Здравствуйте, дорогие наши читатели. В прошлой главе мы стали свидетелями сурового, но справедливого правосудия. Внутренняя рана в стане Османа была прижжена каленым железом. Но решение, которое он принял после, – пойти войной не на Византию, а на тюркское племя-предателя, – потрясло всех.
Сегодняшняя глава – о последствиях этого решения. О том, что иногда самые ожесточенные битвы происходят не на полях сражений, а в залах совета, где сталкиваются мнения и испытывается на прочность верность. Мы увидим, как решение Османа раскололо его окружение и поставило его перед лицом новой, страшной угрозы – полного одиночества.
Это глава о том, как трудно быть лидером, когда твой путь не понятен даже самым близким, и о том, какую цену приходится платить за единство, основанное на стали.
Совет, расколотый надвое
Решение Османа идти на земли Гермияна упало в зале совета, как камень в тихое озеро. Круги пошли сразу, и они были полны смятения и несогласия.
Первым, кто осмелился возразить, был не воин, а мудрый Акче Коджа. Он встал, и его старое, морщинистое лицо было полно тревоги.
– Осман-бей, сын мой, – начал он мягко, но настойчиво. – Я понимаю твой гнев. Предательство – это страшный грех. Но проливать кровь тюрок? Идти войной на племя Гермиян, одно из сильнейших в этих землях? Наш враг – это крест, а не полумесяц! Что скажут другие беи? Они не увидят в этом справедливости. Они увидят в этом твою жажду власти. Они скажут, что Осман, едва встав на ноги, начал пожирать своих братьев. Мы окажемся одни против всех. Это именно то, чего добивается «Рука»!
Многие старейшины, сидевшие в совете, согласно закивали. Их воспитывали на традициях степного братства. Тюрк не поднимал меча на тюрка, пока был общий враг.
Но тут же раздался громовой голос Бамсы.
– Какой он нам брат, Акче Коджа?! – проревел гигант, вскочив на ноги. – Тот, кто продает наших воинов неверным за мешок золота? Тот, кто посылает убийц в спину нашим союзникам? Он не брат! Он – паршивая овца, что несет заразу всей стае! И если не вырезать эту заразу, вся стая погибнет!
– Бамсы прав, – поддержал его Тургут, и его голос, после казни Алпарслана ставший еще более тихим и жестким, заставил всех замолчать. – Предательство не имеет нации. Яд, он и есть яд, в какой бы кувшин его ни налили. Мы должны показать всем, что цена предательства – смерть. Без исключений. Иначе завтра каждый второй бей будет продавать нас Константинополю.
Осман слушал всех. Он видел мудрость в словах Акче Коджи и видел горькую правду в словах своих воинов. Он встал.
– Я уважаю твою мудрость, Акче Коджа. И твое сердце болит за единство нашего народа. Мое тоже. Но единство, построенное на терпимости к предательству, – это гнилой фундамент, который рухнет при первом же ветре. Я построю наше единство на стали и справедливости! Мы идем на Гермиян не как захватчики. Мы идем как судьи. И те, кто честен, поймут нас. А те, кто боится, – пусть боятся.
Посольство в никуда
Но Осман не был тираном. Он хотел доказать свою правоту не только силой, но и словом.
Он приказал Аксунгару сделать копии с захваченных документов – тех самых, где было указано имя бея Гермияна и суммы золота, полученные им от магистра Деметриоса.
Эти неопровержимые доказательства он отправил вместе с посланниками к трем другим крупным тюркским беям, чьи земли лежали по соседству. В своих письмах он не просил их о военной помощи. Он просил лишь об одном – о нейтралитете. Он объяснял, что идет не войной на тюрок, а карать предателя, который продался общему врагу.
Он ждал неделю. Эта неделя была тяжелее ожидания любой битвы.
Посланники возвращались один за другим. И вести, которые они привозили, были одна хуже другой.
Бей Карасы, самый могущественный из соседей, вернул свитки, даже не распечатав их. Его ответ был коротким и надменным: «Мы не верим басням молодого волка, который хочет оправдать свой аппетит».
Бей Сарухана был хитрее. Он принял посланников, долго сокрушался о «коварстве византийцев», а потом сказал, что не может вмешиваться во внутренние дела своих братьев, но будет молиться за скорейший мир. Это был вежливый отказ.
Третий же бей, самый мелкий, но самый крикливый, и вовсе пригрозил, что если хоть один воин Османа ступит на землю Гермияна, он сочтет это нападением на всех тюрок и ударит Осману в спину.
Вечером Аксунгар доложил Осману о результатах. Провал был полным. Никто ему не поверил. Зависть и страх перед силой Гермияна оказались сильнее правды. Осман оказался в полной изоляции. Его поход превратился из карательной экспедиции в смертельно опасную авантюру. Он был один против всех.
Шепот Бала-хатун
В ту ночь Осман долго не спал. Он стоял на стене Караджахисара и смотрел на восток, в сторону враждебных земель. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему одиноким. Даже его старейшины роптали. Союзники-тюрки отвернулись. Он взвалил на свои плечи непосильную ношу, и она грозила раздавить его.
Он не услышал, как она подошла. Бала-хатун накинула на его плечи теплый плащ.
– Тяжелые думы одолели моего бея, – сказала она тихо, встав рядом с ним.
Он не стал скрывать от нее правду. Он рассказал ей о провале посольств, об угрозах соседей, о сомнениях старейшин.
– Может, они правы, Бала? – сказал он с горечью. – Может, я веду наш народ к гибели, ослепленный гневом и гордыней?
Она взяла его руку в свои.
– Великие дела всегда начинаются в одиночестве, мой Осман. Пророки были одиноки, когда несли людям слово Всевышнего. Твой отец, Эртугрул, был одинок, когда повел свое небольшое племя через всю Анатолию в поисках родины. Ты несешь не только меч, ты несешь правду. А правда часто бывает горькой, и многие боятся ее вкуса, предпочитая сладкую ложь.
Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде была несокрушимая вера.
– Ты воюешь не с тюрками. Ты воюешь с предательством. С болезнью, которая разъедает наш народ изнутри. И если ты сегодня отступишь перед ней из страха, что тебя не поймут, завтра эта болезнь войдет в твой собственный дом. Иди своим путем. И пусть Всевышний будет твоим судьей, а не завистливые соседи.
Ее слова были для него как глоток воды в пустыне. Она не дала ему военного совета. Она дала ему нечто большее. Она вернула ему веру в самого себя. Он снова был не один.
Сбор волчьей стаи
На следующее утро Осман отдал приказ. Выступать.
Он выехал на главный плац, где уже строилась его армия. Он знал, что слухи о провале посольств уже просочились в ряды воинов. Он знал, что многие из них сейчас тоже полны сомнений. Идти на могущественного бея Гермияна в полном одиночестве… это было похоже на самоубийство.
Он не стал произносить громких речей. Он не стал никого убеждать.
Он просто остановил своего коня в центре плаца, обвел молчаливым, тяжелым взглядом своих воинов – тюрок, греков, пиратов. А затем, не сказав ни слова, он развернул коня и медленно поехал к главным воротам крепости. К воротам, что вели на восток.
На несколько мгновений на плацу воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
А затем эту тишину разорвал скрип седла. Это Тургут-бей, с каменным лицом, тронул своего коня и поехал вслед за Османом.
Следом за ним, издав свой знаменитый боевой клич, ринулся Бамсы.
Затем, с уважительным поклоном в сторону Османа, двинулся вперед Кёсе Михал со своими греками.
Самса Чавуш громко сплюнул на землю, взвалил на плечо свой топор и, что-то ворча себе под нос, двинулся пешком во главе своих пиратов.
И вслед за ними, как единая волна, двинулась вся армия. Сотни воинов. Они сделали свой выбор. Их верность принадлежала не политическим союзам и не страху перед соседями. Их верность принадлежала ему. Человеку, который вел их от победы к победе.
Изолированная, но единая, как никогда, волчья стая Османа выходила из ворот Караджахисара. Они шли на свою самую опасную и самую важную войну.
Вот это момент! Какой мощный и молчаливый ответ! Армия сделала свой выбор. Верность лидеру оказалась сильнее политических интриг и страха.
Но что ждет их впереди? Они идут в самое сердце земель могущественного врага, зная, что никто не придет им на помощь, а соседи лишь ждут их ошибки, чтобы нанести удар в спину.
Сможет ли Осман одержать победу в этой, казалось бы, безнадежной войне? И как отреагирует на этот дерзкий шаг «Рука» и их новый полководец Драгос? Наша история вступает в самую опасную фазу – фазу братоубийственной войны. До встречи в 22-й главе!