Тёплый майский вечер окрашивал кухню в золотистые тона. Мы с Димой сидели за столом, уткнувшись в экран планшета с фотографиями нашего будущего дома. Это была старая дача с просторной верандой, большим участком и заброшенным яблоневым садом, который мы мечтали восстановить.
— Здесь поставим деревянные качели, — водила я пальцем по экрану, — а под этим дубом сделаем зону для пикников.
— А в этом углу я мастерскую построю, — добавил Дима, обнимая меня за плечи. Его руки пахли древесиной и краской — он только что вернулся со стройки.
Вдруг резкий трёхкратный звонок в дверь прервал наши мечтания. Так звонила только Галина Степановна.
— Не может быть, — прошептал Дима, бросая взгляд на часы. — В десять вечера?
Открыв дверь, мы увидели его мать, стоящую на пороге с двумя перекошенными чемоданами и огромной коробкой, перевязанной верёвкой. Её седые волосы были растрёпаны, а в глазах горел знакомый фанатичный блеск.
— Ну, встречайте новую жительницу! — объявила она, переступая порог без приглашения. Чемоданы с грохотом упали на паркет.
— Мам, что случилось? — Дима подхватил коробку, из которой донесся подозрительный звон банок.
— Как что? — свекровь фыркнула, сбрасывая на вешалку своё поношенное пальто. — Вы же дом купили! А я квартиру продала.
Лёд пробежал по моей спине.
— Какую квартиру? — спросила я, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулаки.
— Свою, конечно! — Галина Степановна устроилась на нашем диване, как хозяйка, поправляя выцветшую юбку. — Две однокомнатные купила — Сашке и внуку. Ну а мне теперь жить негде, вот и еду к вам.
Дима медленно опустился на стул, его лицо стало каменным.
— Ты подарила квартиру брату, который двадцать лет не работает?
— Ну а что? — свекровь развела руками, и я заметила, как дрожат её пальцы с облупившимся лаком. — Ему же надо! Он в танки целыми днями играет, внук без присмотра...
— А нам не надо? — голос мужа дрожал. — Мы десять лет копили! Я на двух работах пахал!
— Ну так у вас теперь дом будет! — невозмутимо ответила Галина Степановна, доставая из коробки банку с солёными огурцами. — И огород мой перевезу. Там у меня помидоры сортовые, огурцы...
Я не могла поверить своим ушам. Без предупреждения, без разговоров — просто явилась и объявила, что теперь будет жить с нами.
— Мама, — твёрдо сказал Дима, — мы не согласны.
— Что значит не согласны? — свекровь вдруг покраснела, как рак. — Я вас вырастила, вы мне обязаны!
— Обязаны кровом? — я не выдержала. — Пока ваш старший сын играет в танки на две квартиры?
Галина Степановна вскочила, опрокинув стакан с чаем.
— Ты вообще молчи! — закричала она, брызгая слюной. — Это семейное дело!
Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Дима медленно поднялся, его широкие плечи напряглись:
— Мама, это наш дом. Наша семья. И решения мы принимаем вместе.
— Значит, вы меня на улицу выгоняете? — свекровь вдруг разрыдалась, но я заметила, как её глаза внимательно следят за нашей реакцией.
— Ты сама продала квартиру, не спросив нас, — тихо сказал муж.
Галина Степановна хлопнула дверью так, что задребезжали стаканы в шкафу. Но мы знали — это только начало.
Через неделю она приехала снова — с тремя сумками и клеткой с канарейкой.
— Я передумала, — заявила она, протискиваясь в дверь. — Буду жить у вас.
Дима молча взял её вещи и вынес обратно к старой "Ладе".
— Мама, у нас нет для тебя места.
— Как это нет? — её голос стал пронзительным. — В таком большом доме!
— В нашем доме, — поправил он. — Который мы купили для нашей семьи.
Свекровь уехала, но её звонки не прекращались. В три часа ночи она рыдала в трубку, что у неё давление. В обеденный перерыв угрожала, что напишет заявление в полицию. А однажды явилась с младшим сыном — тем самым, что "играет в танки".
— Вот видишь, — толкала она вперёд рослого мужчину в засаленном спортивном костюме. — Он совсем без рук! Ему же помощь нужна!
Сашка, сорокадвухлетний "мальчик", неловко переминался с ноги на ногу, пахнущий потом и пивом:
— Ну, мам... Может, не надо...
Но Галина Степановна уже тащила свои сумки в прихожую, роняя банки с вареньем.
Тогда Дима сделал то, чего я не ожидала. Он взял телефон и набрал номер социальной службы.
— Здравствуйте. У меня тут взрослый брат, сорок два года, не работает, на иждивении у престарелой матери... Да, нужна помощь...
Лицо свекрови стало белым, как мел.
— Ты... ты что делаешь?
— Помогаю, — холодно ответил сын. — Как ты и хотела.
Прошло два месяца. Мы уже въехали в свой дом. Галина Степановна сняла комнату у подруги. Сашку поставили на учёт в центр занятости — оказалось, он даже трудовой книжки не имел.
А вчера нам пришло письмо с зелёной веточкой яблони на марке.
"Дорогие дети! Купила вам саженцы. Привезу в субботу".
Мы с Димой переглянулись. Ведро цемента для заливки столбов забора уже ждало своего часа у гаража. Рядом лежала табличка "Частная собственность".
На всякий случай.
Эпилог
Когда в субботу утром на участке появилась знакомая "Лада", мы уже стояли у калитки. Дима держал в руках документы на дом, я — свежеиспечённое свидетельство о беременности.
Галина Степановна вышла из машины с саженцем в руках. Увидев наши лица, она вдруг остановилась.
— Это... это вам, — протянула она яблоньку дрожащими руками.
— Спасибо, — твёрдо сказал Дима, принимая подарок. — Посадим у забора.
И впервые за много лет я увидела, как у этой железной женщины дрогнули губы. Возможно, война только начиналась. Или, может быть, наконец заканчивалась.
Но наш дом оставался нашим. И этого было достаточно.