Пётр Вяземский так вспоминал ту первую, сентябрьскую, встречу Пушкина с Волконской:
«Помнится и слышится ещё, как она в присутствии Пушкина и в первый день знакомства с ним пропела элегию его, положенную на музыку Геништою:
Погасло дневное светило,
На море синее вечерний пал туман.
Пушкин был живо тронут этим обольщением тонкого и художественного кокетства…»
Как бы в ответ в мае 1827 года Пушкин подарил «царице муз и красоты» вышедшую в свет поэму «Цыганы», сопроводив её восторженным стихотворным посвящением («Среди рассеянной Москвы…»).
Тонкая ценительница и покровительница искусств, княгиня привечала не только литераторов. На музыкальных вечерах там же часто выступали лучшие музыканты и певцы итальянской оперы. Можно согласиться с имеющим хождение мнением, что Волконская, пропитанная западной культурой, была поглощена идеей привить русскому обществу черты европейской образованности. В великолепных залах её дома «оперы, живые картины, маскарады часто сменяли друг друга».
В одном из писем приятелю А.И. Тургеневу Пётр Вяземский не без изящества выскажет суждение о Волконской и её салоне, назвав его «волшебным замком музыкальной феи», где «мысли, чувства, разговор, движения — всё было пение». Безусловно, контральто феи было великолепно, но я упомянул бы ещё золотые волосы и глаза «цвета цейлонского сапфира» Зинаиды Волконской. Именно такие определения переходят из текста в текст у современных авторов, берущихся писать сочинения «про любовь» в XIX столетии. Хотя у самого поэта эти характеристики всё же выглядят несколько иначе. Несколько позже нам придётся вспомнить поэта Ивана Козлова, в стихах которого они родились. Спустя много лет он невольно станет своеобразным экспертом при атрибуции одного известного портрета Зинаиды Волконской. Поэтому желательно их сохранить в памяти:
Огнём
Сияли очи голубые,
Как на челе её младом
Вилися кудри золотые!
(Княгине 3.А. Волконской. 1825)
Пленительны взоры сапфирных очей
И кудри её золотые…
(Байрон. А.С. Пушкину. 1824)
Но вообще-то заслуживало внимания не только пение и облик прекрасной княгини. Хозяйка дома поместила в нём коллекцию отца, где были «оригиналы и копии знаменитейших произведений живописи и ваяния», стены комнат были украшены «фресками в стиле различных эпох».
В российской истории сохранился один знаковый эпизод, связанный с московским салоном Зинаиды Волконской. Им стал музыкальный вечер с участием лучших итальянских певцов, бывших в те дни в Москве, который княгиня устроила 26 декабря 1826 года. Чем дальше от наших дней отступает тот вечер, тем красочней и колоритней он предстаёт в воображении потомков. Самое обычное сегодня слышать, что это были проводы в Сибирь жён декабристов — Екатерины Трубецкой и Марии Волконской, решивших последовать вслед за своими осуждёнными мужьями в Сибирь.
Тогда как в реальности Трубецкая (урожд. гр. Лаваль) первой из жён декабристов выехала в Сибирь пятью месяцами ранее, 24 июля, на следующий же день после отправки мужа на каторгу. Родители поддержали её решение, снарядили в дорогу, снабдили деньгами, а отец выделил в сопровождающие своего секретаря Карла Воше. Нисколько не афишируя свой отъезд, без какого-либо публичного шума отправившись в неизвестность в суровый каторжный край, своих родителей она больше не увидит*.
* Княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая умерла от чахотки 14 октября 1854 года. Ей было от роду 54 года. Её похоронили в ограде Знаменского женского монастыря в Иркутске.
Между тем отъезд Марии Волконской был обставлен совсем иначе, Мария Николаевна долго ездила по родным, а ещё больше по разным салонам, где её принимали как героиню. Тут есть о чём задуматься. Да, все Раевские были против поездки Марии в Сибирь. Но Екатерина Орлова*, сама жена декабриста генерала Михаила Орлова, которая разделяла семейную позицию, надо признать, осуждала не только и даже не столько «экзальтацию» сестры, но и хитрости, соединённые с тысячами нескромных речей, весь ажиотаж вокруг отъезжающих в добровольное изгнание женщин:
«Все петербургские кумушки, мужчины и женщины, ловят каждое слово этих женщин. Их обсуждают, преувеличивают, разрывают, превозносят до небес. На них ходят смотреть, как на диковинных животных».
* Екатерина Орлова — родная сестра Марии, старшая дочь героя Отечественной войны 1812 года генерала Николая Раевского от брака с Софьей Алексеевной Константиновой, внучкой Ломоносова.
В одном из писем отцу, Н.Н. Раевскому, Екатерина Орлова сообщает любопытные подробности отъезда Марии:
«Мой дорогой батюшка, Вы пишете мне, что ожидаете подробностей, касающихся Марии . Из тех денег, которые Вы ей дали, Мария потратила три тысячи на покупку для своего мужа различных припасов и необходимых вещей различного рода, для себя же она, купила только туфли, шубу и тёплые сапожки. Мне пришлось силой задержать её в Москве, чтобы немного обеспечить вещами. Я сочла необходимым дать ей мою лисью накидку, поэтому она говорит, что я её разорила. Вы ничего не должны мне за Марию, я не дала ей ни копейки денег. Я также не потратила ни одной копейки моего мужа; я продала одно украшение и смогла купить ей некоторые предметы первой необходимости н некоторые для развлечения, как, например, книги, шерсть и т. д. (Вы прекрасно понимаете, что я не могла бы использовать свои деньги более приятным для меня способом и что о возвращении их речи быть не может)».
Видимо, желая успокоить отца, Екатерина делится с ним слухами:
«За Уралом можно найти самое большое гостеприимство по отношению, как там говорят, к нещастным».
Впрочем, слухи не единственное, о чём она пишет. Ведь Екатерина прекрасно знает свою сестру:
«Нам нечего бояться её путешествия; её самообладание, спокойствие, весёлость, которые не оставляли её, если только не представлялось какое-либо препятствие, очаровали меня, в то время как я с тревогой и разрывавшимся сердцем готовилась к встрече с ней. Но по размышлении я переменила своё мнение: покинуть без сожаления своего ребёнка, семью, вообще всё, — может быть для человека с сердцем лишь большой степенью экзальтации и неопытности».
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 177. На смертном ложе: умирать оказалось не страшно, жить было куда страшней
Эссе 123. В 1834 году Жуковский пишет Пушкину, что ему «надо бы пожить в жёлтом доме»