Галина Петровна отхлебнула горячий чай и потянулась к телефону — опять забыла проверить почту. Вечер выдался тихий, Виктор где-то задерживался на работе, а она наконец-то могла спокойно посидеть на кухне, не торопясь. За окном уже сгущались сумерки, и желтый свет настольной лампы делал все вокруг особенно уютным.
Пролистала несколько писем — реклама, новости, и вдруг... Что это? Официальное уведомление от строительной компании. Галина нахмурилась, вчитываясь в строки. Задолженность. Двести сорок тысяч рублей. Ее фамилия, имя, отчество. И подпись... будто бы ее.
— Это что еще за чушь? — пробормотала она, разглядывая документ внимательнее.
Сердце стало биться быстрее. Дата в письме — двадцать третье сентября. Она точно помнила этот день. Областная библиотека, семинар для молодых педагогов, который она вела почти до вечера. Домой вернулась поздно, усталая, но довольная — получилось хорошо поработать с коллегами.
Телефон зазвонил резко, будто сама судьба решила подстроить момент. Виктор.
— Галь, я еще немного задержусь, — голос мужа звучал как-то натянуто.
— Витя, а ты не знаешь, что это за письмо пришло? Про какую-то задолженность в двести сорок тысяч?
Пауза. Слишком долгая пауза.
— Да ерунда это! — наконец отозвался Виктор, и в голосе его появилась нехарактерная резкость. — Там в фирме бухгалтер напутал, я разберусь. Не порти себе вечер такой ерундой.
— Но здесь моя подпись...
— Галя, я же сказал — разберусь! Мало ли что там намудрили. Ты лучше не забивай голову.
Связь оборвалась, и Галина осталась одна с этим странным письмом в руках. Она еще раз внимательно посмотрела на подпись. Что-то в ней было не так. Слишком ровная, что ли? Она привыкла подписывать документы быстро, размашисто — учительская привычка. А здесь каждая буква выведена аккуратно, старательно.
— Странно, — прошептала она, и это слово повисло в воздухе тихой кухни, словно предчувствие чего-то большего.
Глаза не обманывают
Антон Сергеевич всегда был ее любимым учеником. Сейчас, спустя пятнадцать лет, он сидел напротив в своем небольшом кабинете, внимательно изучая документы, которые принесла Галина Петровна. Она помнила его еще мальчишкой — застенчивым, но очень умным. Теперь он стал юристом, и она была этому искренне рада.
— Галина Петровна, — Антон поднял глаза от бумаг, — это не ваша подпись.
Слова упали как камень в воду. Она знала, чувствовала это, но услышать от специалиста было все-таки... страшно.
— Видите изгибы? — он указал на подпись ручкой. — У вас совсем другой почерк. Я помню, как вы писали в дневнике. Быстро, с наклоном вправо. А здесь... здесь кто-то очень старался скопировать, но получилось неестественно.
Галина почувствовала, как внутри что-то холодеет.
— Что мне теперь делать?
— Вам нужно защищаться. Это серьезно — подделка подписи, да еще на такую сумму. Кто имел доступ к вашим документам?
— Ну... муж, конечно. Но он не мог...
— Галина Петровна, — голос Антона стал мягче, — я понимаю, что это тяжело. Но факты — упрямая вещь. Кто-то подделал вашу подпись. Кто-то, кто знает, как она выглядит.
Она сидела молча, сжимая в руках ремешок сумочки. Вспомнились последние месяцы — Виктор часто задерживался на работе, был нервный, раздражительный. А она все списывала на усталость, на проблемы в его строительной фирме.
— Я подам заявление в полицию, — сказала она тихо, но твердо. — Пусть разбираются.
— Это правильное решение, — одобрил Антон. — А я помогу вам с документами. Между прочим, у вас есть алиби на двадцать третье сентября?
— Конечно. Я вела семинар в областной библиотеке. Там были десятки людей, все зарегистрированы.
— Отлично. Это нам поможет.
Выходя из кабинета, Галина чувствовала странную смесь страха и облегчения. Страшно было думать о том, что может открыться. Но облегчение... да, было и облегчение от того, что она наконец-то не одна со своими сомнениями.
Разговор, которого не избежать
Виктор вернулся домой поздно, как обычно в последнее время. Галина дождалась его на кухне, не раздеваясь. Он вошел, бросил портфель на стул и только тогда заметил, что жена сидит к нему лицом, серьезная и собранная.
— Что случилось? — спросил он, и в голосе его прозвучала настороженность.
— Витя, я была сегодня у юриста. Про то письмо.
Его лицо изменилось. Словно кто-то резко убавил свет.
— Зачем ты это сделала? Я же сказал, что разберусь.
— Он сказал, что подпись подделана. Что это не я подписывала.
Виктор отвернулся, прошел к окну, постоял молча. Галина видела, как напряглись его плечи под пиджаком.
— Ты подделал мою подпись? — спросила она прямо.
— Я спасал нас обоих, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты бы не поняла. У меня проблемы с фирмой, нужно было срочно решать вопрос с кредиторами. Я думал, что успею все вернуть до того, как...
— До того, как что? До того, как я узнаю, что ты сделал меня должником на четверть миллиона?
Он повернулся к ней, и она увидела в его глазах что-то, чего раньше не замечала. Что-то жесткое, почти циничное.
— Галка, это семейное дело. Мы должны держаться друг друга.
— А ты когда-нибудь спрашивал, что я понимаю? — голос ее стал тише, но в нем появилась сталь. — Когда-нибудь интересовался моим мнением, прежде чем втягивать меня в свои аферы?
— Какие аферы? Я работаю, стараюсь...
— Ты подделал мою подпись! — она встала, и впервые за много лет не отступила под его взглядом. — Ты использовал мое имя без моего ведома!
— Ну и что ты теперь будешь делать? — в его голосе появилась насмешка. — Пойдешь в полицию на собственного мужа?
— Пойду, — сказала она спокойно. — Завтра же пойду.
Тишина повисла между ними тяжелая, как занавес. Виктор смотрел на нее с удивлением — словно видел впервые. А может, и правда видел. Ту Галину, которая не будет молчать и кивать, когда речь идет о ее жизни и честном имени.
— Ты пожалеешь, — сказал он наконец.
— Может быть, — ответила она. — Но не так, как пожалел бы, если бы промолчала.
Момент истины
Кабинет следователя Марины Владимировны был строгим и чистым. Галина сидела на стуле напротив широкого стола, сжимая в руках небольшую папку с документами. Три дня назад она подала заявление о подделке подписи. Сегодня ее вызвали для дачи показаний.
— Галина Петровна, — следователь говорила ровным, деловым тоном, — ваш муж утверждает, что в день, когда был подписан документ — двадцать третьего сентября — вы были вместе в загородном доме. Он говорит, что вы сами подписали все бумаги, просто забыли об этом.
Галина почувствовала, как внутри все сжимается. Значит, он решил идти до конца. Врать, выкручиваться, подставлять ее.
— Это ложь, — сказала она четко. — Двадцать третьего сентября я была в областной библиотеке. Вела семинар для молодых педагогов с десяти утра до шести вечера. У меня есть программа мероприятия, список участников. Можете проверить.
— Мы проверим, — кивнула следователь. — Но я должна вас предупредить — ваш муж настаивает на своей версии. Он говорит, что вы могли забыть из-за стресса.
— Какого стресса? — Галина удивилась. — У меня была обычная рабочая неделя. Я помню этот день очень хорошо — семинар прошел удачно, мы обсуждали новые методы работы с трудными подростками. Вечером я даже звонила коллеге из Воронежа, чтобы поделиться впечатлениями.
Следователь что-то записала в блокнот.
— Галина Петровна, понимаете ли вы, что ваши показания могут серьезно повлиять на судьбу вашего мужа?
— Понимаю, — ответила она без колебаний. — Но я не могу лгать. Меня там не было. Я не подписывала никаких документов. И подпись в том письме — не моя.
Что-то внутри нее словно переломилось в этот момент. Не треснуло, не разбилось — именно переломилось. Как кость, которая срастается потом еще крепче. Она больше не боялась. Не боялась потерять семью, которая, оказывается, была построена на лжи. Не боялась остаться одна. Не боялась говорить правду.
— Хорошо, — сказала следователь. — Мы проведем проверку ваших показаний. Если все подтвердится...
— Все подтвердится, — сказала Галина спокойно. — Потому что это правда.
Новая весна
Четыре месяца спустя Галина сидела у окна своего маленького домика, который сняла на окраине города. За окном шумела молодая березовая роща, а на столе лежала стопка исписанных листов — она работала над серией заметок под названием "Юридическая гигиена для пенсионеров". После всего, что пришлось пережить, она поняла, как важно людям ее возраста знать свои права.
Виктор получил условный срок. Подделка подписи, мошенничество — все подтвердилось. Развод оформили быстро и без лишних разговоров. Он даже не пытался что-то объяснить или просить прощения. Просто исчез из ее жизни, словно его и не было.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Галина Петровна? — молодой женский голос показался знакомым. — Это Света, Светлана Кирилловна. Помните, вы меня учили в девятом классе? Я была такая... проблемная.
— Конечно, помню, — улыбнулась Галина. — Света, как дела?
— Хорошо все. Я сейчас работаю в социальной службе, помогаю семьям. И знаете, я часто вспоминаю, как вы меня от двоек спасали. Как верили в меня, когда я сама в себя не верила.
— Ты была умной девочкой. Просто не знала, куда свою энергию направить.
— Галина Петровна, а можно я к вам приеду? Хочется поговорить. У меня тут сложная ситуация на работе, нужен совет мудрого человека.
— Конечно, приезжай. Будем чай пить и разговаривать.
Когда разговор закончился, Галина еще долго сидела у окна, смотрела на березы. Они были молодые, гибкие, тянулись к солнцу. Как она сама сейчас. В шестьдесят лет она впервые чувствовала себя по-настоящему свободной. Не от мужа, не от семьи — от страха. От страха сказать правду, от страха остаться одной, от страха начать жизнь заново.
"Когда правду выбираешь не по привычке, а по совести, — подумала она, — даже одиночество кажется победой."
А за окном березы шумели, и в этом шуме слышалось что-то новое, обещающее. Словно сама жизнь говорила: "Не бойся. Все только начинается."