Глава 49
Утром следующего дня, наскоро побрившись, – его супруге не нравилось, когда он ходит со щетиной, она всегда морщится и с улыбкой говорит: «Лёша, ты такой ёжик!» – полковник Дорофеев вернулся к своим поискам. Во время них его обнадёживало два обстоятельства. Первое – Соловецкий архипелаг насчитывает всего шесть крупных островов. Да, есть и множество мелких, но туда практически никто не ездит, – попросту незачем. Второе – местное население около девятисот человек, и, в принципе, за неделю можно обойти каждого.
Проблема лишь одна – на чём перемещаться между островами. Алексей Иванович пожалел даже, что отпустил приданных ему в подмогу сотрудников ГИМС. С другой стороны, парни нужны на службе и дома, им в самом деле незачем мотаться за ним тут сутками напролёт, – это уже получается полноценная командировка, а за неё полагается платить из бюджета. «Вот если бы мне катер оставили, тогда совсем другое дело. Хотя что я стану с ним делать без проводника?» – рассудил Дорофеев.
Он обошёл весь посёлок, и вскоре, пожалуй, уже все жители самого крупного острова знали, что к ним прибыл некий мужчина, потерявший родного брата и его жену. Ближе к обеду Алексей Иванович решил, что пора побывать в Соловецкой крепости. Это было последнее место, куда он ещё не заходил, и оставалась надежда – поскольку оно является центром притяжения всех прибывающих на архипелаг путешественников, возможно, и родители доктора Печерской там побывали, и их кто-нибудь да запомнил.
Дорофеев подошёл ко входу в крепость, над которой, как он уже успел выяснить, возвышалась Надвратная Благовещенская церковь. Прошёл через крыльцо, потолок которого в виде арки был выложен узкими длинными досками. Остановился перед расположенным над входом ликом Спаса Нерукотворного, перекрестился и поклонился трижды. Алексей Иванович никогда себя особенно религиозным человеком не считал, в церкви бывал лишь потому, чтобы составить компанию супруге. Но что касается веры…
Пожалуй, полковник веровал. За годы службы он несколько раз убеждался в том, что вокруг нас существует некая таинственная сила, способная и от хулиганского кастета, и от бандитской пули уберечь. Сам видел, как в перестрелках с преступниками порой выживали те, кому, казалось, было предначертано в те минуты сложить голову. Но нет, горячий свинец пролетал мимо, а если задевал, то раны потом быстро затягивались. Чудеса, да и только.
Дорофеев вошёл на территорию крепости. Осмотрелся. Изнутри показалось, что он попал не в оборонительное сооружение, а в самый обыкновенный, только большой очень, монастырь: отсюда не были видны ни наружные мощные каменные стены, ни даже башни. Всё мирно, тихо, сонно. Выложенные каменными плитами или мощёные камнем дорожки, между ними аккуратно постриженные газон и какие-то кусты с белыми и розовыми цветами. Алексей Иванович заметил группу паломников, подошёл к ним, показал фотографию. Ответ снова оказался отрицательным.
Он решил, что нужно бы пообщаться с кем-нибудь из духовенства. Во-первых, чтобы помогли с поисками, во-вторых, был расчёт получить проводника с моторной лодкой. Но почти сразу же Дорофеев понял: нельзя просто прийти, постучаться и вывалить свои просьбы. Священнослужители, конечно, люди гуманные и помогать – часть их мировоззрения. Однако здесь, насколько знал полковник, собственно не туристический объект, а ставропигиальный мужской монастырь, у которого есть своё руководство. И ему едва ли понравится, что какой-то бывший полицейский приехал, чтобы кого-то найти.
Алексей Иванович покинул территорию Крепости, нашёл небольшое заведение общепита под названием «Экспедиция», сделал заказ и стал думать, к кому искать подходы – к местной церковной власти или всё-таки светской? Первая размещается в монастыре, вторая в администрации. К кому податься?
Полковник жевал рыбную котлету без особого аппетита, методично, почти механически. Вилка двигалась размеренно, без спешки, точно по заведённому ритму – просто потому, что так надо. Рыба была пересушена и горчила, но он не обращал на это внимания. В голове шумело. Мысли крутились однообразно, как винт старого вентилятора: прямой подход к духовным лицам мог обернуться не просто пустой тратой времени, но даже навредить. Они тут замкнутые и сдержанные, не доверяют посторонним, особенно тем, кто начинает с просьб.
Да и шум поднимать не хотелось. Не то чтобы дело было секретное – нет, но и не хотелось, чтобы по Соловкам поползли слухи один страшнее другого. Народ у нас простой: половину не услышал, половину не понял, напридумают и будут говорить: «Здесь люди пропадать начали!» К тому же это ведь не оперативная работа, не командировка по службе, а дело личное, которое пусть уж лучше остаётся достоянием узкого круга посвящённых.
Алексей Иванович вытер губы бумажной салфеткой, потёр подбородок, ощущая, какая кожа после бритья мягкая и атласная, и невольно усмехнулся: супруга бы оценила его старания. Смешно, как простые мелочи могут удерживать в голове человека, которого нет рядом. Теперь любимая жена далеко, но стоит вспомнить, как ей нравится, когда он гладко выбрит, и на сердце теплее.
– Ладно, будем плясать от печки, – произнёс Дорофеев вслух, но тихо, почти шёпотом, и откинулся на спинку стула. – Тем более, если лодка нужна – это, скорее всего, через администрацию.
Он допил чай, уже остывший, с плёнкой на поверхности, в которой отражался свет потолочной лампы. Заплатил официантке и вышел на улицу. День выдался солнечный, но ветер не унимался: дул с Белого моря порывисто, с холодком, словно хотел напомнить, что даже в июле здесь нет настоящего тепла. На открытых местах буквально сдувало – шаг сделаешь, а тебя будто боком толкают. Только у стен Соловецкой крепости было тише, словно стоял за спиной у большого, старого каменного великана, дремлющего на своём вечном посту. Казалось, сама природа Соловков испытывала его на прочность, но он был готов к этому испытанию, чувствуя себя частью этого сурового, но величественного пейзажа.
Полковник шёл не торопясь, чувствуя, как солнце на мгновение прогревает затылок, а потом всё равно пробирает насквозь этот северный сквозняк. Слева раздавался звон колокола – ровный, протяжный, будто идущий не из меди, а из глубины самого острова. Алексей Иванович остановился на секунду, оглянулся. Далеко за крепостной стеной крышу купола окутывало серебристое марево. «Как же всё-таки красиво здесь, благолепно», – подумал он и пошёл дальше.
Администрация находилась в скромном здании советской постройки – серо-голубом, с местами облупившейся штукатуркой. К удивлению Алексея Ивановича, стеклопакетов здесь не было, – все окна старые, деревянные, с двойными рамами. Новой была только крыша из листов рифлёного металлопрофиля. Также модерновости придавали несколько спутниковых тарелок. Это было типичное для глубинки здание, где время словно застыло, но современные технологии всё же пробивались сквозь его ветхость.
Внутри пахло пылью, бумагой и старой мебельной полировкой. Дорофеев миновал коридор: табличка «Архитектура» – мимо, «Финансовый отдел» – мимо. Вот и приёмная главы. За небольшим письменным столом сидела худая женщина лет сорока пяти. Волосы коротко подстрижены, аккуратная чёлка, на носу очки в тонкой оправе. На столе – кипа бумаг, канцелярские папки, стакан с ручками, компьютерный монитор, обклеенный разноцветными стикерами.
Полковник достал удостоверение, показал и представился:
– Полковник полиции Дорофеев. Дело срочное. Потерялись родные. Хочу поговорить с кем-нибудь, кто может помочь с перемещением по архипелагу, – про отставку предусмотрительно говорить не стал, решил, что так будет надёжнее.
Секретарь подняла на него взгляд. Быстрый, сдержанный, но не настороженный.
– Вам, наверное, к Сафронову. Он заместитель главы, курирует транспорт и взаимодействие с силовыми структурами.
– Подойдёт.
– Сейчас узнаю, свободен ли.
Она сняла трубку телефона, пальцы мгновенно набрали номер. Голос у неё стал чуть мягче, будто она говорила с человеком, которого уважает, но немного боится. Всего несколько фраз, и она кивнула Алексею Ивановичу:
– Проходите. Кабинет в конце коридора, с табличкой.
Сафронов оказался моложавым мужчиной с густыми тёмными аккуратно подстриженными усами. На нём была тонкая рубашка в клетку и вязаный жилет. Лицо энергичное, глаза внимательные, смотрящие без лишней суеты. Говорил он сразу по делу, не задавая глупых вопросов.
– Секретарь сказала, у вас поиски?
– Да. Пропал брат с женой. Предположительно, были здесь, на архипелаге. Связи с ними нет, вестей никаких. Нужна помощь. В первую очередь – лодка. И кто-нибудь местный, кто знает острова.
Сафронов вздохнул и откинулся на спинку стула.
– Сложно сейчас. Туристический сезон, сами понимаете. У нас тут лето короткое. Вы сами откуда будете?
– Из Питера.
– Ну, тогда вам это понятно. Лодки нарасхват, даже частные все задействованы. Экскурсии, пешеходные прогулки, рейсы, снабжение, – он говорил с лёгкой усталостью, словно объясняя очевидные вещи.
– Я понимаю. Но дело у меня не туристическое. Я бывший начальник уголовного розыска… – и замолчал, ожидая реакцию собеседника.
Сафронов поёрзал в кресле, постучал пальцами по столу. Усы его слегка подрагивали – видно было, что он колеблется. С одной стороны – не положено. С другой – человек перед ним явно не из тех, кто приехал шаланду арендовать ради фотосессии. На лице чиновника читалась внутренняя борьба между долгом и человеческим сочувствием, между правилами и необходимостью помочь.
– Ладно, – наконец произнёс он. – Есть один парень. Рыбак. Старовер. Андроном зовут. Живёт на Анзерском. Не пьёт, не болтает, излишних вопросов не задаёт. Лодка у него своя, мотор исправный. Только характер... своеобразный.
– Мне бы только на островах побывать, людей поспрашивать, – спокойно ответил Алексей Иванович.
Сафронов кивнул, и взгляд у него потеплел.
– Тогда так. Я ему позвоню. Если согласится – вечером отчаливаете. Место скажу, где ждать. А дальше уж как договоритесь. Только имейте в виду – парень нелюдимый. Слова зря не скажет. Но если примет, будет надёжен. Как якорь.
– Мне и не нужно лишнего. Главное – дойти до каждого клочка суши, где могут быть люди, – повторил полковник. – Что касается расходов на топливо и провизию, я всё оплачу.
– Хорошо. Если что, звоните напрямую, – Сафронов записал номер на квадратном листке бумаги, передал через стол. Алексей Иванович кивнул, поблагодарил, спрятал бумагу в нагрудный карман.
К вечеру ветер утих – так, как это бывает только здесь, в северных широтах, где он целый день гудит, пронизывает одежду, колышет деревья, а потом вдруг замолкает, оставляя за собой удивительную тишину. Небо очистилось, будто его вымыли дождём и вытерли чистой тканью. У горизонта плыли тонкие клочья облаков, а море стало плотным, тяжёлым, как ртуть – и оттого казалось особенно безмолвным. Эта тишина была непривычной, но успокаивающей, предвещая начало нового этапа поисков, словно природа сама затаила дыхание перед важным событием.
На небольшом причале напротив часовни во имя святых апостолов Петра и Павла никого не было. Скрип досок под ногами, редкий всплеск воды и гортанный крик чайки где-то над крышами. Лодку Дорофеев заметил сразу: обычная «Казанка», коих в советские времена наклепали миллионы штук. Она подошла к причалу, внутри поднялся мужчина лет под шестьдесят: коренастый, плотный, с прямой спиной, в старом выцветшим свитере и распахнутой телогрейке. Лицо обветренное, с короткой щетиной, глаза – холодные, прозрачные, внимательные. Он смотрел прямо, не торопясь заговорить. В его взгляде читалась суровая мудрость человека, привыкшего к суровым условиям Севера, и не было ни капли лишних эмоций.
– Алексей, – представился полковник, подходя ближе. – Я от Сафронова. Брата с женой ищу.
– Знаю, – ответил коротко. Голос глухой, как у человека, не привыкшего часто говорить. – Погода сегодня ходовая. На Анзер пойдём?
– Да. Сначала вокруг него, – Дорофеев достал карту, аккуратно развернул. – Вот сюда. Заброшенные дома. Тут ещё. И мельничная изба – она на отшибе. Нужно осмотреть. Людей поспрошать. Я покажу фотографии. Возможно, мои останавливались где-то ненадолго.
Рыбак коротко кивнул.
– Здесь разные бывают. Если кто остаётся, – это чтоб от мира подальше. Садись, – бросил не глядя. – На сегодня два острова успеем. Потом – ночуем.
Дорофеев шагнул в лодку. Доски под ногами глухо отозвались, корпус чуть качнулся. Он поставил рюкзак у борта, сел ближе к центру на лавку. Лодка дрогнула, отошла от причала и скользнула вперёд. Андрон правил к выходу из внутренней бухты острова. Пока шли, полковник рассматривал карту острова Анзер. Он не знал, отчего попросил лодочника побывать сначала там, а не прошерстить прежде Большой Соловецкий. Просто доверился своему чутью, которое за годы службы его редко подводило.
Согласно карте, мест, где могли побывать родители доктора Печерской, на Анзере было не так уж много. Ключевых всего два – Свято-Троицкий и Голгофа-Распятский скиты, да две часовни – Покрова Пресвятой Богородицы и Николаевская. Все объекты связаны между собой пешеходными тропами или просёлочными дорогами, от одного до другого два-три километра примерно. «Меньше чем за день управлюсь», – подумал Дорофеев и вдруг вспомнил, что самому-то Андрону фотографию Печерских не показал. «Старею, ментовскую хватку теряю», – подумал полковник. Но решил, что сейчас это будет сделать неудобно – человек правит лодкой всё-таки. «На берегу покажу», – сказал мысленно Алексей Иванович.