Если вы читаете эту статью, значит завтра 10 августа. В этот день ухожу в штопор. Нет, я не пью горькую (это было бы уж совсем плохо) и не ем сладкую (это ещё хуже, чем пить), я просто не могу ничего делать. Меня начинают давить воспоминания, поэтому я просто бросаю всё и ухожу от всех далеко-далеко.
В этом году почему-то процесс начался раньше, старею, наверное. То, что время лечит - враньё. По себе знаю, ничего оно не лечит. Просто как-то острота в ежедневной рутине снимается, но 10 августа не тот вариант.
Почему-то именно сейчас у меня возникло стойкое ощущение, что всё случившееся больше нельзя держать в себе. Наоборот, об этом надо говорить. Ну, или хотя бы попытаться.
10 августа 2007 года. Я нахожусь с миссией Совета Европы в Дьярбакире (Турция). Есть такая форма работы, когда в какую-то горячую точку направляются наблюдатели, задача которых смотреть, слушать, задавать вопросы, всё записывать, а результаты сдавать на анализ специалистам. Такая миссия была направлена в Курдистан для определения положения по языковому вопросу. Речь шла ни более ни менее как о правительственных попытках запрета курдского языка и полной замене его турецким. На этом фоне в регионе наблюдались постоянные столкновения с полицией, увольнения, притеснения и прочие "прелести", прочно переплетённые с национальным и исламским факторами. Ничего не напоминает?
Я была первой русской женщиной, которая была направлена в подобную миссиию, да ещё и в такое сложное место и при таких обстоятельствах. Буквально накануне там опять были серьёзные разборки. Это всё показывали по Евроньюс с соответствующими комментариями. Сразу же скажу, Саша был категорически против, считая поездку неоправданно рискованной. Но я же мэр, я же представитель страны...
Очень трудно писать, о том, что случилось в Костроме в моё отсутствие. Не хочу подробностей. Одно очевидно: нет ничего удивительного, что в условиях информацирнной вакханалии, главной задачей которой было устранение неугодной мэрши, у человека, любившего её и воспринимавшего происходящее близко к сердцу, это самое сердце и не выдержало. Не хочу подробностей. Скажу лишь, что помню всё. Многие из задействованных тогда в кампании травли уже просили у меня прощения. Я простила, но не забыла ничего и делать этого не собираюсь. Живите с тем, что сотворили...
10 августа мы были в Анкаре, в Министерстве иностранных дел на подведении итогов миссии. Было страшно жарко, не было воды, её подавали по часам в гостиницы и дома, а до государственных структур даже не пытались. Всюду в туалетах какие-то специальные дезинфтцирующие таблетки, влажные салфетки и маленькие кувшинчики с водой. Не знаю почему, но мне это очень врезалось в память.
Сами понимаете, обсуждения многих вопросов, да, ещё и таких скандальных попадающих под внимание мониторинговых групп, требуют конфиденциальности. Телефоны в этом случае отключаются. Обычно я это делала задолго до начале работы - надо было сосредоточиться, посмотреть документы, уточнить детали. Но не в этот раз. В тот день на душе что-то постоянно свербело, не отпускало какое-то непонятное чувство то ли недосказанности, то ли упущения чего-то, и я была на телефоне буквально до входа в переговорную.
Точно помню, что после разговора с Сашей (он пожаловался, что плохо себя чувствует) и с Батыром (мой сопровождающий, которого я попросила срочно приехать к нам домой) я отключила свой телефон и положила его в специальную ячейку у входа в переговорную. По другому у меня бы его даже не приняли - там проверяют.
Разговор на встрече шёл жёсткий, когда стороны не особо стесняются в выражениях, не смотря на внешние проявления политеса. После очередного резкого пассажа кого-то из экспертов внезапно на весь зал раздался телефонный звонок. Все опешили. Кто посмел нарушить запрет?
Я сразу по звуку поняла- это мой, значит нарушитель я. Но как такое может быть, чтобы отключенный телефон заработал сам? Буквально через минуту к столу, за которым мы все сидели, подошёл охранник, держа в руке, конечно же, мой телефон, разрывавшийся от звонка.
- Господа, уверяю вас, я всё выключила, когда сдавала. Я не понимаю, в чём дело.
Я выхватила телефон из рук охранника, пытаясь его отключить, но не тут-то было, он не отключался, напротив, к звонку добавилась вибрация.
- Буду через минуту, - бросила я и ринулась к двери.
Но больше в зал я уже не вернулась.
В трубке я услышала голос Батыра:
- Ирина Владимировна, срочно свяжитесь с Вадимом Валерьевичем.
- Что-то случилось?
- Я не готов сказать, пожалуйста, позвоните ему.
Сдержанный, политкорректный, всегда застёгнутый на все пуговицы Батыр никогла не шёл против правил, одно из которых - не звонить по второстепенным вопросам, поэтому когда от него поступает внезапный звонок, сто процентов, что-то случилось.
- Вадим Валерьевич, я слушаю.
- Ирина Владимировна, вы где находитесь?
-Что за вопросы?
- Пожалуйста, поезжайте в отель и перезвоните мне оттуда.
- Это невозможно. Говорите, в чём дело.
Молчание.
- Я жду, у меня мало времени.
- Александр Яковлевич...
- Ему плохо?
Молчание
- Инфаркт? Инсульт? Что?
- Ирина Владимировна, он скончался пять минут назад. Мы не смогли ничего сделать, поверьте, мы...
Больше я уже ничего не слышала...
Когда пришла в себя, поняла, что сижу в каком-то другом помещении, вокруг незнакомые люди, я не понимаю языка, на котором они говорят. Они расступаются, и перед собой я вижу фигуру руководителя делегации. Он ещё ничего не знает.
- Ирина, вам надо срочно вернуться в зал.
Сидя на стуле, не в силах даже подняться я мотаю головой, изо рта вырывается непонятный звук, который с каждым движением становится всё громче. Ко мне быстро подбегает какая-то женщина, она хватает меня за плечи и резко прижимает к себе. Я продолжаю кричать, но её живот гасит звуки.
- Что , что случилось?
Я не могу ничего сказать, вместо слов из груди вырывается какой-то хрип. Жестом прошу дать мне ручку и бумагу. Мне приносят, и я пишу вкривь и вкось: My husband has gone.
Их реакции я не помню. Помню лишь то, что ещё какое-то время сижу в той же комнате, покрытая женщина с огромными тёмными глазами ( та самая, что погасила мою начинавшуюся истерику) протягивает мне чай в маленьком турецком стаканчике, гладит меня по щеке и что-то постоянно говорит. Как только я выпиваю чай, она приносит мне ещё и всё продолжает и продолжает говорить. Звук её голоса действует убаюкивающе, и я отключаюсь.
Вечером уже вся в чёрном я присутствую на официальных мероприятиях, подписываю итоговое коммюнике. Ко мне подходят коллеги, выражают соболезнования и понимание того, что я сейчас чувствую. Они восхищаются моим умением держать себя в руках. А мне не больно. Я просто ничего не чувствую.
И так каждый год 10 августа.
Про Сашу:
P.S. Спасибо за поддержку. Сегодня 11 августа. Со мной всё в порядке.