Автобус межгород, направление: Саратов – Воронеж. Жара.
Обычное июльское утро, кондиционер работает «на грани». Люди заходят, рассаживаются. Кто-то с водой, кто-то с подголовником, кто-то с авоськой. Я — у окна, место по билету, всё тихо, спокойно.
До остановки в Балашове.
Он поднялся по ступенькам — мужчина плотный, с двумя сумками, бутылкой газировки и злым выражением лица, будто ехал не в рейсовом автобусе, а в личном VIP-салоне.
Сел на два места сразу — у окна и рядом, раздвинул локти, положил сумку на третье перед ним, выдохнул театрально:
— Ну что, поехали, наконец?
Кондуктор прошла по салону, останавливаясь у каждого.
Когда подошла к нему, вежливо попросила:
— Покажите, пожалуйста, билет.
Он хмыкнул:
— Зачем? Я же и так здесь. Видно же.
— У вас одно место?
— Ну а сколько, по-вашему? На троих, что ли?
Он протянул билет. Она посмотрела — действительно, одно место, но сидел он — на трёх.
И вот тут всё только начиналось.
Если я занимаю два кресла, значит заслужил
— Пожалуйста, освободите соседнее место, — спокойно попросила кондуктор. — По билету у вас одно.
Мужчина поправил живот, вытянул ноги и с ухмылкой произнёс:
— Послушайте, я не просто так тут сижу. Видите, у меня физически не помещается всё на одном кресле. А вы хотите, чтобы я втиснулся и мучился?
— У нас будет полный автобус, — пояснила она. — Люди будут заходить, и каждый должен иметь своё место.
— Я вам не мешаю, — отрезал он. — Сзади полно пустых. Пусть рассаживаются. А моё тело — это не "багаж". Я не обязан его складывать.
— Вы заняли два кресла, третье перегородили сумкой…
— А что? Я за комфорт заплатил. Хоть и одно место, но моё тело, как два. Не вижу проблемы.
Женщина с рюкзаком, что стояла в проходе и ждала, когда он уберёт сумку, робко спросила:
— Простите, у меня место вот это — по билету…
Он взглянул на неё так, будто она предложила его обыскать.
— Серьёзно? Прямо тут хотите сидеть?
— Да, здесь моё место.
— Ладно, — буркнул он. — Сядьте… если влезете.
Он не убрал локоть, не подтянул ногу, не подвигал сумку. Девушка втиснулась боком, прижавшись к подлокотнику, но молчала.
Кондуктор тяжело выдохнула, посмотрела на него ещё раз:
— Ещё раз попрошу. Вы мешаете.
Он бросил взгляд в окно:
— Мне мешают комары и тупость. Но я же терплю?
Я заплатил и мне все должны
Автобус ехал. Кондиционер едва справлялся, солнце било в окна, атмосфера сгущалась не только от жары. От мужчины — тоже.
Он занял почти всё пространство, вытянул ногу в проход, шумно открыл пачку чипсов и заговорил на весь салон:
— Вот вы, например, — кивнул он на студента через проход, которые что-то делали в телефонах, — сами-то понимаете, как вы едете? Понакупят телефонов, а сидеть не умеют. Жмутся, шаркают, хихикают… А ведь можно ехать по-человечески.
— Может, по-человечески — это соседям не мешать? — бросил студент.
— А может, не ныть из-за каждого сантиметра? — парировал мужчина. — Я, между прочим, не бесплатно сижу. И если мне тесно, я делаю пространство под себя.
Женщина рядом с ним, та, что еле втиснулась, уже начинала дышать поверхностно, стараясь не касаться его плеча.
— Вы бы хоть убрали сумку, — попросила она. — Мне вообще некуда ноги поставить.
Он притворно удивился:
— Что, прям так критично? Не нравится — сядь к водителю на коленки. А я себе уже всё устроил. Тут у меня — зона отдыха.
Салон загудел. Кто-то начал снимать на телефон.
Кондуктор вновь подошла:
— Уважаемый, вы нарушаете общественный порядок. Водитель просил напомнить: если вы не освободите проход и места, мы остановим автобус и высадим вас на ближайшей остановке.
— Да пожалуйста! — крикнул он. — Хотите скандал — будет скандал! Я не виноват, что создан для простора. Это не я — это кресла маленькие!
— Кресла стандартные. А вот вы — не единственный человек в салоне, — твёрдо ответила она.
Он засопел, зашипел и… полез в сумку за второй пачкой чипсов.
Сзади кто-то прошептал:
— Чувствуешь, как воздух становится плотнее?
Конец комфорта
Автобус дёрнулся, сбросил скорость. Пассажиры переглянулись — водитель действительно тормозил.
Мы остановились на небольшом полустанке, где был лишь магазинчик с надписью "Вода. Пиво. Хлеб".
Водитель вышел из кабины. Мужчина всё ещё хрустел чипсами, делая вид, что его это не касается.
— Встаём, — спокойно сказал водитель, подходя к нему. — Мы дальше не поедем, пока вы не освободите места или не покинете автобус.
— Что?! Да вы с ума сошли?! Я же…
— Вы — мешаете.
Кондуктор добавила:
— Мы дали вам шанс. Пассажиры жалуются. Запись идёт. Либо вы встаёте, либо — вызываем полицию.
Мужчина повернулся к салону:
— Ну и что? Вы правда хотите, чтобы меня вышвырнули из-за того, что я шире, чем вы?! А ну-ка, кто "за", поднимите руку, чтобы я мог этому человеку в глаза посмотреть!
И — тишина.
А потом:
Один.
Второй.
Третий.
Женщина с рюкзаком. Студент. Дама у окна. Ребёнок сзади.
Подняли руки. Молча. Без крика.
— Понял… — прошипел он. — Бараны. Все. Мелкие душонки.
Он резко встал, взял сумку, ударил плечом по поручню, бросил чипсы под сиденье и, шумно выругавшись, сошёл с автобуса.
Водитель без слов вернулся на своё место. Автобус тронулся.
Когда все выдохнули и успокоились
Автобус снова поехал. Медленно, плавно.
Кондиционер всё так же трудился на износ, но теперь, без лишнего тела, шума, запахов и локтей в каждой щели — воздух будто стал холоднее.
Пассажиры потихоньку возвращались к себе: кто-то открыл книгу, кто-то заснул, женщина у окна наконец развернула бутерброд — без страха, что его прокомментируют.
Я посмотрела на кондуктора. Та молча шла по салону, собирая мусор, в том числе и оставленную пачку чипсов.
В её лице не было злости, не было злорадства. Только усталость — и облегчение.
— Спасибо, — тихо сказала женщина с рюкзаком, та, что сидела рядом с ним.
— Мне? — удивилась кондуктор.
— За то, что не испугались сделать, что правильно.
Кондуктор кивнула.
— Иногда в дороге главное — не кондиционер. Главное — убрать из салона то, что душит. Даже если это человек.
И больше никто не говорил ни слова.
Не потому, что было неловко, а потому что, наконец, можно было просто ехать.