Людмила пересчитала деньги третий раз — всего сто рублей осталось. В кармане застиранного пальто шуршала единственная купюра, а в сумке лежал телефон, с которого она не решалась позвонить дочери.
М-да, негусто... Круглосуточная столовая у автовокзала гудела приглушенными голосами, запахи жареного мяса и кофе мешались с табачным дымом, исходящим от курящих у входа людей.
Она заказала чай — самое дешевое, что было в меню. Пластиковый стаканчик обжигал пальцы. Людмила устроилась за дальним столиком, подальше от любопытных взглядов, и попыталась собраться с мыслями.
Месяц назад она была совсем другой. Собирала чемодан, напевая что-то тихое, готовилась к новой жизни с Романом. Он говорил такие правильные слова: про одиночество, про то, как им будет хорошо вместе. Людмила даже купила новое платье, синее, которое молодило. И поверила, что дальше все будет прекрасно. В шестьдесят лет поверила. Как девчонка.
Сегодня все рухнуло, когда она наконец взяла чемодан и приехала в квартиру, которую Роман снял на ее деньги. Он уже несколько недель обставлял это жилье мебелью опять же на ее, Людмилины, деньги.
— Все сделаю, а ты дождись, пока у тебя там аренда закончится, — сказал он, — а потом переезжай ко мне.
А встретили ее там... жена Романа и двое детей.
— Я знаю, что он вам наобещал, — сказала открывшая ей дверь женщина. — Но он вас обманул. У нас двое детей, и муж не собирается с вами жить. А квартира... Она не съемная, она наша. Спасибо за новую мебель, кстати. А теперь уходите.
Людмила так и осталась стоять, когда эта женщина закрыла дверь.
Теперь она сидела в этой душной столовой и не знала, что делать дальше. Все накопления она потратила на переезд, новую мебель, подарки Роману. На карте остались три тысячи, но стыдно было их тратить. К дочери ехать тоже было совестно. Катя поймет, конечно, но как объяснить? Как сказать, что мама в свои шестьдесят лет влюбилась как школьница и потеряла все деньги?
— Эй, вы! Спать тут нельзя! Это столовая, а не ночлежка!
Грубый мужской голос заставил Людмилу вздрогнуть и поднять голову. Перед ней стоял сотрудник кафе с бейджиком «Владлен» и смотрел на нее с раздражением.
— Извините, — Людмила попыталась собраться, разгладить помятую блузку. — Я не спала, просто глаза закрыла на минуту.
— Вижу, что спали, — его голос стал еще жестче. — Заказывайте что-нибудь дельное или уходите. А то охранника вызову.
Людмила почувствовала, как в зале стало тише. Посетители за соседними столиками поворачивали головы, с любопытством разглядывая сцену. Еще бы, такой цирк... Кто-то даже телефон достал, снимать, что ли?
— Я же заплачу за чай, — она постаралась, чтобы голос звучал твердо. — Разве нельзя посидеть?
— По виду вашему видно, что платить нечем, — Владлен окинул ее взглядом с головы до ног. — Так что пошла отсюда.
Это было больно. Больнее, чем обман Романа, больнее, чем потерянные деньги. Людмила всю жизнь работала, тридцать пять лет учила детей доброте и справедливости. А теперь этот человек говорил с ней, как с попрошайкой.
— Я не такая, — она встала из-за стола, стараясь держать спину прямо. — Я учительница.
— Ага, а я академик, — Владлен хмыкнул. — Собирайтесь, пока полицию не вызвал.
Людмила медленно собрала сумку, оставила на столе мелочь за чай и направилась к выходу. Ее провожали насмешливые или жалостливые взгляды.
***
На улице было пронзительно холодно. Людмила неуверенно потопталась на месте, не зная, что же теперь делать, куда идти...
— Люся? Людочка!
Голос был знакомый. Но Людмила не сразу поверила, кто перед ней. Это же подруга Вера, которую она так давно не видела!
— Да что с тобой? — ахнула Вера. — Видок у тебя... Что случилось?
Людмила хотела сказать, что все в порядке, что просто устала, но вместо этого почувствовала, как подкашиваются ноги. Вера подхватила ее под руку.
— Пойдем ко мне, — она говорила быстро и решительно. — Мой дом совсем рядом. Согреешься, поешь нормально, а потом расскажешь, что происходит.
— Я не могу, — Людмила попыталась освободиться. — Мне нужно домой, к дочери.
— Ничего тебе не нужно, кроме как выпить горячего чая и прийти в себя, — Вера крепко держала ее под руку. — Идем, не спорь.
Квартира Веры была теплой и уютной. Людмила почувствовала себя так, словно вернулась домой.
— Вот чай, вот еда, — сказала Вера. — Сначала ужин, потом все разговоры.
Людмила вдруг расплакалась. Слезы текли сами собой от тепла, от заботы, оттого, что, наконец-то, можно не притворяться сильной.
— Верочка, — она вытерла глаза бумажной салфеткой. — Мне так стыдно. Я такую глупость сделала. Как вспомню, так краснею...
— Какую глупость? — Вера села рядом на край дивана. — Говори честно.
И Людмила рассказала, сначала осторожно, выбирая слова, потом все быстрее и откровеннее. Про одиночество после смерти мужа, про знакомство с Романом на сайте, про его обещания и про то, как она потратила все накопления.
— Он говорил, что разведен, что я ему нужна, — она смотрела в чашку, не поднимая глаз. — Я поверила, поехала к нему. А там его жена и двое детей, и он меня обманул, деньги мои использовал...
— Подлец, — спокойно сказала Вера. — Но при чем тут твоя глупость?
— Как при чем? — Людмила подняла голову. — В шестьдесят лет влюбилась как девчонка, потратила все деньги на чужого мужика...
— Люся, — Вера наклонилась вперед, взяла ее руки в свои. — Ты живая женщина, ты имеешь право на чувства.
— Но я же не девочка, — Людмила почувствовала, как снова подступают слезы. — Мне шестьдесят лет, у меня взрослая дочь, внуки. А я...
— А ты что? — голос Веры стал тверже. — Должна сидеть дома и вязать носки до конца дней? Кто это сказал? Люся, ты помнишь, как я развелась? Мне было сорок пять, я думала, жизнь кончена. Муж ушел к молодой, сын подростком был, денег не было. А знаешь что? Оказалось, жизнь только началась.
Людмила слушала, постепенно успокаиваясь. Вера говорила о том, как научилась жить одна и не бояться этого, о том, что возраст — это не приговор, а новая возможность.
— Чего ты больше боишься, — спросила Вера наконец, — осуждения дочери или собственного приговора себе?
Людмила задумалась. Катя, конечно, расстроится, но она не из тех, кто станет читать мораль. А вот с собой... С собой было сложнее. Где-то в глубине души сидел противный голосок, который шептал: «Ну и во что ты себя превратила на старости лет?» Получается, что больше всего она стыдилась себя... И что с этим делать? 2 ЧАСТЬ РАССКАЗА 🔔