Глава 22.
Как только армия Османа пересекла невидимую границу и вступила в земли Гермияна, воздух изменился. Он стал плотным, тяжелым, пропитанным молчаливой ненавистью.
Это была не Византия. Здесь были те же горы, те же долины, те же тюркские селения с глинобитными домами и тощими минаретами. Но эта земля была чужой. Она смотрела на них враждебно.
Когда их авангард проходил через деревни, жизнь в них замирала. Двери и ставни захлопывались. На улицах не было ни души. Лишь иногда в щели забора или из-за занавески можно было поймать полный страха и ненависти взгляд.
Это было тяжелее, чем летящие в тебя стрелы. Его воины, привыкшие, что в тюркских селениях их встречают как братьев, ехали понурив головы. Это была война против своих, и это давило на душу.
Бамсы-бей, чье сердце было большим и добрым, увидел у колодца маленького мальчика, который от страха не успел убежать и теперь смотрел на воинов огромными, испуганными глазами. Бамсы улыбнулся своей широкой бородой, достал из седельной сумки курагу и протянул ему.
– Не бойся, малыш, мы…
Но в этот момент из дома выскочила женщина, его мать. Она с криком схватила ребенка, злобно посмотрела на Бамсы, как на чудовище, и скрылась за дверью. Могучий воин так и остался сидеть на коне с протянутой рукой. Улыбка сошла с его лица. Он молча убрал курагу.
Эта простая сцена ранила его сильнее, чем любой вражеский клинок. Он понял, что они здесь – чужие. Захватчики. И чтобы доказать обратное, понадобится нечто большее, чем сила оружия.
***
Осман понимал, что в селениях правду ему не найти. Люди, запуганные своим беем, будут либо молчать, либо лгать. Ему нужны были те, кто живет сам по себе. Те, чья верность принадлежит не бею, а горам, небу и своему стаду.
Он отправил Аксунгара не в города, а в горы. Нескольким небольшим группам разведчиков был дан приказ: найти пастухов, охотников, угольщиков. И не допрашивать их, а говорить. Делиться хлебом и солью. Слушать.
Аксунгар, переодетый в простого странствующего дервиша, нашел то, что искал, на высокогорном пастбище. Старый пастух, чье лицо было похоже на потрескавшуюся от солнца землю, сидел у костра и играл на камышовой дудочке. Он не испугался незнакомца. За свою долгую жизнь он видел все.
Аксунгар сел рядом, разделил с ним свою лепешку. Они долго молчали, глядя на огонь.
– Ищешь что-то в наших краях, святой человек? – наконец спросил старик.
– Ищу правду, отец, – ответил Аксунгар. – Говорят, бей Осман пришел на ваши земли с войной.
Старик горько усмехнулся.
– Бей Осман пришел с войной. А наш бей, Якуп, живет с войной против своего же народа. Его нукеры забрали у меня последних двух овец. Сказали – налог на войну с неверными. А я-то знаю, что все это золото идет в его казну, чтобы строить себе новый дворец. Он якшается с византийцами, продает им наших девушек, а нам говорит, что Осман – враг Ислама.
Пастух не знал, что говорит с главным разведчиком Османа. Он просто изливал душу человеку, который показался ему достойным доверия.
– Войско свое главное он держит не в столице, – продолжал старик, махнув рукой в сторону перевала. – А там, в ущелье Белого Дракона. Ждет Османа в засаде. Но есть и другая тропа, – он хитро прищурился. – Чертова тропа.
Через Мертвое плато. Наши воины боятся ее, говорят, там духи гор живут. Но старый пастух знает, что духи боятся только смелых. По ней можно выйти прямо им в тыл.
Аксунгар слушал, и сердце его учащенно билось. Это была бесценная информация. Не только о расположении армии, но и о настроении простого народа. И о тайной тропе, которая могла решить исход всей войны.
***
Вернувшись в лагерь, Аксунгар доложил обо всем Осману. Осман выслушал его, и его план начал обретать форму. Он понял, что должен нанести первый удар не по армии, а по несправедливости.
Из рассказов пастуха и других разведчиков он узнал о небольшом замке Ак-Тепе. Там жил не сам бей Гермияна, а его двоюродный брат, сборщик налогов по имени Сулейман. Этот человек был известен своей невероятной жестокостью и жадностью. Он был самым ненавидимым человеком во всем регионе.
И Осман решил. Его первой целью станет этот замок.
Ночью, взяв с собой лишь две сотни лучших воинов, включая отряд Самсы Чавуша, он совершил стремительный марш. Они подошли к замку, когда их никто не ждал.
Штурм был коротким и яростным. Пираты Самсы, используя свои абордажные крюки и веревки, первыми взобрались на стены, посеяв панику среди сонной охраны. Воины Османа ворвались в ворота. Через час все было кончено. Жестокий сборщик налогов и его нукеры были перебиты.
Но Осман не остановился на этом. Он приказал взломать замковые амбары. Они были доверху забиты зерном, мукой, оливковым маслом – всем тем, что Сулейман силой отнял у окрестных крестьян.
Осман вышел на стену и приказал зажечь на самой высокой башне огромный сигнальный костер. А затем он отправил гонцов во все окрестные деревни. Их весть была проста:
– Всем, кто голодает! Всем, у кого забрали последнее! Осман-бей, слуга справедливости, разбил гнездо тирана в Ак-Тепе! Он вернул вам то, что было отнято силой! Приходите и забирайте свой хлеб!
***
На следующее утро к замку потянулись люди. Сначала робко, поодиночке. Потом – целыми семьями, деревнями. Они не верили своим ушам. Они шли, ожидая ловушки.
А вместо этого они увидели воинов Османа, которые не грабили, а раздавали им их же добро. Они увидели, как Осман лично подает мешок муки старой женщине, которая плачет и целует ему руки.
Слух об этом разнесся по землям Гермияна быстрее лесного пожара. Он обрастал невероятными подробностями. Говорили, что Осман – не захватчик, а святой воин, посланный Аллахом, чтобы наказать тирана. Что его воины не берут чужого, а делятся своим.
Власть бея Якупа, построенная на страхе, начала трещать по швам. Его собственные подданные теперь видели в Османе не врага, а освободителя.
Вечером того же дня в лагерь Османа примчался запыхавшийся разведчик.
– Бейим! – крикнул он, спрыгивая с коня. – Якуп-бей в ярости! Он узнал о падении Ак-Тепе и о том, что народ идет к тебе! Он оставил свой лагерь в ущелье! Он ведет всю свою армию сюда! Он хочет дать решающий бой, пока все его племя не перешло на твою сторону!
Осман посмотрел на своих командиров. В их глазах горел огонь.
– Он сам идет в наши руки, – сказал Тургут.
– Пусть идет, – ответил Осман. – Мы готовы. Мы выиграли войну за сердца. Теперь выиграем и войну мечей.
Какой гениальный и рискованный маневр! Осман превратил военный поход в освободительную миссию. Он нанес удар не по армии, а по несправедливости, и этим завоевал самое главное – поддержку простого народа.