Глава 52
Дым, которого Ерофей Деко отправил выяснить, кем являлись те двое неизвестных, что были обнаружены на руинах дома Печерских, свою работу выполнять не спешил. Этот человек не был ни сыщиком, ни следователем, ни даже толковым информатором – он был уголовником и опытным рецидивистом, теперь, по странному стечению обстоятельств, ставший стукачом на побегушках у сына покойного прокурора.
Деко дал ему на всё про всё трое суток, но для чего такая спешка? Дым не знал, да и не хотел знать. Он любил задавать лишние вопросы. Когда из чрезмерно много, то и информации с перебором, а ей, как он уже знал по горькому опыту, можно и отравиться. К тому же не всё от него зависело. Не самому же проводить экспертизу, то есть откатывать отпечатки пальцев у покойников или снимать слепки зубов, ну или что там ещё делают в морге для установления личности.
Дым справедливо полагал, что этим должны заниматься, кому положено – судмедэксперты, криминалисты и полицейские. Он же хотел оставаться собой, – человеком с татуировками, шрамами и прошлым, которое висело на шее, как бетонный блок на верёвке. Если же лезешь туда, куда тебя не просят, то можно оказаться на дне Невы с камнем на шее. Сам видел однажды такое, и потом долго кошмары снились.
Поэтому Дым решил пойти другим путём. Вместо того чтобы идти в морг или криминалистическую лабораторию, он отправился в криминальный мир Волхова, где тени прошлого густы и непроглядны, как ночная тьма. Туда, где молчание стоит дороже слов, а предательство карается молчаливо и быстро. Туда, где он был своим, несмотря на то, что теперь работал на «законников».
Благо, за плечами имелись две ходки. Первая, по малолетству, за кражу алкоголя из магазина. Двоих подельников он не сдал, потому прокурор повесил на него шесть ящиков белой, которые Дым при всём желании в одиночку утащить бы не сумел, но следствию на это было плевать. Мальчишка был удобной мишенью: одинокий, без связей, без денег, с государственным адвокатом, который подзащитного не интересовал. Потому посадили быстро и без долгих разбирательств: нашли крайнего.
Вторая ходка была серьёзнее – вооружённое ограбление инкассатора. Не обошлось без стрельбы, и хотя пистолет в его руках был газовый, на этот раз срок влепили приличный – десять лет. Так бы и чалиться Дыму две пятилетки, и даже статья у него получилась для зоны авторитетная, но увы. Нарушил режим – завёл роман с одной приятной женщиной из медицинского персонала, а потом об этом узнала администрация лагеря.
Ни о каком условно-досрочном в этом случае бы и речь не шло, даже срок бы добавили, потому что тётку прессанули по полной, и она накатала на Дыма заяву, дескать, он её силой взял. И за это на зоне братва бы его точно по головке не погладила. Но тут вмешался один влиятельный человек со смешной фамилией – Пулькин. Андрон Гордеевич. Когда он пригласил заключённого на беседу и представился, Дым поначалу поржал, но вскоре ухмыляться перестал и понял: нет у него выбора. Или обратно к своим с позорной статьёй и потерять авторитет, а может и чего похуже испытать, либо на другую зону, сидеть тише воды ниже травы, а потом выйти по УДО.
Дым выбрал второе, и прокурор слово сдержал: уголовник вышел через четыре года отсидки, то бишь срок ему скостили больше чем наполовину, но за это пришлось отрабатывать. Конечно, для Дыма работать, пусть и тайно, на представителя правоохранительных органов означало предательство воровских законов, и за такое полагается отправлять под два метра в землю. Но Пулькин пообещал: «Если сам не станешь трепать языком, то никто не узнает».
Так Дым стал работать на прокурора, а когда тот коньки отбросил, облегчённо выдохнул, но радость продлилась недолго: обнаружился сын Пулькина, представился Ерофеем Деко, и поначалу Дым даже послал его куда подальше – мол, фамилия у тебя неправильная. Ты кто вообще такой? Но наехать на незнакомца не вышло. «Фраер» оказался непрост, как и его почивший папаша: всё, что выполнял Дым по заданиям Пулькина, прокурор тщательно фиксировал на фото, видео и аудио.
Компромат был такой, что окажись он в руках братвы, и всё. Жить бы Дыму тогда оставалось считанные часы. Он по приказу Андрона Гордеевича однажды даже сходку сдал, на которой присутствовали два крупных авторитета, в том числе легендарный Мартын. Его, конечно, сразу же выпустили, но после этого Дыму пришлось почти год просидеть на съёмной хате, не высовывая носа, опасаясь расправы.
Когда Дым понял, что слезть с крючка семейства Пулькиных не получится, неделю пил горькую, а потом кое-как пришёл в себя и, когда к нему вернулась возможность здраво мыслить, рассудил так: живой и уже хорошо; Деко обещал хорошие бабки платить за работу, не надо ходить под всякими авторитетами, способными раздавить по щелчку пальца… в принципе, неплохо устроился. Успокоив себя таким образом, начал выполнять поручения нового шефа.
Когда Дым вернулся в Волхов, то первым делом отправился к давнему приятелю, который вместе с ним чалился на одной зоне. Тот когда-то считался опытным медвежатником, но после одного несчастного случая – свалился с балкона третьего этажа, когда покидал обчищенную квартиру, где подломил сейф – был вынужден завязать: местные лепилы кое-как едва собрали ему переломанные во многих местах руки.
С тех пор Леший занимался тем, что за деньги вскрывал замки в городе: кто ключи от машины в салоне забыл, у кого стальная дверь не открывается. Приходилось и сейфами заниматься, но всё на законных основаниях. Вернее, почти, потому как порой Леший по старой дружбе помогал некоторым, кто продолжал трудиться на криминальной ниве. Но делал это очень редко, лишь когда с деньгами становилось в напряг.
Найти его Дыму оказалось нетрудно: у Лешего была своя мастерская в небольшом доме на улице Ленина, в полуподвальном помещении. Там посланник Ерофея Деко старого сидельца и нашёл. Посидели, выпили, закусили, и Дым как бы невзначай сказал, что слышал о недавнем пожаре в городе. Якобы выгорел целый жилой квартал, а в одном доме нашли целую семью из семи человек. Он придумал это специально, чтобы Леший опроверг сказанное.
Тот, будучи нетрезв слегка, так и поступил. Мол, никакого квартала, а один жилой дом. И не семья, а двое совсем не умных домушников: один, проходя накануне мимо, увидел, как двое пожилых людей с чемоданами садятся в такси. Решил, что раз уезжают, дом остаётся без присмотра, значит можно чем-то поживиться.
– Дом-то большой, коттедж? – поинтересовался Дым, продолжая строить из себя незнайку.
– Да какое там! – махнул Леший рукой, покрытой множеством старых швов – следы операций. – Обычный, деревянный домишко.
– Он совсем без мозгов был, что ли, который стариков обнести решил? Чего у них брать-то?
– Ну, а я о чём? – усмехнулся старый медвежатник. – Да они откинулись только, эти двое. Чалились по одной статье, по пятёрке каждый.
– Вместе, что ли? Так они из этих? – Дым скривился.
– Да не, братья. Близнецы, прикинь? – хмыкнул Леший, разливая по новой.
– Я слыхал, их недавно выпустили, на кармане ноль, вот и решили подломить домишко, поживиться хоть чем-нибудь. Забрались внутрь, стали шуршать, а снаружи их кто-то закрыл, ставни и дверь заблокировал, бензином плеснул и поджёг. Ну, она оба там… – и уголовник махнул рукой. – Помянем. Глупые были, но правильные пацаны. Слыхал, они на зоне закон воровской не нарушали. Просто не свезло.
Выпили ещё, а потом Леший сказал такое, отчего Дыма в жар бросило.
– Слыхал, в Питере смотрящий помер? Мартын.
– Да иди ты…
– Век воли не видать, – хмуро произнёс медвежатник. – В большом авторитете был, давай помянем не чокаясь.
– Давай, – согласился Дым, хоть внутри ликовал. Всё! Теперь можно спокойно ходить по улицам любого российского города, не опасаясь пули или заточки под ребро! Вон она, настоящая свобода! Он с трудом сдерживал радость, потому как при виде опечаленного собутыльника требовалось вести себя соответственно – изображать горе.
Посидели молча, а потом Дым на всякий случай – будет о чём сообщить Деко – поинтересовался, кто теперь вместо Мартына.
– Буран, кто ж ещё, его правая рука, – ответил Леший, и всё радостное настроение Дыма тут же испарилось. Буран был вторым человеком, которого однажды замели по его доносу, и значит ни о какой свободе передвижения речь идти не могла по-прежнему. То есть ходи и езжай, куда хочешь, но постоянно оглядывайся и присматривайся, как загнанный зверь. Такие вещи в криминальном мире, как предательство, не забываются. Одно успокаивало: раз живой до сих пор, значит ни Мартын, ни Буран не выяснили, кто их тогда сдал с потрохами. Но Дым привык жить с поджатым хвостом, так что приходилось продолжать.
Они поболтали ещё немного, выпили, а потом Дым наврал, что у него срочные дела, и покинул старого приятеля. Слегка пошатываясь, дошёл до машины, остановился около неё и подумал, что будет глупо сесть за руль, а потом быть остановленным каким-нибудь гаишником. Дело не в деньгах – сунуть взятку ему не проблема, только Дым ещё помнил те времена, когда в карманах гулял ветер, да и с годами становился всё жаднее. Потому решил снять номер в ближайшей гостинице, выспаться, а потом уже, с новыми силами, позвонить шефу и обо всём рассказать.
Оказавшись в номере, Дым зевнул и осмотрелся по сторонам: стало скучно. Придумал, что надо бы продолжить, чего время даром терять. Пошёл в ресторан и там напился до состояния разнузданного веселья. Танцевал с какими-то сильно накрашенными женщинами, сидевшими за соседним столиком дружной компанией и отмечавшими день рождения подруги, после они ещё поехали в караоке, и Дым дурным голосом орал «Владимирский централ, ветер северный…» и другие блатные песни.
Веселье закончилось под утро, и уголовник хотел продолжить ночь с одной из барышень, как называл их в пьяном угаре. Но дамы оказались не настолько глупы, чтобы ложиться в постель с неприятного вида уголовником – это было понятно по партакам и речи, в которой нет-нет да и проскакивали словечки из блатного жаргона. Потому в гостиницу Дым вернулся в гордом одиночестве. Вылез из такси, сунул водителю пять тысяч – хотя этого было слишком много по волховским меркам – и поплёлся к зданию гостиницы.
В голове продолжала греметь музыка, всё вокруг покачивалось, и Дым пьяно ухмылялся, хотя и сожалел, что шёл спать один. Но надежды провести остаток ночи с какой-нибудь бабёнкой не терял: думал вызвать «ночную бабочку, ну кто же виноват…» Не дойдя до здания десяти шагов, остановился, решив сначала покурить на лавочке – в номере запрещалось. Сел, достал сигареты…
– Есть прикурить? – спросил чей-то молодой голос.
Дым медленно поднял голову. Перед ним стоял какой-то парень лет двадцати пяти, одетый как типичный гопник, с ухмылкой на некрасивом лице.
– На, – сказал уголовник, протягивая зажигалку.
– Тебе Мартын привет передаёт, Иуда, – сказал шёпотом незнакомец, резко наклоняясь к Дыму и делая резкое движение рукой к нему навстречу. Сразу за этим тело уголовника пронзила страшная боль. Он широко раскрыл глаза и распахнул рот, но удары сыпались один за другим, и ни вдохнуть, ни выдохнуть Дым не смог. Зажигалка выпала у него из пальцев, и бандит мешком медленно повалился на скамейку. Когда тьма его поглотила окончательно, последнее, что увидел – как убегает тот незнакомый и молодой.
***
На следующий день, не дождавшись отчёта от Дыма, Деко вызвал одного из подчинённых, кто заведовал в его «компании» кадровым вопросом и потребовал выяснить, почему уголовник не выходит на связь. Вошедший в кабинет шефа коротко кивнул и вышел. Ему дважды объяснять не требовалось – он прежде служил под началом прокурора Пулькина и считался одним из самых верных его людей. После того, как Андрон Гордеевич был вынужден сначала покинуть свой пост, а затем оказался за решёткой, подчинённый сразу же подал рапорт об отставке – не хотел работать ни с кем иным, потому как был лично предан Пулькину.
В своё время Андрон Гордеевич спас его от длительного тюремного срока, когда сотрудник прокуратуры Пименов изувечил подследственного. Того подозревали в совершении преступления против несовершеннолетней девушки, и молодой и рьяный следователь перестарался, желая выбить как можно скорее признательные показания. В итоге подозреваемый отправился в больницу с внутренним кровотечением, а Пименова собирались вышвырнуть из органов, и если бы не заступничество Пулькина, всё так бы и вышло: избитый оказался невиновен и написал жалобу.
Андрон Гордеевич вызвал молодого специалиста к себе и промыл мозги, объяснив популярно: здесь только он, Пулькин, имеет право решать, кому оставаться живым и здоровым, а кому нет. Заодно предложил выбор: ехать на «красную» зону на долгие годы или служить дальше, выполняя разные его поручения. Пименов согласился, и с тех пор оставался преданным, как собака.
Когда покровителя не стало, бывший следователь даже на какое-то время потерял смысл жизни – так любил свою работу. Но стоило его найти Ерофею Деко и признаться, что он единственный из двоих сыновей Андрона Гордеевича, оставшихся в живых, как Пименов снова почувствовал, как мир вокруг перестаёт быть чёрно-белым. Ради работы, которая пусть лишь отдалённо напоминала прежнюю, но зато давала ощущение собственной нужности и значимости, он был готов на что угодно.
Выйдя от Деко, Пименов сел в машину и помчался в Волхов. Телефонным разговорам он не доверял и решил лично разобраться, почему Дым перестал выходить на связь.