Глава 55
Лишившись возможности отомстить проклятой кошке Алиске и её поганому выводку за испытанные позор и унижение, – весь госпиталь почти месяц мусолил историю с «расстрелом» начальника финансовой части рядовым Раскольниковым, – Кнуров решил, что хватит заниматься всякой ерундой. Гоняться за животными – это полная чушь, так и до сумасшедшего дома недалеко. Его милая, нежная и добрая доченька лежит в могиле из-за этих пушистых, омерзительных, урчащих и мяукающих тварей, но не станет же он, Прохор Петрович, оставшиеся годы жизни тратить на их истребление!
«Я не Шариков, в конце концов, – подумал начфин, вспомнив выражение лица персонажа, блистательно сыгранного актёром Владимиром Толоконниковым, и произнесённую фразу: „Вчера этих котов душили-душили, душили-душили…“ – Нет, не буду я походить на этого несчастного Шарикова с его манией преследования и запахом по „специальности“». Кнуров не хотел, чтобы и от него кошками воняло, как от того типа в потрепанной кожанке, и чтобы его начали сторониться, как какого-нибудь безумного чудовища. Но чем занять себя, если план мести кошкам провалился, почти дойдя до логического завершения?
Зато сработала другая месть, уже хорошо: Раскольникова отправили на передовую, откуда шансов вернуться, как предполагал Прохор Петрович, у бойца нет ни одного, поскольку он водитель, а не штурмовик, соответствующего обучения не получил. К тому же в таких подразделениях, выполняющих самые опасные задания, уровень потерь среди личного состава всегда оставался высоким. Кнуров не был в этом стопроцентно уверен, – нынче не Великая Отечественная, где санитарные и безвозвратные потери были просто колоссальны, – но ему отчаянно хотелось верить, что Раскольников вернётся обратно не со щитом, а на щите, и Маруся об этом узнает далеко не сразу, потому что даже не успела выйти за солдата замуж. То есть, если она вообще о нём будет вспоминать. Хотя, конечно, будет. Такие женщины всегда ждут, плачут, пишут письма, верят в чудо.
Отчего у молодой пары не случилось стать мужем и женой, Кнуров не знал, но догадывался, что в этом замешан доктор Прокопчук. Тип, насколько смог разобраться в его характере Прохор Петрович, трудный, мутный какой-то, сам себе на уме. Как врач довольно посредственный – лечение раненых чаще всего перекладывает на плечи среднего и младшего медперсонала, сам же только указания раздаёт. Видимо, именно он и придумал, как сделать, чтобы Раскольников и Маруся не смогли пожениться. Начфин насчёт этого также стопроцентно уверен не был, просто… возникло такое ощущение, внутреннее чутьё, которое редко его подводило.
Но чем, чем же тогда заниматься?! Натура Прохора Петровича требовала какой-то деятельности, чтобы переключиться от мыслей о проклятых кошках. А чем заниматься в этом богом забытом месте? Упиваться каждый вечер в дрова, заливая горе от потери единственного ребёнка, а утром мучиться похмельем? Этого Кнурову не хотелось. К тому же где тут взять столько алкоголя? Не клянчить же у кастелянши медицинский спирт. К тому же последнее время его всё чаще стали заменять на другие антисептики, так что запасов имелось крайне мало. Да и унижаться перед кем-либо начфин не собирался.
Может, закрутить интрижку с какой-нибудь женщиной из числа медперсонала или гражданской обслуги? Он заметил, как поглядывала на него одна повариха – приятная бабёнка лет сорока пяти, с неплохой фигурой и добрым взглядом. Она даже как-то поднесла ему поесть отдельно, не как всем, сказала: «Вы ведь у нас за денежку отвечаете, вам и положено получше питаться». Но стоило Кнурову представить, как он с ней милуется в собственном жилом блоке, как его вдруг чуть не стошнило – вспомнилась бывшая супруга, которую он ненавидел даже похлеще, чем целую стаю кошек. Нет, не хотел он больше никаких женщин. «Бабы – зло», – подумал Прохор Петрович и окончательно отверг идею завести себе походно-полевую жену.
А может, взяться за ум, начать читать книги? В госпитальной библиотечке, правда, стояли одни брошюры по военной подготовке, инструкции и старые романы про героическое прошлое. Не то чтобы Кнуров был большим любителем литературы, но иногда, в минуты особой тоски, он любил перелистнуть что-нибудь с приключениями. Однако сейчас ему казалось, что ничего не сможет отвлечь от мыслей о дочери, о её улыбке, голосе. Нет, не сможет ничто. Только время. Или… новая цель в жизни.
Но какая? Он уже отомстил. Или нет? Может, не всё ещё потеряно? Может, стоит поискать других виновников? Кто ещё мог повлиять на судьбу его дочери? Кто ещё мог быть причастен к её гибели? Врачи? Соседи? Кто-то из родственников? Нет, слишком абстрактно. Нужен конкретный объект, на котором можно сосредоточить свою злость, направить её в нужное русло. Иначе он сойдёт с ума.
Вот только сил на новую месть уже не было. Да и смысла в этом не имелось. Мстить кому-то – всё равно что тратить последние силы на пустое место. «Может, и правда, – подумал он, глядя в окно на серое небо, – надо просто сидеть тихо, дожидаться окончания контракта, а там… там видно будет. Может, уйду в отставку. Куплю домик где-нибудь на берегу моря. Буду смотреть на волны. Или на лес. Или вообще забуду обо всём».
Но Кнуров знал, что не забудет. Ни о дочери, ни о кошках, ни о Раскольникове… И не потому, что злой по натуре, а потому как память хорошая.
В этот момент он листал какой-то сайт на своём потёртом, но всё ещё рабочем смартфоне (линия фронта недавно сдвинулась ещё на несколько километров к западу, и с мобильным интернетом стало немного получше, хоть его и часто отключали – особенно при угрозе появления вражеских дронов). Пальцы машинально скользили по экрану, глаза пробегали заголовки, рекламу, новости – всё это было ему глубоко безразлично. Но вдруг его взгляд зацепился за яркое объявление, которое мелькнуло между баннерами о продаже квадрокоптеров и женских сапог: «Приходи служить по контракту. Гарантированная выплата – от 5 миллионов рублей. Звони прямо сейчас!» Дальше шёл крупными цифрами номер справочной, куда обратиться, и, само собой, привлекательная сумма, написанная так, чтобы сразу бросалась в глаза.
Кнуров хмыкнул, но не саркастически, как обычно, а как человек, которому вдруг стало интересно. Представил себе объём этих денег – пять миллионов. Для кого-то – целое состояние. И это всего лишь за год! Он, конечно, и сам, как офицер, находящийся в особой зоне, получал неплохо. Но ведь предусмотрены ещё и выплаты за ранения. Их он, правда, пока не получил – слава богу, ни разу не пострадал. Но слышал, что суммы бывают приличные. Особенно если «повезёт».
«А что, если…» – мысль мелькнула ярко, как молния, и была такой сильной, что Прохор Петрович даже почувствовал, как сердце учащённо забилось. Он отложил телефон на край тумбочки, встал и начал мерить комнату шагами, будто пытаясь обогнать собственную идею. Потом не выдержал – схватил куртку и вышел на улицу. Нужно было подышать свежим воздухом, освободить голову от шума мыслей и как следует всё обдумать.
Ему вспомнилось, что военнослужащим, получившим ранения, полагается выплата, размер которой зависит от тяжести травмы. От полутора до четырёх миллионов рублей. Для Петербурга или Москвы – так себе сумма, разве что на не слишком крутую новенькую иномарку хватит, квартиру в черте города не купить от слова совсем. Разве что старую «хрущёвку» в Подмосковье или какую-нибудь убитую «трёшку» в глубинке. Но если подойти к делу с умом…
«Если помогать некоторым воинам получать такие деньги, скажем… за то, что их ранения окажутся намного серьёзнее, чем на самом деле, тогда…» – Кнуров остановился посреди пыльной дороги, идущей по краю госпитальной территории, и представил: скажем, брать с каждого желающего по миллиону. Всего четверть от суммы, не половина же! И даже не треть. Разве не согласятся? Если воину светит всего полтора миллиона, а он получает четыре, его чистая прибыль – целых три, то есть вдвое больше!
Начфин даже улыбнулся, представив, как легко и просто это может сработать. Он мог бы помогать с оформлением страховки. В Питере у него есть знакомый крупный чин в военкомате, который его сюда и отправил. Тот тоже согласится участвовать – не глуп, знает толк в деньгах. Одна проблема: нужен врач, чтобы согласился правильно оформлять форму первичной медицинской карточки, утверждённой несколько лет назад соответствующим ведомственным приказом.
– Как же его там? – задался вопросом Кнуров, вспоминая документ. – «Об установлении случаев и порядка оказания медицинской помощи личному составу военно-медицинских организаций…»
Он вспомнил, что сведения о медицинской помощи, согласно данному документу, вносятся в учётно-отчётную документацию военно-медицинских организаций, частей и подразделений, а также в ту самую «форму». Часть информации на лицевой стороне указывается графически в виде специальных символов, нанесённых на рисунок тела человека. Лицевую сторону заверяет врач своей подписью. Также есть цифровой идентификатор – QR-код. Главные требования – в справке о ранении не должно быть исправлений, записи на лицевой стороне и корешке должны совпадать.
Согласно ещё одному указу, для получения выплаты по ранению военнослужащему делать ничего не нужно. Она производится банком автоматически на основании справки, направленной госпиталем. Кнуров ощутил, как сердце стало биться чаще. В голове уже складывалась схема, как паззл. Пришла на ум градация ранений и суммы: при тяжёлых увечьях и травмах – три миллиона, при лёгком ранении – миллион, при иных травмах – сто тысяч. Если наступила инвалидность – четыре миллиона. Также положена разовая страховая выплата, зависящая от тяжести ранения: при тяжёлом – порядка 350 тысяч, при лёгком – около девяноста. Если же получена инвалидность, то от почти девятисот тысяч до более чем двух с половиной миллионов. А при увольнении военного из-за признания негодным к военной службе по причине получения ранения производится однократная выплата – почти три с половиной миллиона!
Кнурова даже бросило в жар при мысли, сколько денег просто так проходит мимо него. «Но зачем они? – подумал он, на мгновение остановившись на этой мысли. – Доченьку не вернуть…» Даже ощутил, как в груди снова сжалось то самое знакомое, давящее чувство – тоска, боль, ненависть, всё вперемешку. Но не дал ему разрастись. Не сейчас. Он слишком долго жил в этом состоянии. Месяцы скорби, как ржавчина, пожирали его изнутри, и Прохор Петрович уже устал быть жертвой своей боли.
Он переключился на придуманную схему и стал развивать её дальше. Слово «схема» ему понравилось – звучало по-деловому, по-военному, даже немного холодно и строго. Как будто он не обман задумывал, а разрабатывал оперативный план. Итак, требовалось лишь одно: врач, который согласится участвовать в этом «проекте».
Кандидатур было не так уж много. Хирурги – Соболева, Жигунов и Прошина – были отвергнуты сразу. Кнуров их узнал достаточно хорошо: люди кристально честные, поборов не устраивают, взяток и даже подарков не принимают. Такие, как они, скорее, доложат в вышестоящие органы, чем подпишут что-то незаконное.
«Как насчёт подполковника Романцова? – размышлял начфин. – Заполучить в союзники начальника госпиталя было бы круче всего. Он же и сам врач, а значит может подписывать «формы» оптом и в розницу». Но и Олега Ивановича пришлось из списка потенциальных партнёров вычеркнуть по двум причинам. Первая – труслив слишком. Вторая – если бы и согласился, то наверняка потребовал бы себе львиную долю прибыли, а такой расклад Кнурову не подходил. Всё-таки он был не просто участником, а идеологом, вдохновителем, и считал, что именно ему должно достаться больше. Да и чем больше участников, тем выше риск провала.
Перебрав ещё несколько человек, Прохор Петрович остановился на кандидатуре доктора Прокопчука. Он уже был наслышан о том, что Ренат Евграфович мечтает о наградах и славе, а для него это выражалось в занятии должности начальника госпиталя. «Если правильно его мотивировать, объяснив, что возможность занять место Романцова напрямую зависит от суммы взяток, которые следует раздать в вышестоящих инстанциях, то согласится, никуда не денется. Да и перспективы, когда станет здесь начальником, вырастут намного. Одно дело – простой врач, и совсем другое – руководитель военно-медицинской организации», – подумал начфин, уже предвкушая, как Прокопчук будет кивать головой, сомневаться и притворно хмуриться, а потом… да куда он денется!
Но нельзя же просто подойти к Прокопчуку и сказать: «Товарищ майор, как насчёт поднять бабла?» Это было бы слишком грубо, несолидно и опрометчиво. Прокопчук тоже труслив. Нужно было найти какой-то повод, а для этого требовалось узнать майора получше.
И Кнуров принялся за ним следить. Не явно, конечно, не с камерой и не с блокнотом, а так – втихую, издалека, ощущая себя кем-то вроде настоящего разведчика. Он замечал, как Прокопчук задерживается у кухни, как делает вид, что просто проходит мимо, как останавливается поговорить с поварихой Марусей. Сначала Кнуров подумал, что это просто так – мимолётный интерес, но потом понял: майор действительно увлёкся поварихой. Он не просто с ней здоровался, а улыбался, поправлял форму, даже старался молодиться, чтобы выглядеть в глазах девушки получше.
Тогда начфин не выдержал и расхохотался, когда это понял. Смех вышел горький, но с ноткой злорадства. «Прекрасный же способ отомстить Раскольникову за своё ранение!» – подумал он. Ведь Маруся – это невеста (или уже бывшая?) того самого водителя, которого он отправил на передовую. А теперь Прокопчук, возможно, пытается заигрывать с ней. Можно будет сыграть на этом и подтолкнуть майора к сотрудничеству, используя его амурные мечты как рычаг давления.
«Ты хочешь её? – мысленно обратился он к доктору. – Тогда станешь участником. Или я сделаю так, что ты и близко к ней не подойдёшь. Или, того хуже – ты вообще окажешься в какой-нибудь дыре на Камчатке. Подумаешь тогда о своих амбициях…»
Так, в уме, начфин уже строил разговор, просчитывал шаги, оценивал риски. И, что самое страшное – не чувствовал ни капли страха. Только холодный расчёт и охотничий азарт. Вот оно. Новая цель. Новая месть. Или уже не месть? Возможно, это было что-то другое, пока не имеющее названия и конкретной цели, но заставляющее двигаться вперёд.