Количество подписчиков блога «Армия и Флот» растёт с каждым днём. Примерно в сутки подписываются от двадцати и до тридцати новых читателей. Бывает и больше! Недавно количество наших подписчиков перевалило за 100000 человек (сто тысяч!), что конечно не может не радовать автора…
Поэтому некоторые подписчики читают впервые о похождениях прапорщика ГСВГ, начальника войскового стрельбища Боксдорф (в новой версии) гв.67МСП, якобы расположенного в Дрездене. На самом деле стрельбище Помсен (в старой версии) всегда дислоцировалось рядом с городом Гримма. Тоже Саксония!
Сегодня в дождливый выходной день, 02.08.2025 года, в славный День ВДВ, предлагаю ознакомиться на досуге с продолжение приключений неугомонного прапорщика.
Начало истории о рядовом Драугялисе, попавшем в сети директора Дома германо-советской дружбы, мы читали недавно здесь: https://dzen.ru/a/aHuKtKqR3GwyoduG
Итак, приступим к чтению: «…Дрезденскую тюрьму построили ещё в 1900-1904г.г. Трёхэтажный каземат представлял из себя мощное кирпичное здание, расположенное по улице …. Историческое сооружение являлось в своё время тюрьмой для всей земли Саксонии. Например, в 1943 году здесь до отправки в Бухенвальд томился самый известный заключённый нацисткой империи, один из главных политических оппонентов Гитлера, коммунист Эрнст Тельман.
После Победы в Великой Отечественной войне советская администрация Дрездена логично переоборудовала здание изолятора в гауптвахту. Гауптвахта (от нем. Hauptwache, буквально – главный караул) первоначально была главным караулом, позже в Русской армии – караульный дом, то есть место для размещения караула.
В настоящее время – это специальное здание с помещениями для содержания арестованных военнослужащих вооружённых сил. «Губа» – разговорно-жаргонное название гауптвахты в советских воинских частях.
Правое крыло дрезденской гауптвахты занимала гарнизонная комендатура, следовательно, жизненный путь арестанта от оформления наказания и до места отбытия стал как никогда короток. Оставалось лишь пересечь под конвоем небольшой тюремный дворик. Дом оставался казенным, а дорога была очень близкая…
Комендант гарнизона, подполковник Кузнецов, имел репутацию офицера сурового, но справедливого. Иногда солдаты комендантской роты, чем-то не угодившие боевому командиру, могли запросто оказаться в камере и наблюдать с некоторой печалью в глазах из зарешечённого окна своё подразделение, идущее строем и с песней на обед или ужин.
Бессменный, опытный и, казалось бы, вечный начальник дрезденской гауптвахты, капитан Аргудаев хотя и был философом по жизни, держал хозяйство в ежовых рукавицах. В камерах армейского изолятора правила бал идеальная чистота.
Вот только ощущения прекрасного у новичков казенного учреждения так и не появлялось никогда, так как стены были выкрашены давящей серой мышиной краской. Почему? Наверное, интерьер подбирался лично капитаном-философом, чтобы этот цвет помогал нарушителям воинской дисциплины встать на путь исправления.
Да и вообще, серый цвет доминировал в палитре красок воинских частей ГСВГ. Даже чаще, чем красный…
Стол и лавки в камерах забетонировали в пол на таком расстоянии, что сидеть больше получаса на них было невозможно, так как затекали ноги, руки и спина. Кровати остались ещё кайзеровские – из откидных металлических рам, к которым каждый вечер перед отбоем выдавались деревянные щиты, которые почему-то назывались «макинтошами».
Пресловутые «макинтоши» были заботливо сколочены местными умельцами из досок разной толщины, чтобы у постояльцев не возникало ощущения курортного отдыха на лежаках берега Чёрного моря.
Офицерам и прапорщикам, угодившим в гостиницу с ненавязчивым сервисом, по велению капитана Аргудаева выдавали матрас и подушку. Но чаще не выдавали до полного отрезвления и успокоения временного постояльца.
Во всех номерах всегда содержался постоянный порядок, малейшее замечание грозило дополнительным наказанием. Кто хотя бы раз сидел на гауптвахте, знает, что армейский изолятор – это такое интересное место, где есть время задуматься о содеянном проступке и почувствовать себя в роли настоящего арестанта.
Отказ от выполнения требований и приказов конвойных и начальника караула также грозил большими неприятностями вплоть до увеличения срока на одни сутки. И так могло повториться несколько раз!
Начкар или начгуб своих требований не повторял… Конвойные тоже не церемонились. Особенно к представителям других дружественных родов войск дрезденского гарнизона. При «посадке» все личные вещи изымались, и, тем не менее, раз в день проводились обыски с полным осмотром камеры. Шмонали всё и всех, вплоть до трусов и кальсон…
Во время отсидки запрещалось курить, разговаривать и спать днем. Все передвижения вне помещения камеры только под контролем конвоя, состоящим из двух автоматчиков. Умывание, приём пищи, туалет осуществлялись под непрерывным контролем конвоиров, что создавало не совсем приятные ощущения постоянного присутствия посторонних людей в твоём личном пространстве.
Поэтому, уже через сутки у временных постояльцев казённого дома возникало подавленное состояние. Тоска и отчуждение посещали оступившиеся души. Хотелось выть и плакать от несправедливости. В горле стоял ком.
Ещё очень хотелось немедленно учинить расправу над своим личным врагом – тем, кто, конечно же незаслуженно, влепил сутки гауптвахты…
Начальнику войскового стрельбища Боксдорф и двум его бойцам винить было некого, все сдались добровольно на милость дисциплинарно-исправительной системы дрезденской гауптвахты и очень хотели пожить в изоляции от представителей одной секретной советской организации.
Один лишь прапорщик знал истунную цель их ограждения от остальных военнослужащих Советской Армии. Его верные солдаты, Басалаев и Драугялис, полностью доверяли командиру и тоже желали в армейскую тюрьму, в которую попасть было очень сложно. Особенно не самым законопослушным представителям воинских частей дрезденского гарнизона, у которых имелся в части свой казённый дом в виде полковой гауптвахты…
Ещё по пути в Дрезден капитан Чубарев выразил сомнения по поводу сегодняшней посадки прапорщика с его солдатами на гарнизонную губу. На что прапорщик твёрдо заверил офицера, что в эту волшебную ночь он с бойцами обязательно попадёт в немецкий каземат и даже с первого раза.
Друзья поспорили на три бутылки «Радебергского». Помощник дежурного по полку остался уверенным в своей правоте и очень надеялся на халявное пиво. Командир 9МСР не мог знать, что ещё во время московской проверки прибывшие на зачётные стрельбы комендант гарнизона и начальник гауптвахты захватили с собой для распилки на пилораме стрельбища несколько досок. Так сказать, совместили приятное с полезным.
Комендант гарнизона, подполковник Кузнецов был тем редким старшим офицером, которому разрешалось обращаться непосредственно к прапорщику Кантемирову с различными мелкими просьбами, минуя командира мотострелкового полка. В том числе и по распилу бревен и досок…
В тот день привезли всего три доски, которые разгрузил у пилорамы лично капитан Аргудаев. Начальник стрельбища удивился скромности работников комендатуры. Начальник гауптвахты доверительно объяснил коллеге (как начальник – начальнику…), что через три месяца у него замена, и он потихоньку, по мере возможности, готовит ящики для мебели и вещей своей многочисленной семьи – две дочери и два сына.
Кантемиров знал, что жена Аргудаева работает продавцом в дежурном магазине. За пять лет службы в ГСВГ скарб семьи набрался на целый контейнер. Если, не больше...
Начальник стрельбища, а заодно и пилорамы, действуя интуитивно и нежадно, тут же приказал своему бойцу распилить для капитана штук пять своих досок. Жалко, что ли?
Прапорщик Кантемиров и капитан Аргудаев познакомились, назвались земляками и расстались почти друзьями…
В этот поздний вечер начальник гарнизонной гауптвахты не спал и решал трудную для себя математическую задачу на разлинованной тетрадке старшей дочери – как разместить вещи и мебель в одном пятитонном контейнере?
Капитан Аргудаев Макар Александрович, по национальности хакас, родом из Красноярского края, Хакасской АО, Усть-Абаканского района и, хотя имел вполне русские имя и отчество, всё же причислял себя к восточным людям.
Макара Александровича интересовали мусульманские традиции, и советский капитан искренне считал, что восточные люди всегда должны помогать друг другу. Офицер презирал военнослужащих, злоупотребляющих спиртными напитками.
Любимым изречением капитана-философа было: "Водка в Советской Армии пахнет гауптвахтой…" Поэтому арестантские сутки в его изоляторе справедливо считались насыщенными и плотными.
Товарищ капитан всегда был ближе к истории и философии и очень далёк от арифметики с геометрией и поэтому, пытаясь в своём чертеже впихнуть все ящики и коробки в один положенный на семью контейнер, искромсал пятый лист тетради. У офицера-философа ничего не получалось…
От бытовых забот отвлёк поздний звонок. Звонить ночью домой начальнику губы могли только при чрезвычайных обстоятельствах во вверенном ему казённом доме. Макар Александрович в синем спортивном костюме с тревогой подошёл к аппарату, но, услышав должность и фамилию доставленного прапорщика за драку в пьяном виде, тут же заулыбался и отдал чёткий приказ: «Кантемирова с солдатами впустить и никуда не выпускать!».
И также приказал обеспечить арестанта матрасом и подушкой. Солдат посадить отдельно. Завтра капитан придёт пораньше и сам разберётся с новыми задержанными. Похоже, проблема заменщика решилась сама собой. Есть всё-таки Аллах на свете! А восточные люди всегда должны помогать друг-другу…
Следующим утром начальник гауптвахты появился в стенах своей вотчины и, не смотря на прекрасный солнечный выходной день, первым делом приказал доставить задержанного в эту ночь прапорщика Кантемирова.
Хулигана завели в кабинет. Офицер с удивлением уставился на распухшее и почерневшее ухо арестанта:
– Товарищ прапорщик, как же так? А мне говорили, что вы не пьёте, – Аргудаев слыл хотя и жёстким, но очень интеллигентным человеком, и ко всем своим подопечным всегда обращался исключительно на ВЫ.
– Шайтан попутал, товарищ капитан, – ответил, облизнув губы, новый сиделец.
– Тимур, может быть, чая попьём? – задал наводящий вопрос хозяин казенного дома.
– Не откажусь, Макар Александрович. Но, вначале, водички бы, – ещё раз облизнул губы новичок.
– Понимаю, понимаю…, – капитан налил стакан воды из графина на столе и протянул заблудшему по-молодости прапорщику. С кем не бывает?
После того, как самый главный надзиратель и заключённый попили свежезаваренного чая и интеллигентно поговорили о погоде за зарешечённым окном, капитан придвинул к себе дочкину тетрадку и приступил к делу:
– Тимур, помогите мне, пожалуйста. Не получаются чертежи ящиков для мебели.
Начальник войскового стрельбища, молодой человек со средне-техническим образованием, добросовестно приступил к изучению творчества капитана-философа. Затем вздохнул и честно сообщил:
– Товарищ капитан, помните моего пилорамщика? Его Ромас зовут, фамилия Драугялис. Он сейчас вместе с сержантом Басалаевым где-то у вас скучает. Определите обоих в одну камеру, дайте им настольную лампу, эту тетрадь и карандаши. К вечеру всё будет готово в лучшем виде. Скажите им – это мой приказ.
Начальник гауптвахты широко заулыбался. Вот удача, так и удача! И начальник стрельбища у него в гостях, и профессиональный пилорамщик в камере без дела скучает. Какой сегодня прекрасный день…
Прапорщик Кантемиров, хорошо зная и понимая проблемы заменщиков в Союз, добавил великодушно:
– Макар Александрович, если вам не хватит фанеры или реек, мы поможем. У меня остались личные запасы.
– Спасибо! А у вас есть личные просьбы? – Проникся заботой о новых постояльцах начальник губы.
– Да мне бы настольную лампу и книжку почитать, – с мягкой улыбкой на побитом лице попросил сиделец.
Капитан-философ имел тонкий и своеобразный юмор, поэтому, долго не думая, вынул из полки на стене книгу Достоевского «Преступление и наказание».
Прапорщик взглянул на название актуального на сегодняшний день классического произведения, вспомнил про «суму и тюрьму» и сказал:
– Спасибо! И ещё одна просьба…, – начальник стрельбища серьёзно взглянул на начальника гауптвахты. – Товарищ капитан, может быть сегодня меня срочно захотят увидеть сотрудники из Дома советско-германской дружбы. У вас есть возможность никого не подпустить ко мне и к моим солдатам?
Капитан Советской Армии напрягся… Не каждый день к нему обращаются с таким деликатными просьбами. Аргудаев хорошо знал о нормальном отношении коменданта гарнизона к начальнику полигона, принял волевое решение и ответил:
– Я не имею права давать свидания с задержанными. Только с письменного разрешения командира части. Коменданту я сейчас же доложу о вас. Пусть он сам решает!
– Благодарю, товарищ капитан! – Узник привычно заложил руки за спину, дождался конвоя и отправился в личную камеру, где начал размышлять на вечную тему: «Тварь он дрожащая…? Или право имеет…?»
***
Комендант дрезденского гарнизона с вечера пообещал жене и дочкам погулять в редкий выходной день в парке на берегу Эльбы, рядом с госпиталем. Саксонская погода оправдала надежды семьи Кузнецовых, воскресный день выдался тёплым и солнечным.
Перед отбытием на прогулку с небольшим пикником, старший офицер позвонил дежурному комендатуры и справился о новостях. Много повидавшего на своём веку боевого подполковника искренне удивило сообщение о пьянстве с последующей дракой на войсковом стрельбище Помсен.
Когда комендант уточнил фамилии героев ночи, то удивился ещё больше. Нормальный мужик многое видел на своём веку, даже и не такие приключения после излишних возлияний, поэтому решил поговорить с начальником стрельбища с утра в понедельник. Прапорщик никуда не денется, пусть сидит и размышляет о своём поведении.
Ну, надо же – взял и напился! А потом ещё подрался с солдатами… Как говорится: «В тихом стрельбище и не такие шайтаны водятся!»
***
Рядом с лужайкой на высоком берегу реки, где остановились на пикник семья Кузнецовых, в недалеко расположенном советском госпитале хватились двух пропавших солдат только во время завтрака.
Два водителя, оба родом из Литвы, отсутствовали на утреннем приёме пищи. Первыми почуяли неладное старослужащие госпиталя, которые просыпались позже остальных солдат и сразу обратили внимание на незаправленные кровати рядовых Казлаускаса и Мажюлиса…
Данный проступок представлял собой «борзоту» высшей категории, за которое должно последовать суровое наказание от имени Дедушек Советской Армии. Но посланные Молодые так и не смогли найти пропавших Черпаков. Ладно, к завтраку придут, подумали Деды, никуда не денутся.
После завтрака дневальному пришлось докладывать об отсутствии двух солдат дежурному по госпиталю. Кинулись искать. Первым делом проверили чердаки и подвалы всех помещений госпиталя. Может быть, напились где и уснули?
Забежали в гараж и обнаружили отсутствие УАЗа начальника госпиталя. А это уже залёт! Хотя никто из дневальных за ночь не слышал звука заведённых двигателей. Дежуривший офицер-хируг был вынужден доложить о ЧП в штаб дивизии.
Колесо поиска сбежавших солдат завертелось со скрипом и начало набирать обороты, поднимая в выходной день всё больше и больше количество солдат и офицеров дрезденского гарнизона, отдыхавших в воскресный день по подразделениям и домам.
По тревоге подняли разведбат и роту регулировщиков мотострелкового полка. Разведчики получили оружие без патронов, сняли пилотки, натянули фуражки и рассредоточились по местам возможного появления беглецов в ближайших пригородах и деревеньках. Военные регулировщики в яркой форме оцепили все выезды из города. Всех сотрудников особого отдела гарнизона срочно вызвали в подразделения.
Когда комендант гарнизона вернулся домой ближе к обеду, его домашний телефон раскалился от звонков. Подполковник снял трубку, коротко ответил: «Сейчас буду!», попросил жену сделать бутерброды и не ждать к ужину. Пока офицер переодевался, верная подруга жизни успела приготовить не только хлеб с сыром, но и кофе в термосе.
Прибывшего на место службы коменданта удивил доклад дежурного о находке УАЗа возле вокзала деревни Оттервиш. Советский внедорожник стоял аккуратно припаркованным на узкой улице, недалеко от привокзальной площади. Нашли немцы.
В крупной деревне Оттервиш, совсем рядом с деревенькой Боксдорф, имелся свой железнодорожный узел, через который постоянно курсировали поезда из Дрездена в Лейпциг. Скоростные поезда пролетали мимо, а обычные пассажирские делали короткую остновку. Неужели пересели на поезд? Что за день сегодня? Ночью драка на стрельбище, утром побег солдат из госпиталя.
Подполковник прочитал сводку происшествий – сбежавшие солдаты призваны из Прибалтики: Казлаускас и Мажюлис. Сукины дети! А с кем подрался прапорщик? Старший офицер поднёс к глазам сводку. Сержант Басалаев и рядовой Драугялис.
У нас, что сегодня в гарнизоне возник бунт прибалтов? Интересно, кто кого побил этой ночью? И кто за кого дрался? Кузнецов поднял трубку и приказал привести задержанных: прапорщика Кантемирова, сержанта Басалаева и рядового Драугялиса. Доставить по одному, и первым – начальника стрельбища…
Прапорщик после трудов неправедных изволили почивать на правом боку, прижав книжку к груди и выставив в сторону зарешечённого окна распухшее левое ухо. Советский военнослужащий спал, как ребёнок, уснувший после сказки на ночь. Здоровый сон сморил молодого человека...
После личного приказа капитана Аргудаева никто не посмел потревожить задержанного начальника войскового стрельбища. Только приказ коменданта гарнизона выдернул Кантемирова из сладкой дрёмы дневного сна.
Сержант-связист, не забыв ночной подгон в виде сигарет для всего караула, открыл камеру и аккуратно потряс плечо прапорщика:
– Товарищ прапорщик, вас комендант вызывает.
Если ты к служивым по-человечески, то и к тебе по-хорошему. Главное, режим не нарушать. Всё, как у классика: «Разбудит утром не петух, прокукарекав, Сержант поднимет, как человека…»
По дороге к коменданту арестант попросился в туалет. После ледяной воды немецкого каземата в кабинет коменданта гарнизона вошёл вполне отдохнувший и посвежевший прапорщик.
Немного в мятой форме, без портупеи и с огромным черно-лиловым левым ухом. Подполковник Кузнецов остался сидеть за столом и внимательно разглядывал доставленного арестанта. Прапорщик дал возможность полюбоваться собой и, вытянувшись в струнку, доложил:
– Гражданин начальник, задержанный Кантемиров по вашему приказу прибыл!
– А ты всё ёрничаешь, прапорщик? И тебе всё мало? – усмехнувшись, спросил комендант. Однако поднялся с места, подошёл и протянул ладонь. – Ну, здорово, хулиган!
– Здравия желаю, товарищ подполковник, – ответил на рукопожатие задержанный.
– Вольно! Расслабься. Отвечать на вопросы будешь?
– Никак нет.
– Чего так? – Искренне удивился старший офицер. Вроде, ничего плохого не сделал? Руку протянул. А борзый прапор стоит тут и выёжывается. А вопросов за день накопилось много…
– Не хочу вас обманывать, Пётр Филиппович, – спокойно сообщил прапорщик, впервые за всё время знакомства назвав подполковника по имени-отчеству.
– Даже так! – Вновь усмехнулся офицер и добавил: – А я могу, хотя бы в общих чертах поинтересоваться – в чём причина твоего скромного молчания?
Задержанный задумался. Комендант гарнизона ждал... Кантемиров посмотрел в лицо подполковника и сказал:
– Однажды в тире у нас с вами не было никакого разговора про одного сотрудника из Дома советско-германской дружбы. Здесь, в изоляторе, я и мои солдаты только из-за него.
– Опять! Прапорщик, ты что, блин, притягиваешь их к себе? – Комендант тяжело вздохнул, вернулся за стол и поднял снизу пакет с термосом. – Кофе будешь? Жена ещё бутербродов положила.
– Не откажусь.
– Присаживайся. И что за день сегодня? Ночью твоя драка. Кстати, тебе хорошо по уху приложили. А с утра побег из госпиталя.
Тимур придвинул предложенную кружку кофе, дотронулся до своего уха и задумчиво произнёс:
– Значит, всё-таки сбежали…
– Что? – Кузнецов глотнул из своей любимой чашки (подарок жены) и уставился на прапорщика.
– Товарищ подполковник, предлагаю вам прямо сейчас позвонить нашему особисту полка.
– Прапорщик, а ты не охренел в атаке? Какие ещё будут указания от партии и правительства? – Офицер потянулся за телефоном на огромном столе.
Служебный кабинет коменданта дрезденского гарнизона по армейским меркам оказался просто шикарным: большая комната с двумя высокими окнами, выходящими на немецкую улицу. Мебель в кабинете сохранилась ещё со времён вермахта.
Подполковник Кузнецов с самого начала службы переставил раритетные стол, диван и книжные шкафы по своему усмотрению, расширил помещение, и сейчас в кабинете коменданта вполне мог провести совещание со своими офицерами командир мотострелкового батальона.
Когда подполковник через стол начал притягивать телефон к себе, аппарат опередил хозяина и зазвонил сам. Прапорщик вздрогнул и чуть не расплескал свой кофе. Не к добру звонок…
Старший офицер снова усмехнулся и поднял трубку:
– Слушаю… Соединяй!
Кантемиров заметил, как напряглись глаза коменданта.
Кузнецов откинулся на стуле и начал обрывисто отвечать:
– И тебе не хворать… Да ты что… Напротив меня сидит… Кофе пьёт… Могу определить в холодильник…Пока не надо?... Понял.
Подполковник положил трубку, глотнул кофе и тяжело посмотрел на прапорщика. Тимур знал, что на дрезденской гауптвахте имелись четыре самые холодные камеры, так называемые «холодильники», в которых даже летом было довольно холодно.
Чтобы новый губарь сразу почувствовал существенную разницу нормальной воинской службы от арестантской жизни, обычно первые сутки вновь доставленный остужал свой пыл в самых прохладных номерах и проникался духом исправления в гордом одиночестве. Если за первые сутки узник не получал никаких замечаний от караула, его переводили в более тёплые места в общие камеры к товарищам по несчастью.
А для особо буйных и непослушных один номер из указанных четырёх был с двойной решёткой, но без стекла. Нары в этой камере были приварены наглухо к стене, стола с лавкой не было в принципе. И каждый вечер перед отбоем наряд выливал на бетонный пол ведро воды с хлоркой для разнообразия тюремного существования.
Хватало максимум двух суток в особом номере для полного осознания постояльцем содеянного проступка и объективной оценки своего нехорошего поведения…
Подполковник переваривал только что полученную информацию. Задержанному оставалось только ждать и не мешать тяжёлым думам старшего офицера. Комендант хлебнул кофе, приготовленный любимой женой, и сказал:
– Ну, наколдовал ты, прапорщик, на свою голову. Звонил начальник Особого отдела штаба армии, полковник Полянский Анатолий Жанович. Надеюсь, слышал про него?
– Знаком. Встречались однажды в доме Потапова.
– Даже так, – удивился комендант и продолжил. – Так вот, наш главный особист именно тобой интересовался и сейчас сообщил мне по секрету очень интересный факт, который всплыл только сейчас.
Кантемиров внутренне напрягся, но постарался не подать вида. Очень старался… Что ещё могло случиться? Может, его деньги под кабелем нашли?
Мудрый подполковник, едва взглянув на парня, сразу всё понял, ещё раз ухмыльнулся и подумал: «Салага… Явно при делах…»
Прапорщик не выдержал и спросил:
– Что ещё случилось?
– Рядовой Драугялис и два сбежавших с госпиталя солдат родом из одного города. Полчаса назад этих прибалтов показали по западному телевидению. Перебежчики уже за границей. И Полянский считает, что ты, боксёр, отхерачил своих бойцов только за то, что они хотели сбежать в ФРГ.
Начальник стрельбища со стуком опустил кружку на стол и вскочил. Никаких нервных клеток не хватит, чтобы сохранить спокойствие у двадцатичетырёхлетнего парня при таком раскладе. Да это же просто – звиздец какой-то! Спокойно сидящий за столом офицер тихо и жёстко приказал:
– Сядь на место, прапорщик! И слушай дальше.
Кантемиров вернулся за стол и залпом допил свой кофе. Кузнецов продолжил:
– Сейчас мне приказали усилить конвой у ваших камер. И с сегодняшнего дня ты, Кантемиров, становишься почётным узником. Прямо, как товарищ Тельман в своё время.
Комендант гарнизона посмотрел на задержанного:
– Тимур, ты знал, что эти солдаты сегодня ночью сбегут на Запад?
– Знал.
– А теперь, давай не обманывай меня и говори всё, как есть.
– А вам это надо, Пётр Филиппович? – Выпрямился на стуле и с вызовом спросил бурый губарь. – Сами же говорили, что никогда не хотели связываться с той конторой.
– Говорил! И тебе не советовал. А вот ты взял и сунул глупую прапорщицкую башку в петлю гебистов. И на хрена, тебе это всё было надо? Тимур, ты, в самом деле, избил сержанта с рядовым из-за побега?
– Всё было не так. Никто и никуда бежать не хотел. Особенно Ромас.
– Ромас – твой пилорамщик?
– Так точно.
– Прапорщик, давай с самого начала. У нас остался в запасе примерно час. Полянский ждёт командующего армией с аэродрома. Хотя, Потапов уже не совсем командующий. Ещё с четверга, как с семьёй улетел в Москву за новым назначением. Уже прилетел и выдвинулся в город. Кстати, ты знал?
– О новой должности знал. Генерал сам мне говорил в прошлые выходные. О том, что улетел в Москву с женой и Дашей, не знал. Не до того мне было…, – начальник стрельбища тяжело вздохнул.
– Охотно верю, – вслед вздохнул подполковник и спросил: – Тимур, а ты мне веришь?
Молодой человек поднял голову, несколько секунд рассматривал собеседника, старшего по возрасту и званию, и сказал:
– Товарищ подполковник, вы сейчас единственный человек в гарнизоне, кому я действительно верю. Жаль, Григорьев заменился.
– Спасибо! – Серьёзно ответил офицер, помолчал немного и спросил: – Так что, поговорим? Или будем ждать генерала с особистами?
– Что эти особисты, что эти комитетчики – все на одно лицо…, – зло ответил задержанный, раздумывая над своей дальнейшей судьбой.
– Не скажи, прапорщик, – протянул подполковник. – Были мы как-то раз вместе с тем же Жанычем в одной заграничной командировке… В одной очень жаркой и пыльной стране… Достойный офицер... Да ладно, прапорщик, сейчас речь не о нас, а о тебе. Говори.
– Пётр Филиппович, разрешите ещё кофе. Очень вкусный.
– А то! Жена сварила, – комендант гарнизона придвинул термос ближе к «бурому губарю».
Когда Тимур закончил под кофе и бутерброд незатейливую историю про себя, сотрудника КГБ и рядового Драугялиса, комендант гарнизона встал из-за стола и прошёлся по огромному кабинету. Затем вернулся и сообщил докладчику:
– Допивай и марш в камеру. А я думать буду. Приедут Потапов с Полянским, вначале сам с ними поговорю. Ухо не болит?
– Башка трещит. От вашего кофе легче стало. Жене передайте спасибо от меня.
– Хорошо, передам. Пошлю фельдшера в камеру, даст таблетку. Сегодня будет непростая ночь.
– У меня уже пошла вторая непростая ночь, товарищ подполковник.
– Иди, отдыхай, узник совести. Вызову…
***
Начальник особого отдела мотострелкового полка, майор Яшкин Яков Алексеевич, недаром ел тяжелый хлеб военного контрразведчика. Майор, после вызова по тревоге всех сотрудников Особого отдела в свои части, первым обратил внимание на тот факт, что непьющий прапорщик, (такое в армии бывало, и не так уж редко…), спортсмен-боксёр, вдруг взял и подрался, якобы по-пьяни, со своими сержантом и рядовым именно в ночь побега.
И всё это произошло совсем рядом с железнодорожной станцией, где немцы обнаружили УАЗ начальника госпиталя. Что-то здесь было не так, как надо бы?
Контрразведчик вызвал к себе дежурную смену и провёл беглый опрос. Фамилия рядового Драугялиса толкнула на логичный вывод – проверить места призыва пилорамщика со стрельбища и сбежавших солдат из госпиталя. Все трое литовца оказались родом из одного города, и были призваны одним районным военкоматом. Не много ли совпадений за одну ночь?
Майор Яшкин через спец. связь вышел непосредственно на своего командира, полковника Полянского, и поделился с руководством твёрдым мнением – начальник войскового стрельбища Боксдорф, прапорщик Кантемиров, точно при делах!
Полковник поблагодарил майора за смекалку и в ответ сообщил коллеге секретную информацию об интервью сбежавших литовцев западно-германскому телевидению. Побег удался…
Если бы майор Яшкин был бы верующим, то контрразведчик, находясь один в своём кабинете, сейчас бы три раза истово перекрестился после разговора с полковником, так как гвардии рядовой подшефного мотострелкового полка по фамилии Драугялис в данный момент тосковал в камере гарнизонной гауптвахты, а не раздавал интервью западному телевидению.
Однако все мы знаем, что на службу в Особый отдел верующих не брали, а брали только неоднократно проверенных советских офицеров, веривших только в факты ив коммунистические идеи.
Следующий звонок, не смотря на прекрасный воскресный день, майор Яшкин сделал новому командиру мотострелкового полка, подполковнику Болдыреву…
В этот момент полковник Полянский разговаривал со своим боевым другом, подполковником Кузнецовым. И только Кантемирову совсем не икалось при каждом упоминании его фамилии в секретных телефонных разговорах.
У прапорщика болела голова, и ныло левое ухо. А над дрезденским гарнизоном начали сгущаться тяжёлые тёмные тучи…»
Роман Тагиров (продолжим - https://dzen.ru/a/aJYLMsrWWQDKGAOq)
P.S. Сейчас мы прочитали отрывок из четвертой книги о службе в ГСВГ, изданных в Электронном формате PDF. Всего 14 книг: 5 – о службе в ГСВГ и 9 – приключения главного героя (прапорщик Кантемиров) после службы.
Предлагаю желающим купить все книги разом (14 штук) за 1500 руб. Деньги скинете мне на карту, а я отправлю книги в нескольких письмах. Так быстрее и лучше доходят, выслал многим камрадам.
Обычно вначале высылаю пару книг для пробы, а после оплаты отправляю остальные. Кому интересно, пишите мне на tagitus@yandex.ru
Или можно самим приобрести по одной штуке на платформе "Цифровая витрина". Находим по автору – Роман Тагиров. Первые пять по 199 руб. за штуку, остальные – по 249руб. (они больше по объему): https://www.cibum.ru/book/my
