В Китай меня привели поиски русского следа, но разве я мог обойти вниманием то, на чём оставлен этот след? Когда-то я уже рассказывал здесь про первое в нынешней Маньчжурии государство Бохай и про народ чжурчжэней, чьи дальние предки учили ханьцев цивилизации, а потомки - и несчастный Пу И, и Дерсу Узала в равной степени. За продолжением истории о том, как чжурчжэни стали маньчжурами, отправимся в Юнлин - маленький не только по китайским меркам и откровенно говоря не слишком интересный городок в провинции Ляонин, среди зелёных Цяньшаньских гор в 160 километрах на восток от Шэньяна.
Юнлин мало того, что далеко - туда нет железной дороги, и вот впервые за тот весенний маршрут нас повёз по Китаю автобус. До Юнлина он ходит раз в 2-3 часа, и на первый в 8:30 мы опоздали, недооценив неудобств шэньянского метро. Следующий поехал в 11:10, что с учётом 2,5 часов пути уже серьёзно нарушало планы.
На восток Шэньян продолжает 40-километровый "ус" вдоль реки Хуньхэ, плавно переходя в миллионный город-спутник Фушунь. Мегаполис провожает чем-то вроде диснейленда:
А дальше вокруг смыкается рабоче-крестьянская глубинка, где вспахан каждый кусок плоской земли и над каждым селом дымит фабрика:
Мы въехали в Синьбинь-Маньчжурский автономный уезд, где титульный народ - около 70% жителей. Иначе - вернулись в Маньчжуро-Корейские горы, которые уже пересекали по КВЖД от российской границы: Цяньшань - тоже их часть. К этим горам, а точнее - к плодородным долинам прикрытых ими рек, последние 2000 лет тяготела цивилизация Маньчжурии.
И сейчас странно думать, сколь иным был этот край когда-то. Как кит, олень и носорог разошлись из одной ветви эволюции, так и китайцы, тунгусы и маньчжуры вышли из одних культур в лёссовых долинах у Жёлтого моря. Таких, как Синлунва в 6-7 тысячелетиях до нашей эры, в поселениях которой находят первые фигуры драконов и ритуальный нефрит, или Хуншань с первыми опытами фэн-шуя.
Ханьцы в той тьме веков были учениками, которых единые предки тунгусо-маньчжурских народов научили обрабатывать металл и растить просо - примерно так индоевропейцы за Кавказом смотрели снизу вверх на высокую цивилизацию хаттов, родственную черкесам. Но лесистые горы хороши лишь для охотников и собирателей: индоевропейцы изобрели колесо, китайцы преуспели в ирригации, и вот вчерашние ученики - хозяева на тысячи километров вокруг, а их вчерашние учителя - дикие горцы.
Потомков Синлунва растущий народ хань оттеснил с плодородных земель: часть из них 3,5-4,5 тысячи лет назад ушли на север, став тунгусами - душой таёжной Сибири, часть - остались кочевать в степях, по цепочке перерождений оказавшись предками маньчжур. Первое её звено - илоу с Сунгари и сушени из Желтоморья, явно схожие по языку и хозяйству: кочевые земледельцы, растившие пшеницу, просо, гаолян и кормовую мальву для коней - единственного скота, который разводили для охоты и набегов (это моноскотоводство с конём в степи и оленем в тайге осталось у эвенков). Буквально всё, что не родит земля, те и другие добывали стрелами, которые были не только оружием, но и валютой.
Сушени опережали илоу в развитии, и выжитые на север, стали их знатью в едином народе мохэ. Ближайшим к ним оплотом цивилизации было Когурё, - то ли Древняя Северная Корея (по расположению), то ли Континентальная Япония (по языку, слагавшему группу с японским), - туда они охотно набегали и столь же охотно шли служить. Поэтому когда Когурё уничтожил союз Танского Китая и "древней Южной Кореи" Силла, в 668 году мохэсские военные пересобрали его осколки в Бохай, суровое и богатое государство с медными рудниками, конфуцианскими идеями, корейскими ремесленниками и землепашцами, киданьскими скотоводами и японскими купцами в портах.
Но единство держали мохэ, и попытка их сместись кончилась в 926 году гибелью царства. Его остатки и пол-Китая впридачу покорили кидани, основав империю Ляо, в которой мохэ (видимо, от сушеней) называли чжурчжэни.
Жили они в общем так же: кочевали от поля к полю, вместо переносных жилищ выкапывая себе землянки, разводили коней и часто воевали, в том числе - пиратскими десантами в Японии. Самым сильным считалось племя хэйшуй, чей вождь Агуда в 1113 году возглавил восстание против Ляо. Уже в 1115 его амбций хватило назваться императором Золотой династии - Анчун Гёро, или по-китайски - Цзинь. К 1125 году в союзе с более развитой южной империй Сун его наследник и брат Уцимай сверг дом Ляо, а к 1127 разграбил и сунскую столицу, крупнейший город мира Бяньлян (Кайфэн).
Но Сун устояла на юге, а империя Цзинь раскинулась от Янцзы до Сахаляна (Амура) со столицами близ нынешних Харбина (Хуэйнин) и Пекина (Чжунду). Она просуществовала век, и всё это время в её дворцах шли интриги между потомками Агуды и Уцимая... а также между почвенниками и китаистами, сторонниками самобытности или растворения в великой культуре. Но в 1213 году всем пришёл Чингисхан: в несколько ударов, давая шанс принять всё по-хорошему, монголы разгромили царство Цзинь и в 1234 году сделали его окраиной своей империи Юань.
Частью ассимилированные в период своей власти, частью истреблённые монголами, чжурчжэни затаились по глухим горам. Достаточно окрепли, чтобы вообще быть замеченными, они лишь при ханьской династии Мин, в 1368 году овладевшей Чжунду-Ханбалыком-Пекином. Но тут стоит вспомнить особенность Маньчжурии: аграрная революция в ней и не революция была вовсе, а - режим.
Все её племена много раз проделывали путь от первобытно-общинных собирателей и рыбаков до развитых земледельцев и обратно. Причём - не синхронно отнюдь... На севере, в Приамурье, жили дикие чжурчжэни - малочисленные таёжные племена, теперешние нанайцы, удэгейцы, ульчи и другие... На западе в прериях у Хингана кочевали чжурчжэни Хайси (этот термин появился в 1520 году), ну а Маньчжуро-Корейские горы, долины Мудани, Ляохэ, Тумангана и Ялу стали домом чжурчжэней Цзяньчжоу.
Первый раз они заявили о себе в 1375-87 годах, когда урянхаец Нагачу поднял их на мятеж за реставрацию Юань, обернувшийся долгой войной. Оценив чжурчжэней в деле, Мин начали налаживать отношения с их племенами, в основном - из низовий Мудани, и даже привлекать их вождей в свою гвардию - как Ахачу из хулигаев (с 1403) или Мункэ-Тэмура (с 1405) из одоли, принявшего китайскую фамилию Тун.
На службе Китая чжурчжэни воевали с монголами (которые и после Чингисхана не скучали), самовольно грабили Корею, и то и дело поднимали мятежи. Через Фушунь и Кайюань (Ехэ) они торговали конями, мехами, мёдом, дарами тайги, женьшенем и жемчугом, а из набегов везли не только добро, но и технологии. К 16 веку цзяньчжоуцы вновь освоили земледелие, научились делать современное оружие, и вот уже их вожди становились князьями (бэйлэ).
Броуновское движение ускорялось и уплотнялось, возвышалось то одно, то другое племя, сменялись недолговечные центры: из века в век так зарождались империи. Потомки Тун с 15 века успели перебраться на Туманган, уйти оттуда через горы после нескольких поражений от корейцев, и вот - жили на реке Суксу-бира, или Суцзыхэ. У старого моста через неё, рядом с драконистым указателем (кадр выше), проехав Юнлин насквозь, мы наконец покинули автобус.
После шумного и суматошного Шэньяна, после холодного Хэйлунцзяна нас встретила зелёная пастораль - сладкий воздух, красивые горы, пение птиц...
И огромная турбаза лагерного типа чуть поодаль намекает, что давняя история - лишь повод отдохнуть в этой идиллии:
Дорога от моста упирается в зелёный склон городища Хату-Ала - одной из 6 крепостей рода Тун. Её правитель Гьочанги с сыном Такши пошёл в 1582 году выручать Атая - в разных источниках то ли брата, то ли зятя. Атай успел порядком доканать китайские города Ляодуна набегами, и вот - оборонялся в соседней крепости Гурэ от китайского полководца Ли Чэнляна и чжурчжэньским вождя Никана Вайлана. Последний верно выбрал сторону, но не учёл одного - у убитых вместе с Атаем Такши и Гьочанги остался сын и внук, молодой бэйлэ Нурхаци. Буквально обезумев от жажды возмездия, вопреки советам родни, в 1584-87 годах Нурхаци гонял своего врага из крепости в крепость, а попутно нажил столько союзников, что китайцы начали считаться с ним.
В очередной раз они не помогали Вайлану бежать, и Нурхаци, пленив, тут же казнил его. Но куда идти дальше? Выйти из игры Нурхаци не мог, так как сплотил вокруг себя союз недовольных Минским Китаем племён и родов, впервые ставший называть себя маньчжуры. В честь чего - история не знает: то ли бодхисатвы Манджшури, то ли чьего-то имени, а может то и вовсе забытое жаргонное словечко типа "пацаны". Народ-войско, чжурчжэни, мохэ, сушени всегда делились на хала - скорее тейпы, чем кланы, куда могли принимать чужаков, а иные (как те же Никан - дословно "китайцы") ими и были основаны.
Хала слагали мукуны (союзы), но вся эта система была стихийной, а Нурхаци в 1601 году свёл в её в пятиричную вертикаль по территориальному признаку: ниру (300 воинов с домохозяйствами), чалэ (1500) и гуса (7500) - последние обычно переводят как Знамёна. Начинал реформу Нурхаци с 4 знамёнами, укомплектованными только маньчжурами, а мир оставил - с 8, потери в которых восполняли чжурчжэни иных племён, монголы и даже никаны. Покоряя или привлекая племя за племенем, в 1589 году Нурхаци объявил себя ваном (королём), к 1596 контролировал все племена Цзяньчжоу, а в 1606 его признали как Кундулэн-хана и монголы, с которыми маньчжуров связывали браки, военно-технический обмен и просто странная симпатия двух народов, уставших драться в угоду третьему.
Скромная Хату-Ала уже в 1603 году превратилась в Синьцзин (Новую столицу), строительство которой по единому проекту и конфуцианским канонам продолжалось до 1615 года.
Нурхаци видел, как прогнил Минский дом, как беспомощны и продажны его генералы, а ещё - помнил, что когда-то чжурчжэни правили Китаем. Его амбициям стало тесно в северной скудной Маньчжурии, и вот в 1616 году Нурхаци провозгласил себя императором. Отнюдь не династии Тун - не будучи даже дальней роднёй Агуды, свой дом он назвал Поздняя Цзинь, имея в виду возрождение средневековой империи. В 1618 Нурхаци предъявил "7 Великих обид", согласно которым Мин...
1. ...беспричинно убили Гиочанги и Такши.
2. ...поддерживали враждебные кланы и угнетали клан Нурхаци.
3. ...заставляли выплачивать компенсации за казни китайцев, нарушавших законы его владений.
4. ...расторгли помолвку Нурхаци с дочерью клана Ехэ.
5. ...изгоняли чжурчжэньских земледельцев с исконных земель.
6. ...ещё раз другими словами - поддерживали враждебные кланы и угнетали клан Нурхаци.
7. ...назначили наместником Шана Бочжи, который самодурствовал и оскорблял Нурхаци.
С 1619 года он начал спрашивать за них, вторгшись на равнины Ляонина. Никанцев было гораздо больше, но... бездарность и продажность генералов Нурхаци выучил давно: пять армий, каждая крупнее его сил, он разбил по одной, а корейцы и вовсе перешли на его сторону. В 1621 году Нурхаци занял равнинную часть Маньчжурии, и столицей Поздней Цзинь стал сперва Ляоян, а в 1625 - Шэньян, по такому случаю названный Мукденом (Вознесённым). Надолго: первый импульс исчерпался в 1626 году, когда маньчжуры потерпели поражение у Нинъюани, крепости к западу от Бохайского залива, впервые встретив там огонь пушек европейского типа.
Вскоре Нурхаци умер от ран и досады, но сын и соратник Абахай превзошёл отца и довёл до конца его дело. Именно он в 1635 году назовёт маньчжурами всех чжурчжэней из Восьмизнамённой армии, претендуя на их коллективный сеньорат (те, кого туда не взяли, ныне известны как сибо) и переименует свою династию в Айсинь-Гёро ("Чистую"), или на китайский манер Цин. Заняв в Пекин в 1644 году, она станет последней династией Китая: коварная Цыси или жалкий Пу И тоже прямые потомки Нурахаци. Но это другая история....
Мы же, выйдя к мощным куртинам музеефицированной в 1998-99 годах Хату-Ала поняли, что ворота о Восьми знамёнах - не для нас. Билет стоит впечатляющие 60 юаней (для сравнения, в шэньянский дворец - 25, а в пекинский Запретный город - 40), а по фото я в общем понимал, что вау-эффекта внутри ждать не стоит. Поэтому вдоль вала мы ушли в поля, и найдя оплывший, заросший лесом участок без каменной облицовки - продрались сквозь ветки и давно ободранную другими "лазутчиками" колючую проволоку. Вскоре мы выбрались на асфальтовую дорожку с внутренней стороны вала, вдоль которой ряд плит излагал всю эту историю...
Хату-Ала велика - в китайских источниках пишут 551х512м, но по ощущениям раза в 2-3 крупнее. Может, цифры относятся к Внутреннему городу, стены которого утрачены, тогда как стены внешнего - стоят.
Выглядит всё это как парк, по которому, не в прямой видимости друг от друга, расставлены здания первой столицы. В основном новодел 1990-х: последним боем Хату-Ала стало Боксёрское восстание 1900 года, в котором город был сожжён огнём русских пушек. Между, чтоб ходить было не скучно, стоят всякие инсталляции и висят уроки маньчжурского. В том числе - с вертикальным алфавитом, разработанным в 1599 году на основе старомонгольского и сменившим два варианта - ранний "тонки фука аку" ("без точек и кружков") и поздний "тонки фука синдаха" ("с точками и кружками").
Вот только - для кого? Официально маньчжур 10,5 миллионов человек, примерно половина - в Ляонине (12% жителей провинции) и ещё около 20% в пристоличном Хубэе, да и в Пекине они крупнейшее меньшинство. Вот только говорит по-маньчжурски, да и то не полностью, единственная деревенька близ Цицикара! Носителей языка среди маньчжур примерно 0,0005% - думаю, явный мировой антирекорд! Коллективный сеньорат сыграл злую шутку: знамённые маньчжуры покинули родные края, тонким слоем размазались по Китаю и растворились в нём, этническую идентичность сохранив как приложение к сословной.
Уже к концу 19 века придворный маньчжурский язык чиновники учили по долгу службы, а маленький Пу И общался с ними через переводчика. При этом Цин большую часть истории позиционировала себя как Маньчжурская империя, видимо не без влияния наводнивших Пекин иезуитов имевшая колониальный вид: родину они отгородили Ивовым палисадом, самовольно пересекать который ханьцам запрещалось под страхом смерти. Ханьцы, конечно, всё равно нелегально лезли в поисках чернозёмных полей, женьшеневых делянок, золотоносных рек и тех, кого можно ограбить - всё это и определило судьбу Маньчжурии ХХ века, в который она вступила (хоть Ивовый палисад и сняли в 1878 году) зудящей язвой планеты.
Цин были не первой в Китае династией чужаков, но как никто презирали его, начиная с бесполезной Великой стены. Благодаря политике тифайфу, - обособления всего маньчжурского и навязывания его никанам, - маньчжуры повлияли на Китай как никто из захватчиков. Простейшая деталь: жёлтый - НЕ цвет Китая: его продвигали маньчжуры. Сначала как наследие Золотой династии Цзинь, затем - как цвет земли, их тотемной стихии: даже хоронили после кремации чжурчжэни прах, размешанный с землёй.
Ныне маньчжуры - де-факто китайский субэтнос, менее обособленный, чем, например, дунгане (мусульмане) или кантонцы (с иным языком). В многоуровневом делении Дулимбай-Гурун (так Китай называется по-маньчжурски, дословно - Срединная страна) им выделено 10 уездов Хэбэй, Ляонина и Гирина и 141 волость. Маньчжурскими считаются 1114 фамилий, восходящих к названия хала (крупнейшие - Гувалгия, Ниохуру, Хешери, Шумулу, Татара, Гёро и Нара), но все пишутся на китайский манер.
Почти от ворот аллея с фонариками ведёт вниз - городище имеет форму тарелки:
На дне которой - то ли поляна, то ли площадь с неимоверно странным домом в виде гигантского пня, облицованного бутафорской кукурузой:
Здесь находится Государев колодец (дословно - Колодец Хана-Вана), который "даже самая могучая армия не сможет испить до дна". Место для него, согласно легендам, Нурхаци указал феникс:
На самом деле искусство устройства колодцев было не последним козырем маньчжур - даже на чжурчжэньских городищах Приморья археологи поражаются глубине и сложности колодцев, каких нет ни у одного из окрестных народов. На кадре выше - что-то вроде алтаря, а настоящий колодец Хана-Вана - рядом
Китайцы омывают руки его водой над чашами:
Подъём от колодца выводит ко дворцу Нурхаци в окружении всё тех же знамён. К 1683 году, когда империя Цин овладела всем Китаем, их стало уже 24 по 15 тыс. человек - формально армия оставалась Восьмизнамённой, но каждое знамя существовало в трёх экземплярах - маньчжурском, монгольском и ханьском. На деле ханьцев в войске было 3/4 - потери восполняли кем придётся. "Знамённые маньчжуры", независимо от национальности по рождению, и стали аристократией Цинской империи.
А начиналось всё вот так - Синьцзинский дворец из зимнего и летнего павильонов от чуть более капитальной фанзы отличали разве что мощные каменные цоколи да 8-гранный церемониальный павильон. Вот только осмотрели мы его последним, в разочаровании и спешке, и потому внутрь я тупо забыл заглянуть:
Ещё тут есть придворная академия Циюн, где юношей Айсинь-Гёро учили приглашённые мудрецы-никане. Свою новодельность её здание даже не пытается скрыть, но именно поэтому есть шанс, что это не 1990-е, а 1900-е:
В отличие от храмов стандартного для Китая набора - будиийский, даосский и народный в честь бога войны Гуаньди:
Все - действующие, но с точки зрения туриста одинаково серенькие, я даже друг от друга их не отличу:
Особые надежды я возлагал на этот фундамент, записанный (видимо, ошибочно из машинных переводов) у меня как тансе - храм маньчжурского шаманства, развившийся из переносного короба с ритуальными вещами. В 1673 году это шаманство стало придворной религией, а единственный тансе остался в Запретном городе - но и там под него приспособили минский павильон, который теперь всегда заперт. На Хату-Ала тансе мог появиться ещё когда религия была народной, но инфостенд у руин гласит, что это был типичный для Китая храм Чэнхуана - духа-хранителя города.
В итоге самый интересный в Хату-Ала оказался храм Конфуция... однако не снаружи, а внутри:
По сути это музей цичжуана, или маньфу - маньчжурского национального костюма. Который, впрочем, я вынес в отдельную статью:
На витринах - элементы костюма:
И инструменты его изготовления:
Хату-Ала - не столько крепость, сколько маньчжурский сы-кан-сэн. Между храмов и дворцов затерялась усадьба крестьянина. Впрочем, о маньчжурской этнографии у меня также есть отдельная статья.
Ещё один двор обнесён стеной - это как бы резиденция Туна Такши, где в 1559 году родился Нурхаци:
Здесь уже целая усадьба с двумя флигелями - их северные части тоже могли быть жилыми, а в южных располагались какие-нибудь подсобки, риги или курятники.
Рядом совсем уж хозпостройки вроде конюшен или каретника с одинокой арбой:
Внутри фанз никаких понятных лаоваю отсылок к Нурхаци, кроме разве что более изысканной мебели:
Зато хорошо виден сложный каркас и саманные стены:
Боковые фанзы - победнее да погрязнее, видимо подразумевая, что они для слуг:
Трубы канов особенно живописны, а в стороне отгорожено семейное святилище с шомо - алтарём в форме столпа, антенной для связи с небом, под которой совершал обряды шаман (саман): это исконное слово не только у эвенков, но и у маньчжур.
Восемь знамён, истинные боги маньчжур, вьются над воротами, через которые, чуть волнуясь (ведь должен же смотритель помнить, что лаоваи тут не проходили!) мы беспрепятственно покинули крепость:
Указатель на площади у ворот обещал несколько храмов и музей. Дорожка вывела на дамбу у наредкость живописного пруда:
В воде которого просматривались рыбы:
За ним видна какая-то зона отдыха:
А сами храмы оказались новоделами, или даже скорее недоделами без малейшей специфики:
Зато вокруг - необычайно живописные деревянные фанзы:
Возможно - правда недостроенный этнографический музей:
И - чарующая, чистая, уютная природа.
Этакий идеал Дальнего Востока без суровых зим, внезапных заморозков и злостных москвичей. Та самая Цветущая Маньчжурия, которую я всегда себе представлял.
Разбившись на пары, мы стали ловить попутки, и Пётр с Наташей на одной машине бесплатно доехали в следующий пункт. Нам с Айной повезло меньше - стояли долго, поймали такси, а таксист, взяв 10 юаней до цели, в центре Юнлина сделал вид, что мы его не так поняли и дальше не повёз - пришлось брать ещё одного за те же 10. Сам Юнлин - крошечный городок по меркам абсолютно любой страны вплоть до островов Океании, буквально - одна улица вдоль трассы.
Хотя в длину километров 5, от поворота на Хату-Алу до поворота на Цинъюн - основанный в 1598 году некрополь предков Нурхаци. С трассы к нему ведёт 800-метровая аллея:
Его основа - 5 одинаковых мавзолеев, построенных в 1658-61 годах над более старыми могилами, включая тех самых Гьочанги и Такши:
За вход сюда человек в хорошем костюме, подведя к кассе с прейскурантом, попросил совсем уж неадекватные 50 юаней - что-то около 700 рублей. Я сделал пару кадров через забор, а потом увидел, что сбоку рабочие меняют черепицу, держа открытой калитку. За мавзолеями обнаружился небольшой храм с павильонами для жертвоприношений и молитв. Тот самый маньчжурский тансе - но внешне не отличимый от китайских храмов:
Теперь под расписными балками небольшой музей:
Самый интересный экспонат которого - уцелевший корень некогда росшего здесь священного дерева:
С Цинъюна мы вернулись к дороге, и посмотрев в интернете расписание, обнаружили, что на последний автобус до Шэньяна опоздали на 15 минут. Поэтому - вновь разбились по парам и начали ловить попутки, понимая, что будет очень тяжело и в город мы вернёмся хорошо если ночью. В итоге оказалось, что и автобус опоздал на полчаса, и вот уже мы с ветерком мчались на его задних сидениях.
?В целом, поездку в Юнлин я считаю своей ошибкой - за 50 километров съездить может и стоило, за 150 - нет, тем более мы много не увидели в Шэньяне. И лишь очаровательная природа Южной Маньчжурии, невообразимая на перенаселённых душных равнинах вдоль железной дороги, хоть как-то оправдала потраченное время и силы. Странный регион, который имел все шансы стать такой же самобытной цивилизацией, как Япония или Корея, но не стал потому, что его народ смог покорить Китай.