Сегодня 11 августа. Раз этот день для меня наступил, значит я вышла из штопора, и это самое главное. Огромное спасибо за поддержку. Это не просто слова. Это признательность, идущая от сердца.
Чем я занималась в этот день. Читала ваши слова поддержки. Некоторые по много раз. А одно стихотворение я прочитала столько, что могу записать по памяти, хотя, если честно, по жизни у меня нормально срабатывает память только на пушкинские октавы, с остальной поэзией просто беда.
Вот оно:
Я знаю женщин тех , что не стареют,
Но и не помню, чтобы я встречал других...
Бывает волосы предательски седеют
Как светлой памяти о личном лёгкий штрих...
@Вадим Парадоксов. Кино и пародии. если что-то напутала в знаках, сорри, записывала по памяти.
А ещё я поняла, что не одинока в своих переживаниях. Среди моих дзеновских знакомцев есть те, кто находится в аналогичной ситуации, и наши чувства и ощущения очень похожи.
Что я вспоминала в этот день. В этот раз почему-то все мысли вертелись вокруг 12 августа 2007 года. День возвращения в Кострому.
Я попала в нашу, уже пустую, квартиру только к обеду 12 августа. Перед этим её просто до блеска вымыла Алечка, чтобы ничего не напоминало о том, что произошло здесь 2 дня назад. Ничего и не напоминало, разве что штатив от капельницы в суматохе забыли убрать. Из кабинета вышел совершенно поникший Гарфилд. Остановился у моих ног, вздохнул глубоко-глубоко и заплакал. Я села перед ним прямо на пол.
- Остались мы с тобой, Гарфуша, одни. Прости, я не могла приехать раньше.
Это была чистая правда. Весь предыдущий день я добиралась до Костромы. Сначала самолётом до Стамбула, оттуда до Москвы, где меня встречала машина. Стыковка была очень долгой, часов 7 или 8, и где-то с полудня телефон просто разрывался: не смотря на мой строжайший запрет огласки, печальная весть начала распространяться по городу.
- Слушаю, Елена Олеговна.
- Ирина Владимировна, это правда про Александра Яковлевича?
- Да.
- А почему вы нам не звоните?
- Я просто забыла.
Это была правда. Сообщили только родителям. Батыр был у них.
- Но мы же должны собрать комиссию.
- Какую комиссию?
- Ирина Владимировна, пожалуйста, поймите. Не стало не просто человека, не стало мужа первого лица. Мы должны собрать комиссию по проведению. Кстати, когда вы планируете?
- Планирую что?
- Ирина Владимировна, я всё понимаю, но возьмите себя в руки. Вы - действующий мэр. Мы обязаны всё организовать достойно.
Моя заместитель, как всегда, была права: что бы ни случилось, мы обязаны сохранять достоинство и держать лицо. Надо отдать должное её такту и выдержке: у неё ни разу не дрогнул голос (он просто стал глуше), и она не употребила ни одиного слова, способного спровоцировать мою бурную реакцию.
- Когда вы рассчитываете быть в администрации? Завтра в 11.00 нормально?
- Я буду. Отправьте за мной машину к 10.00. К родителям.
- Поняла, но мы начинаем приготовления без вас. Вы согласовываете?
- Да, конечно. Спасибо.
Как летела, совсем не помню. Я за эти дни столько ревела, что когда поздно вечером вышла в зал прилёта в Шереметьево, мой сопровождающий меня не узнал. Мы добрались до Костромы поздно ночью. Родители, которые тогда только-только перебрались в новую квартиру, приготовили мне огромный надувной матрац - заказанный диван ещё не привезли, и больше спать было не на чем.
Утром, войдя в собственную приёмную, я поразилась количеству находившихся там людей: замы, часть начальников управлений, военные, штатские. Заплаканный Андрей, строгие Лёша и Оля, они были какие-то другие. Все вообще были какие-то другие.
Самым страшным для меня было произнести обязательное: " начинаем заседание специальной комиссии по проведению траурных мероприятий по случаю (вот уж эти формулировки) с.м.е.р.т.и Пшеничнова Александра Яковлевича". Я несколько раз во время дороги прокручивала в голове эту фразу, но всё равно дошла до половины". Потом у меня перехватило горло, и фразу завершил ровный голос Елены Олеговны.
Зачем было создавать такую комиссию? Затем, что для первых лиц на все случаи жизни (и не только её) существуют протоколы. Только вот оказалось, что все они были рассчитаны на первых лиц-мужчин, у которых жёны. Там всё чётко определено. Но у нас-то всё наоборот: первое лицо женщина. Надо определяться с массой деталей от места прощания до почётного караула.
Все детальные обсуждения я выдержала недолго.
- Извините, я больше не могу. Оля, машину пожалуйста.
- Вы поедете к родителям?
- Нет, домой.
И вот я сидела на полу посреди коридора, а Гарфилд меня куда-то звал. Я не сразу поняла, что он показывает мне на кабинет, где всегда работал Саша.
- Что такое, Гарфуша, ты хочешь мне что-то показать?
Наш кот обычно высоко не прыгал, а тут молнией взлетел на письменный стол и стал царапать бумаги. Пришлось посмотреть, что там. Среди набросков будущих статей (а Саша всегда делал пометки от руки) лежал большой незапечатаный конверт. Открыв его, я достала несколько скреплённых листов. На первом было написано: "Лапушка, это для тебя".
Что он мне написал.
Первое. Уходи с работы, иначе она тебя уничтожит. Ты перестанешь быть собой. Это слишком дорогая плата за то, что уже не приносит радости.
Второе. Уезжай отсюда и живи в своё удовольствие. Не стоит тратить жизнь на тех, кто тебя не ценит.
Третье. Через год выходи замуж. Живые должны думать о живых.
И дальше ещё несколько пунктов с конкретными распоряжениями.
Последний меня удивил: если надо, прочитай ещё раз, после чего уничтожь. Выполни то, что запомнишь.
Я выполнила всё, кроме третьего пункта, о котором, кстати, у нас с Сашей как-то давно шёл разговор. Это было в Плёсе, когда мы познакомились с потомком Сергея Ланского, брата второго мужа Натальи Николаевны, Андреем Фитце-Ланским. В один из вечеров разговор крутился вокруг повторных браков.
Помню, Саша тогда сказал мне: если что со мной случится, выходи замуж. Обязательно. А я тогда на него всех собак спустила: как так можно, что это за разговоры, и вообще тебе это зачем, твой-то профит в чём? Он улыбнулся и пояснил:
- Глупая. Всё просто. Вот выйдешь замуж, попадётся хороший человек, будешь счастлива, будешь иногда меня вспоминать тихо и светло, а про все мои недостатки забудешь. Счастливым не до пустяков. А попадётся рас...дяй, будешь меня вспоминать, какой я был замечательный, и опять про мои недостатки забудешь, я буду самым лучшим. Ты же знаешь, я Лёв (он всегда по-дурашливому произносил не "Лев", а "Лёв") и махровый эгоист. Мы, лёвы, такие, любим быть главными и самыми-самыми.
В этом был весь Саша, постоянно обращавший даже самые сложные моменты в шутку.
Из написанного им я выполнила почти всё, что запомнила: ушла, уехала, всё изменила. Только вот третий пункт остался невыполненным, но главное, чего хотел Саша, всё равно присутствует в моей жизни - я вспоминаю его светло.
Большое спасибо всем, поддержавшим меня в этот сложный день. Наверное, поэтому он прошёл для меня гораздо спокойнее, чем обычно.
Это мой довольно старый рассказ про Гарфилда и Сашу.