Вторая часть того, что автор назвал - "... всего лишь сборник
заметок, написанных в свободные минуты, поскольку для чего-то более
основательного просто не было времени, а по правде сказать, не было и
большого желания...". В целом это заметки по истории службы корветов ПЛО и их экипажей, заметки о событиях войны. Памяти британского
журналиста-мариниста-яхтсмена и с благодарностью русским переводчикам. Иллюстрации в данном случае - только иллюстрации, для получения представлений о корабле класса "корвет" (ВМС Великобритании/Канады). И будем помнить слова автора: "Читателям, жаждущим найти здесь Воспевание моря, я бы посоветовал внимательнее читать между строк...". Вообще здесь много чего "между строк".
Продолжение, предыдущая часть -ЗДЕСЬ
Шедший далеко впереди головной миноносец просигналил: «Немецкие торпедные катера заходят в конец конвоя».
Это был наш сектор и наше время действовать. До этого события развивались следующим образом: атака торпедных катеров началась в сумерках и была направлена против головных кораблей. Ночью в эти события включились очень многие, но мы оставались в стороне, и это нас удручало. Кругом раздавались орудийные выстрелы, в небе горели осветительные ракеты и висели цепи трассирующих пуль, но все это в стороне, и мы не имели права вступать в бой, прикрывая тыл конвоя. Теперь, когда наступило время действовать, корабль сразу ожил и занял свое место в боевых порядках.
Объявление боевой тревоги означало, что я должен оставить мостик, идти на корму и взять на себя командование малокалиберными пушками. Я всегда с досадой принимал эту необходимость - ведь на мостике знают и видят все происходящее вокруг, на корму же новости просачиваются по капле или их вовсе нет, и тогда начинаются догадки, слухи, и все это приносит уныние. Всякий раз, перед тем как уйти с мостика, я прошу оставшуюся там команду, чтобы они сообщали, что происходит, и каждый раз они обещают, и каждый раз в самый разгар битвы «Министерство информации» меня разочаровывает. Наш корабль может протаранить хоть самого «Тирпица», и на корме это останется неизвестным. Эта ночь не была исключением, кроме того, что мы принимали личное участие в боевых действиях - это, естественно, «подавалось нам на тарелочке» и не могло вызвать сомнений; однако все остальное из моего отчета, предлагаемого вам, полностью зависит от того послесловия, которым сумеет его сопроводить команда мостика после моей гибели, заполнив некоторые пробелы, приведя записи в порядок и поставив дату в конце.
Стояла изумительная ночь, почти тихая, со сверкающей на три четверти луной, делающей нашу маскировку совершенно ненужной и дающей обзор, какой мы только пожелаем. В то время, как мы и ожидали, последовал сигнал: «Вероятно, четыре или пять немецких торпедных катеров вышли на операцию». Вскоре после этого раздалось несколько пулеметных очередей с правого борта, и затем другой сигнал: «Два катера повреждены».
После этого капитан угрюмо заметил: «К тому времени, как они подойдут к нам, из них не останется никого».
Эти слова были переданы мне на корму. Казалось, вся ночь пройдет в полной неопределенности; корабль медленно продвигался вперед; впередсмотрящие шарили биноклями по воде. Затем в голове конвоя вспыхнула осветительная ракета, а позади облака загорелись, словно от заходящего солнца. Нам оставалось только терпеливо ждать своего шанса. Затем, когда мы уже вообще стали сомневаться в своей необходимости, по ветру до нас донеслись слабые крики.
Для нас это не было неожиданностью, поскольку сразу стало ясно, что какой-то корабль затонул и нам остается собрать уцелевших и поднять к себе на борт. Единственно странным было направление, откуда раздавались крики - оно оказывалось в стороне от курса, по которому шел конвой, в совершенно противоположном направлении от возможного места, где могли бы находиться шлюпки и люди, если бы затонуло какое-то из судов конвоя. Все это нуждалось в объяснении, и объяснение (или его половина) пришло довольно скоро. Через минуту после того, как повышались выстрелы, немецкий торпедный катер пересек лунную дорожку, примерно, в двух милях от нас. И именно оттуда раздавались крики и шум,
Странно, - сказал капитан, - даже более чем странно, в этом есть что-то зловещее. Что ж, подкрадемся к этой обезьяне и посмотрим, как она запляшет.
Теперь торпедный катер, пересекая лунный след опять потерялся в сиянии, но мы уже имели приблизительное представление о его курсе и решили подойти к нему под острым углом. На носу и корме были изготовлены орудии чтобы ударить в нужный момент. Вскоре мы снова увидели катер, примерно, на расстоянии мили. Казалось, он стоит чего-то выжидая. Мы не стали его разочаровывать.
Мы повернули к нему навстречу, сокращая дистанцию. Изменение курса привело к тому, что мы совсем недолго видели его с кормы, а потом последовали несколько минут, доводящих до бешенства из-за того, что он вовсе исчез, и ничего, кроме пустого простора мы не видели.
Затем с мостика поступили новости, которых мы так ждали: «Первому лейтенанту от капитана: он, примерно, в полумиле отсюда, до сих пор стоит неподвижно. Через минуту я повернусь правым бортом так, что ваши пушки смогут прицелиться. Открывайте огонь сразу».
Ничего не могло быть логичнее этого. Я пересек шканцы и встал не далеко от кормового орудия, положив руку на гонги, подающие сигнал «огонь» или «отбой». Орудийный расчет в стальных касках стоял за щитом пушки, высматривая катер, не отрываясь от прицела и механизмов наводки. В напряженной тишине неестественно громко раздавалось их дыхание. Все те несколько секунд, которые оставались до начала боя, я чувствовал озноб и мурашки на коже.
Когда корабль был в сотне ярдов от катера, вновь раздались крики, и теперь мы легко могли различить слова. Они оказались совсем не теми, которых мы ожидали, и не принесли облегчения... Надеясь на легкую добычу, каковой может стать корабль-спасателей отставший от эскорта, и, рассчитывая на простаков, команда торпедного катера выкрикивала: «Помогите! Помогите! Мы англичане!»
Наводчик за моей спиной тяжело вздохнул и зло бросил: -Ублюдки! Утопили один корабль, а теперь заманивают другой… Хорошо же, мы вам поможем.
И тут начался обещанный поворот правым бортом; я почувствовал, как затряслась корма после того как руль резко положили влево, и корабль слегка накренился. Торпедный катер с застопоренными двигателями появился в пятидесяти ярдах от нас, на его палубе виднелось примерно полдюжины фигур, и там кто-то хрипло орал: «Спасите! Английские моряки!»
Это вероломное восклицание положило конец ожиданию, и тотчас почти мгновенно произошли три события. С ужасающим грохотом выстрелила носовая пушка, нанеся удар в борт катера по ватерлинии, затем ударили все кормовые орудия, в цель полетели трассирующие пули.
Впередсмотрящий внезапно закричал, перекрывая общий грохот: - По правому борту другой торпедный катер!
Я быстро обернулся. Катер был уже в сотне ярдов от нас. Развернувшись к нам носом, он занял позицию для пуска торпеды. Отмечу здесь, что впередсмотрящий, который не дал себя увлечь ходом боя, а добросовестно продолжал обзор своего сектора, позднее был награжден медалью.
С мостика, вероятно, сразу заметили незваного гостя. тотчас звякнул телеграф, и корабль, мгновенно собравшись с силами, рванулся, выполняя приказ: «Полный вперед!» Мы миновали все еще неподвижный катер, по которому нанесли удар; он не повел ответного огня и не пытался больше демонстрировать свое знание английского; он сильно осел на корму. И тут серо-белое облако маскировочного дыма, выпущенное вторым катером, поплыло до ветру, загораживая от нас подбитый катер, который мы быстро потеряли из виду.
Последовали три минуты растерянности, которые трудно описать. Неподалеку от нас появились, по крайней мере, еще два торпедных катера, они принялись кружить вокруг нас, не без мастерства окутывая нас дымом. Наши орудия продолжали огонь, пулеметы били трассирующими пулями. ориентируясь на звук моторов, в то время как мы кашляли и плевались, наглотавшись химического дыма. Затем мы сами попали под огонь - пулеметные очереди загремели по обшивке корабля, и орудийным расчетам пришлось укрываться от пуль и осколков. Заметив трассирующий снаряд, летящий на нас, мы открывали огонь в ту сторону, откуда он появился. Хотя цели скрывал дым, они определенно были рядом и играли с нами как с мячом, то наскакивая, то молниеносно отступая.
Был момент, когда трассирующая пуля прошла у меня между ног. Я видел, как она летела прямо ко мне, становясь больше и больше. Мне бы очень хотелось добавить, что затем я повернулся и наблюдал, как она полетела прочь, делаясь все меньше и меньше. Но требовать от меня такой беспристрастности было бы слишком. Разумеется, я не следил за ее дальнейшим полетом после того, как она с деловитым жужжанием исчезла между моими коленями. Ее устрашающий вид отбил у меня всякую охоту к дальнейшие наблюдениям.
Затем мы внезапно остались одни среди плывущего над водой дыма. Вблизи не раздавалось ни одного звука - игроки исчезли, не пытаясь выравнять счет. Мы пошли кругами, пытаясь отыскать первый катер и стараясь в любой миг быть готовыми к встрече. Расчеты кормовых орудий поднесли новые боеприпасы и пересчитывали истраченные; я осмотрелся, стараясь определить полученные нами повреждения. Их оказалось совсем немного, несмотря на весь грохот боя, раздававшийся последнюю четверть часа. Одна из пуль угодила в вентиляционную трубу и (как потом рассказывали) преследовала одного из кочегаров по всему машинному отделению. Подлинно несчастный случай произошел лишь со стюардом, который без всякой необходимости, просто ради любопытства появился на верхней палубе, и ему поранило лоб над глазом. Ранение не было серьезным, однако стюард безмерно возмущался произошедшим.
Мы так и не нашли первый торпедный катер, от него и следа не осталось. Судя по повреждению, которое он получил, ожидать, что он уйдет, было трудно. Однако он все равно выказал нам свое доверие, ведь в противном случае нам самим пришлось бы подбирать собственные обломки. И, как вы можете догадаться, это доверие было отражено нашим наводчиком на броневом щите его орудия для того, чтобы все могли лицезреть и слушать бурный рассказ наводчика о боевых подвигах.
Мы решили достойно отметить уничтожение вражеского торпедного катера и повесили в углу кают-компании нацистский флаг, который выпросили на время у сигнальщиков. Собравшимся по этому поводу гостям мы объясняли под стаканчик спиртного, что флаг взят с катера в последний момент перед тем, как тот затонул.
Как все случилось? Вы хотите знать подробности? Мы прошли так близко от тонущего катера, что наш матрос, стоявший на корме, смог дотянуться и сорвать вражеский флаг. Вы спрашиваете, почему такой большой флаг не порвался и выглядит, как новенький? Просто наш парень очень ловкий и сильный. Почему он стоял наготове? Сейчас объясню (здесь капитан, опасаясь, что я зайду слишком далеко в этом расцвечивании флагами, слегка толкнул меня локтем), просто в нашем расписании боевой тревоги предусмотрен пост для решения подобного рода задания. Матрос был вооружен багром и шлюпочным якорем. Он получает ежедневно по три пенса в качестве поощрения. И так далее в таком же духе...
Заключительный штрих: «Должно быть, Германия испытывает большие трудности с сырьем и материалами, - решил самый представительный гость, указывая пальцем на экспонат в углу, - эта штуковина отличается крайне плохим качеством и не может идти в сравнение с нашими флагами».
После таких слов правду говорить было поздно.
Помимо всего этого, естественно, было и совершенно серьезное искреннее чувство гордости. Было доверие к своему кораблю, которое пришло как награда за месяцы (равные подчас годам) однообразных рейсов в разных направлениях, плохих вестей и плохой погоды. В гордости и доверии выразилось совпадение многих благоприятных факторов, включая удачу. Но ведь и к удаче надо быть готовым, и суть этой готовности может быть сведена к следующему.
Будучи хорошим кораблем, «Диппер» имел четыре отличительных признака: чистоту, надежность, бдительность и счастливую судьбу. Все они целиком зависели от людей.
Чистота как внутри, так и снаружи зависит от деловитости и придирчивого глаза старшины вместе со старшим помощником боцмана, чья вечно недовольная и брюзжащая физиономия, тем не менее, лучшим образом отражается на внешнем виде корабля.
Надежность - это, прежде всего, старший кочегар и машинное отделение со всей службой. Короче говоря, при таком шефе все плохое может случиться только с другими кораблями.
Бдительность связана с отлаженной работой артиллеристов - с ее быстротой реагирования, с тем, как тщательно подготовлены орудия, здесь не может быть места случайности и небрежности. Сюда же относится и служба сигнальщиков, во главе с мастером своего дела, который знает все ответы на все вопросы.
Счастье - это мы все вместе. Оно вырастает из неприметных поступков, оно так же могущественно, как и любовь. Из всего этого, умноженного во много раз и состоит Королевский военно-морской флот....
Продолжение - в течение суток-двух. Ссылка на продолжение - ЗДЕСЬ.
PS.Кнопка для желающих поддержать автора (знаю что их не будет) - ниже, она называется "Поддержать", )).