала?
В больнице, когда лежала с сердцем, и он приносил мне бумаги... Я тогда не читала — верила. Это же сын. Родной. Мой мальчик. Я всю жизнь жила ради него.
Отказалась от своей профессии, когда он болел. Подрабатывала вечерами, когда нужно было оплачивать секции. Спала по 4 часа, когда он поступал в институт, чтобы быть рядом, поддерживать. А теперь... теперь я мешала.
Через месяц выяснилось, что квартира уже официально принадлежит ему. Он продал её и вложил часть средств в дом, который строит его тесть.
А мне... снял комнату в старом фонде на окраине. На время. Пока «не найдём что-то подходящее».
Я молча вернулась к себе и долго сидела на подоконнике. Мир не рушился — он уже рухнул, а я просто смотрела на его обломки.
Пустые стены, пустой чайник, пустая жизнь. Я плакала не громко. Так, чтобы никто не слышал. Даже сама. Слёзы стекали внутрь.
Я долго не могла решиться ни на что. Хотелось просто исчезнуть. Перестать быть неудобством, обузой, напоминанием о прошлом.
Но однажды мне позвонил бывший коллега моего мужа, Николай Павлович. Сказал, что нашёл в старых бумагах завещание. Настоящее. Подписанное рукой моего покойного супруга.
Завещание, в котором вся квартира оставлялась мне. «Я знаю твою подпись», — сказал Николай. — «И я вижу: та, которую тебе показали — не его. У тебя есть основания».
Я не хотела верить. Но отнесла оба документа эксперту. И он подтвердил: подделка. Подписи не совпадают. Более того, на документе, предоставленном Вадимом, отсутствует регистрационный номер.
Я пересмотрела всё. Сверила даты. И поняла: это было спланировано. Не ошибкой. Не недопониманием. Обманом. Мой сын... обманул меня. Осознанно. Холодно.
И вот сегодня я стою у зеркала, в платье, в котором я провожала мужа в последний путь. Оно напоминает мне о силе, которую я когда-то в себе нашла.
Иду не на свадьбу — а в последний акт пьесы, в которой правду слишком долго держали в чулане. В сумке — конверт с оригиналом завещания, заключением эксперта и копиями регистрации права.
Я иду не разрушать их союз. Я иду сказать правду. Даже если за неё придётся платить. Даже если мой голос окажется одиноким среди множества красивых речей. Я просто обязана — себе, своему мужу, нашей памяти.