Стол накрыли в большой комнате, которую Андрей почему-то всегда называл «залом». На столе была накрахмаленная скатерть, хрусталь из серванта, который доставали только по самым большим праздникам. Или вот по таким горьким поводам. Сорок дней. Ирина смотрела на огонёк свечи, на фотографию мужа в чёрной рамке, и почти не слышала, о чём говорят вокруг. Словно её саму укутали в толстый слой ваты, и все звуки мира долетали глухо, как из-под воды.
— Ирочка, ты бы хоть поела чего, — голос свекрови, Зои Павловны, всё-таки прорвался сквозь эту тишину. — Совсем с лица спала, смотреть страшно.
Ирина подняла на неё глаза. Зоя Павловна смотрела с таким выражением вселенской скорби, которое, как Ирина уже знала, было только началом долгого разговора о том, как надо жить дальше. Рядом сидел деверь, Виктор, и его жена Марина. Они дружно кивали словам матери.
— Я не хочу, Зоя Павловна, спасибо.
— Ну вот, о чём я и говорю, — свекровь тяжело вздохнула и посмотрела уже не на Ирину, а на остальных. — Пропадёт ведь совсем одна. Мы же её не бросим, правда, Витя? Андрей бы нам этого не простил.
Виктор прокашлялся, сразу напустив на себя важный вид. Он всегда был младшим, немного в тени своего удачливого брата, и теперь, казалось, очень старался примерить на себя роль главы семьи.
— Конечно, мама, как можно. Ира, мы тут с матерью поговорили… Тебе одной в этой трёшке-то тяжело будет. И квартплата вон какая, и прибираться… Зачем тебе такие хоромы? Мы считаем, надо её продавать. Купим тебе хорошую однокомнатную, в спокойном районе, к нам поближе. А разницу… ну, разницу на книжку положим. Тебе же на будущее.
Ирина застыла, так и не донеся вилку до рта. Сорок дней. Муж ещё в земле не обжился, а они уже делят его квартиру. Её квартиру. Их общую.
— Я ничего продавать не собираюсь, — тихо, но отчётливо сказала она.
— Ирочка, ты не глупи, — тут же вставила Марина, жена Виктора, очень уж сладким голоском. — Мы же тебе только добра хотим. Ты пойми, ты женщина слабая, одна осталась, как ты со всем этим будешь? Счета эти, налоги, не дай бог ремонт какой… Это ж мужское дело. Витя поможет всё правильно сделать, у него знакомые есть.
— Без нашей поддержки ты пропадёшь! — подытожила Зоя Павловна, и это прозвучало уже не как забота, а как что-то неотвратимое. — Мы — твоя единственная семья. Ты должна нас слушать.
Ирина не стала спорить. Просто встала, молча собрала грязные тарелки и унесла их на кухню. До самого конца вечера они говорили о ней так, словно её и не было в комнате. Решали её будущее, обсуждали её квартиру, деньги, её сына Лёшку, который заперся у себя и не выходил. Они вершили её судьбу, не интересуясь её мнением. Когда все уже расходились, Зоя Павловна задержалась в прихожей.
— Ты подумай, дочка, над тем, что мы сказали. Мы ведь не со зла. Из заботы чистой. Одной тебе не вытянуть, мир сейчас какой злой.
Недели шли, а родственники не унимались. Их «забота» становилась всё более навязчивой. Виктор звонил чуть ли не каждый день.
— Ира, привет. Ну что, ты там с коммуналкой разобралась? Квитанции должны были прийти. Может, я заскочу, гляну? А то напутаешь ещё, потом штрафы платить.
— Спасибо, Витя, я сама, — отвечала Ирина, хотя у неё и правда дрожали руки, когда она первый раз в жизни самостоятельно заполняла эти бумажки. Она работала в районной библиотеке, зарплата небольшая, но им с Лёшкой всегда хватало, пока Андрей был жив.
Потом они переключились на дачу. Маленький домик с садом, который Андрей выстраивал своими руками, каждую досочку подгонял.
— На дачу надо ехать, — как отрезала Зоя Павловна в один из дней. — Там же всё травой зарастёт. Мы с Витей и Мариной в выходные поедем, грядки перекопаем. И ты с нами, за домом посмотришь, обед сваришь.
Ирина поехала. И все выходные ходила с ощущением, что она тут не хозяйка, а прислуга. Зоя Павловна распоряжалась, что и куда сажать. Виктор притащил свои инструменты и сложил их в сарае, будто тот был его собственный. Марина ходила по дому и цокала языком: «Ой, тут бы шторки сменить, а эти обои такие унылые…»
— А что, Ириш, — сказал Виктор вечером, когда они сидели на веранде. — Мы тут подумали, чего даче зря стоять? Мы бы на лето сюда перебрались, с ребятишками. Воздух-то какой. А тебе она зачем, ты же в городе, на работе.
— Эта дача — память об Андрее, — глухо ответила Ирина. — Мы с Лёшкой будем сюда приезжать.
— И что вы тут делать будете, вдвоём? — хмыкнула Марина. — Скукота.
Но самый тяжёлый момент был ещё впереди. Как-то раз Виктор явился не один, а с каким-то незнакомым мужчиной.
— Ира, познакомься, это Семён Аркадьевич, он из агентства недвижимости, — объявил деверь прямо с порога. — Он просто посмотрит, оценит квартиру. Ну, чтобы мы понимали, на какую сумму рассчитывать.
— Я не выставляла квартиру на продажу! — у Ирины даже дыхание сбилось. — Виктор, ты что делаешь?
— Тише, тише, чего кричишь сразу? — он замахал на неё руками, будто она неразумное дитя. — Это же просто так. Ни к чему не обязывает. Просто оценка. Мы должны знать цену актива, это нормальный, прагматичный подход.
Она выпроводила их за дверь. В тот вечер она плакала так горько, как не плакала даже в день похорон. Там было горе, а здесь — унижение. Какое-то бессилие. Они словно не видели в ней живого человека. А видели только какое-то досадное приложение к имуществу своего сына и брата.
Они пытались повлиять на Лёшку. Сын-подросток, которому и без того было несладко после смерти отца, стал совсем колючим.
— Бабушка говорит, ты всё не так делаешь, — бросил он ей как-то раз. — Дядя Витя сказал, что ты нас в нищету вгонишь, раз такая упрямая.
— Лёша, это наш дом, — попыталась Ирина достучаться. — Твоего папы. Наш с тобой дом.
— А они говорят, что ты его не ценишь! Что всё по ветру пустишь!
Это стало последней каплей. Ирина поняла, что больше не может жить в обороне. Или она сейчас что-то сделает, или они её просто сломают.
Через несколько дней она сама позвонила свекрови и попросила их всех приехать. Сказала, что есть «серьёзный разговор». Они явились в полном составе, с лицами людей, уверенных, что она наконец-то «дозрела» и готова принять их условия. Сели в зале, как на каком-то заседании.
— Ну, мы тебя слушаем, Ирочка, — начала Зоя Павловна с видом человека, который уже победил.
Ирина сделала глубокий вдох. Она всю ночь прокручивала в голове то, что хотела сказать.
— Я… я вас собрала, чтобы поговорить, — начала она, и голос поначалу дрогнул, но потом окреп. — Я вас слушала. Несколько месяцев. Про вашу «заботу», про вашу «помощь». А теперь, пожалуйста, выслушайте меня. Квартиру я продавать не буду. Это мой дом, и дом моего сына. Дачу я тоже продавать не буду. Это память о моём муже и место, где мы с сыном будем проводить время. И своими деньгами я буду распоряжаться сама.
— Да ты в своём уме? — подскочил Виктор. — Ты же в этом ничего не смыслишь! Ты всё потеряешь!
— Значит, это будет мой опыт, — всё так же ровно ответила Ирина, глядя ему прямо в глаза. — Мои ошибки. И мои победы. Но это будет моя жизнь. Я вам благодарна, что вы беспокоитесь. Но в такой помощи я больше не нуждаюсь.
— Ах вот оно что! — лицо Зои Павловны пошло багровыми пятнами. — Неблагодарная! Мы к тебе со всей душой, а ты! Да ты пропадёшь без нас! Через год пойдёшь по людям с протянутой рукой! Только не приходи к нам потом плакаться!
— Я и не приду, — Ирина встала. — Спасибо, что зашли. Разговор окончен.
Они уходили, хлопая дверью, бросая злые слова. Когда за последним из них защёлкнулся замок, Ирина прислонилась к двери и медленно сползла на пол. Она не плакала. В ушах звенело от наступившей тишины. И впервые за много-много месяцев она поняла, что может просто дышать.
Первое время было непросто. И даже страшно. Эта привычка сомневаться в каждом своём шаге, которую они в ней поселили, никак не отпускала. Но потихоньку, понемногу, она осваивалась в новой жизни. Сама разобралась с квитанциями. Сама вызвала сантехника, когда на кухне закапал кран, и с удивлением поняла, что ничего сверхъестественного в этом нет.
Она поговорила с Лёшкой. Долго и честно, как со взрослым. Рассказала всё, и про свой страх, и про обиду. И сын её услышал. Они стали настоящей командой. Вместе поехали на дачу, но не как на отработку, а просто отдохнуть. Не стали копать огород под картошку, а разбили маленький газон и посадили цветы, которые она любила. Лёшка сам приладил скрипучую калитку и даже повесил скворечник.
В библиотеке освободилось место заведующей отделом. Раньше Ирина даже не подумала бы об этом, считая себя недостойной. А тут взяла и подала заявку. И, к её собственному удивлению, её утвердили. Новая должность принесла не только прибавку к жалованью, но и веру в себя.
Время шло. Ирина как-то незаметно для себя изменилась. Сделала новую стрижку, стала позволять себе покупать не только то, что нужно, но и то, что просто нравится. Дом ожил. Квартира, которую так хотели продать, стала её настоящей крепостью, уютным гнездом, где пахло то свежей шарлоткой, то цветами.
Прошло года два. Лёша поступил в институт, сам, на бюджетное место, и Ирина не знала, как им гордиться. Однажды вечером зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
— Слушаю.
— Ира? Это Виктор.
Голос у него был совсем другой. Не важный и покровительственный, а какой-то приглушённый, просящий. Ирина молчала, ждала.
— Ир… тут дело такое… У меня с работой проблемы. Большие. Ты не могла бы… одолжить? Сумма крупная, но я отдам, честно. Мать не знает, я не хочу её расстраивать.
Ирина слушала его путаный рассказ про какую-то сделку, про долги, про то, что его подвели. И не чувствовала ни злости, ни радости от чужой беды. Только какую-то тихую грусть. Она вспомнила тот день, когда они выносили ей свой приговор. «Без нашей поддержки ты пропадёшь!»
— Витя, — сказала она после паузы, и голос её был спокойным и уверенным, как тогда, в их последнем разговоре. — Я не смогу тебе помочь. У меня нет таких денег. Все мои «активы», как ты их называл, работают на будущее моего сына.
Она услышала, как он тяжело выдохнул в трубку.
— Понятно… Ну… извини, что побеспокоил.
— Ничего, — ответила она. — Удачи тебе.
Положив трубку, Ирина подошла к окну. Внизу светился огнями большой город. Она не пропала. Она нашла себя. Нашла в себе силы, о которых раньше и не знала. А те, кто считал её слабой и неспособной, сами оказались в какой-то яме, из которой теперь не знали, как вылезти. Она налила себе чашку чая с мятой, которую сама вырастила на своей даче, и улыбнулась. Жизнь, оказывается, только начиналась.
А вам, дорогие мои читатели, приходилось ли доказывать своим близким, что вы гораздо сильнее, чем они о вас думали? Сталкивались ли вы с такой «заботливой» помощью, от которой хотелось убежать на край света? Расскажите свои истории в комментариях, ведь ваш опыт может стать для кого-то поддержкой и помочь поверить в себя.