Вот так выглядела усадьба маньчжурского крестьянина - вопреки стереотипам, это был не кочевой, а земледельческий народ:
Вернее, характерная для маньчжур связка земледелия и коневодства в итоге распалась по сословиям. Аристократы развлекались верховой ездой и стрельбой из лука (одно слово для всего этого - ниямниан),заменявшую им даже азартные игры. Крестьяне же всё растили пшеницу, просо и гаолян (сорго), и огромные ручные или гужевые жернова - верный признак маньчжурских селений от Хуанхэ до Приморья.
В этих сёлах строили фанзы фасадом на юг с кухней у входа и парой комнат по бокам.
Которые пронизывает типичный для Восточной Азии кан - система кухонных печей и труб под нарами (нахань). Северный кан был для старших, южный - для молодых, восточный считался женским (в крупных фанзах и кухню отгораживали в правой комнате), западный - почётным местом для гостей.
Поэтому над ним - семейные реликвии, генеалогические доски Во Че и "Материнские карманы" - шёлковые сумки, в которых свёрнуты цзы - верёвки-обереги до 3-4 метров длиной для детей и внуков.
Отдельно впечатляет маньчжурская колыбель... почти такая же, как у эвенков! Причём - оленных эвенков севера Сибири, напоминая о древнем родстве.
Но о большинстве вещей я, увы, не нахожу конкретики:
С маньчжурской кухней системно познакомиться не задалось. Её основа - злаки и свинина, даром что свиней тут приручили хоть и чуть позже, чем в Месопотамии, но независимо от неё и поначалу - на шкуры. Самое, пожалуй, известное маньчжурское блюдо - хого, особый бульон, чан для его приготовления и целый жанр кафе, где гости могут на своё усмотрение сварить мясо и овощи в этом бульоне.
Не очевидная вещь - маньчжурская сладости: паровые булочки (суцзыэ доубао) или рулеты (лудагунь) с начинкой из бобовой массы и приправ. Ещё менее очевидна сачима - китайский, а на деле маньчжурский чак-чак. Самый же спорный вопрос - отношения маньчжур с собачатиной: издали есть стереотип, что они её едят, при теоертическом знакомстве с Китаем - что не едят, считая собаку священным животным и вообще другом человека, а со слов местного жителя - что таки едят и всегда ели, но Партия придумала для пущей самобытности, будто это не так. Как бы то ни было, именно Дунбэй выделяется на фоне остального Китая количеством "собачьих" чифанек.
Самый интересный маньчжурский напиток - джун: он похож на камбуча (чайный гриб), но только та на чёрном чае и тростниковом сахаре, а этот - на зелёном чае и меду, и потому куда нежнее.
А вот богатая усадьба с двумя флигелями - их северные части тоже могли быть жилыми, а в южных располагались какие-нибудь подсобки, риги или курятники.
Рядом совсем уж хозпостройки вроде конюшен или каретника с одинокой арбой:
Сложный каркас и саманные стены:
Боковые фанзы - победнее да погрязнее, видимо для слуг:
Трубы канов особенно живописны, а в стороне отгорожено семейное святилище с шомо - алтарём в форме столпа, антенной для связи с небом. Небо олицетворял Абка-хан, скорее всего "сменившим пол" на основе более древней Небесной матери Абка-Хехе. Он же был высшим из эндури (богов), в основном принимавших облик животных - в первую очередь собаки, сороки, орла и ворона. Тем же словом называли и богов иных религий, например Пуса-эндури - это бодхисатва. Был, конечно, и подземный мир, которым правил Илмунь-хан, Судья Мёртвых, а живой, вдруг попав туда, казался его обитателям призраком - эта система знакома по мифам нанайцев или эвенков...
Обращался к эндури шаман, ну может для различий с эвенками саман - ведь это именно тунгусо-маньчжурское слово. Светлое и тёмное шаманство в отрыве от природа же переосмыслилось в "домашние" и "дикие" обряды. Первые, на семейных алтарях вэджэку, были обращены в основном к предкам, в каждом хала бывших своими эндури, и чаще всего представляли собой поклонение из трёх жертв: на рассвете (чаоцзи), закате (сицзи) и в полночь (байдинцзи). Дикие обряды же были обращены к хтоническим эндури, и представляли собой классику шаманства с экстазом и плясками.
Шаманка Нишан - и самая известная героиня маньчжурского фольклора, например сказки о том, как она воскресила сына богатого землевладельца. Сам этот фольклор никак не мог быть скуден, но... видимо, просто не дождался этнографов. Основные его жанры, дошедшие до нас - улабун (сказки) и цзыдишу, эпические предания о славных битвах и победах под тяжёлый 8-гранный барабан, произошедший от литавры Восьмизнамённой армии. Лучше сохранились танцы и игры, будь то борьба буку (заимствована у монголов) или катание на коньках эфире-эфин, начало которому положил особый "ледовый" чалэ (полк).