Стоя у гроба отца, я слушала торжествующий голос Виталия и молчала. Пусть думает, что выиграл. Пусть радуется своей победе. Он даже не подозревал, что в моем домашнем сейфе лежит документ, который полностью меняет расклад сил в нашей семье.
— Марина, ты слышишь, что я тебе говорю? — Виталий наклонился ко мне, и я почувствовала запах его дорогого одеколона, смешанного с перегаром. — Квартира, дача, машина — все мое! Папа был умным человеком и понимал, кто в семье настоящий хозяин!
Я кивнула, не поднимая глаз. Вокруг стояли люди, пришедшие проводить отца в последний путь. Соседи, коллеги, дальние родственники — все они слышали слова Виталия и сочувственно поглядывали на меня. Бедная Марина, осталась ни с чем. Брат забрал все наследство, а она что — медсестра с копеечной зарплатой, будет теперь мыкаться по съемным углам.
— Конечно, я не оставлю тебя совсем без ничего, — великодушно продолжал Виталий, поправляя дорогой галстук. — Можешь пока пожить в квартире отца. Месяц, может, два. Пока я не решу, что с ней делать. Продать или сдавать в аренду.
Тетя Клава, соседка отца, возмущенно поджала губы.
— Как же так, Виталий? Марина же дочь родная! Она столько лет за отцом ухаживала, когда он болел!
— А что такого? — пожал плечами брат. — Она медсестра, это ее работа. Ухаживать за больными. А наследство — это серьезное дело. Тут нужна мужская рука, хозяйственная жилка. У Марины что есть? Съемная однушка на окраине и зарплата в двенадцать тысяч. Что она с квартирой в центре делать будет?
— Виталий, — тихо сказала я, — может, не стоит при людях об этом говорить?
— А что тут скрывать? — он развел руками. — Завещание есть, все по закону. Нотариус завтра огласит, и дело с концом. Ты же не будешь против воли покойного идти?
Я промолчала. Пусть думает, что воля покойного ему известна. Пусть наслаждается своей уверенностью. Завтра будет очень интересно посмотреть на его лицо.
После похорон мы собрались в отцовской квартире. Виталий сразу же принялся хозяйничать, заглядывая в шкафы и оценивающе осматривая мебель.
— Антикварный сервиз маме оставлю, — рассуждал он вслух. — Она его любила. А вот этот шкаф старый, выброшу. Место зря занимает.
— Это дедушкин шкаф, — возразила я. — Папа его очень ценил.
— Ценил, не ценил — какая разница? Теперь я хозяин, и я решаю, что оставлять, а что выбрасывать. Кстати, о деньгах. В банке у отца было около восьмисот тысяч. Неплохая сумма, правда?
— Откуда ты знаешь? — удивилась я.
— А как же! — самодовольно усмехнулся Виталий. — Думаешь, я просто так сюда приезжал? Я же вижу — отец слабеет, здоровье сдает. Надо же было узнать, что к чему. Вот и выяснил потихоньку. Банковские карты, вклады, документы на квартиру — все у меня на контроле было.
— Значит, ты специально...
— Специально что? Заботился о наследстве? А кто еще должен был этим заниматься? Ты? Так ты только укольчики ставить умеешь да градусник мерить. А тут серьезные дела, понимаешь? Недвижимость, деньги, документы. Мужская работа.
Я села в отцовское кресло и закрыла глаза. Виталий продолжал расхаживать по комнате, строя планы.
— Квартиру сдам, конечно. В центре, хороший район — тысяч сорок в месяц можно взять. Дачу тоже можно сдавать дачникам на лето. Машину продам, она уже старая. На вырученные деньги новую куплю.
— А если папа хотел по-другому? — тихо спросила я.
— По-другому? — Виталий остановился и посмотрел на меня с удивлением. — Да что ты говоришь? Мы же с ним обо всем договорились. Он сам сказал, что все мне оставляет. Я же сын, продолжатель рода. А ты — ты замуж так и не вышла, детей нет. Что тебе с наследством делать?
— Может, он передумал?
— Передумал? — Виталий рассмеялся. — Марина, ты что, больная? Когда это мужик передумывает по таким вопросам? Сказал — значит, сказал. Отец был человеком слова.
Я встала и подошла к окну. Во дворе играли дети, их смех разносился по всему двору. Отец очень любил смотреть на них из этого окна. Говорил, что дети — это будущее, это надежда.
— Виталий, а помнишь, как отец говорил о справедливости?
— О какой справедливости? — нахмурился брат.
— Он всегда повторял: каждый должен получить по заслугам. Кто трудится, тот и имеет право на плоды своего труда.
— И что? К чему ты клонишь?
— Я три года ухаживала за папой. Каждый день приходила после работы, убирала, готовила, возила к врачам. А ты приезжал раз в месяц, да и то не всегда.
— Так это же твоя работа! — возмутился Виталий. — Ты медсестра, тебе это легко давалось. А я бизнесом занимался, деньги зарабатывал. Думаешь, легко фирму с нуля поднять?
— Фирму, которая через год обанкротилась?
— Обанкротилась, не обанкротилась — не твое дело! Зато опыт получил, связи. Сейчас новое дело начинаю. Как раз папино наследство кстати придется.
Я вздохнула и отвернулась от окна. С Виталием бесполезно было спорить. Он всегда считал себя центром вселенной и искренне не понимал, как можно думать иначе.
— Ладно, — сказала я. — Завтра к нотариусу, значит?
— Завтра, — кивнул Виталий. — В десять утра. Я уже созвонился, все оформлено. Быстренько подпишем бумаги, и дело в шляпе.
Он подошел к бару и достал бутылку коньяка.
— Давай за папу выпьем. И за новую жизнь. У меня она точно наладится с таким наследством.
— Я не буду, — отказалась я. — Не хочется.
— Как знаешь, — пожал плечами Виталий и налил себе полный стакан. — Больше мне достанется.
Он выпил залпом и поставил стакан на стол.
— Слушай, Марина, а давай сразу договоримся. Я тебе дам время собраться — скажем, до конца месяца. И еще денег дам на первое время. Тысяч двадцать. Как подарок от щедрого брата.
— Спасибо, — сухо ответила я.
— Да не за что! Мы же семья, в конце концов. Нельзя же совсем бросать родную сестру. Хотя, конечно, ты могла бы и сама о себе позаботиться. Замуж выйти, например. Тебе ведь только тридцать пять. Не старуха еще.
— Виталий, может, хватит?
— Да я же добра тебе желаю! Найди себе мужика приличного, родишь детей. Вот тогда и заживешь по-человечески. А то все работа да работа. Жизнь мимо проходит.
Он снова налил себе коньяка и сел в кресло, довольно потягиваясь.
— А знаешь, что я первым делом сделаю? Отпуск возьму. Месяца на два. Поеду в Турцию, может, в Таиланд. Отдохну как следует. А то устал я от всех этих дел, от суеты. Надо в себя прийти.
— Ты же говорил, что новое дело начинаешь?
— Начинаю, начинаю. Но не сразу же! Сначала отдохну, силы наберусь. Потом уже за бизнес возьмусь. С папиными деньгами можно не торопиться, все основательно продумать.
Я посмотрела на него и вдруг ясно представила, как он будет тратить отцовские деньги. Сначала отпуск, потом новая машина, потом еще что-нибудь. И через год от восьмисот тысяч ничего не останется. Как и от предыдущих денег, которые он уже не раз получал и тратил.
— Мне пора, — сказала я, вставая. — Завтра работать.
— Иди, иди, — махнул рукой Виталий. — А я тут еще посижу, вспомню детство. Хорошо мы с папой жили, правда? Он меня понимал, доверял мне. Не то что некоторым...
Последние слова он произнес с ехидной улыбкой, но я уже не слушала. Открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Завтра Виталий получит такой сюрприз, что надолго запомнит этот день.
Дома я открыла сейф и достала конверт с завещанием. Отец передал мне его три месяца назад, когда понял, что времени у него осталось совсем мало.
— Марина, — сказал он тогда, — я знаю, что ты не поверишь, но я люблю вас обоих. И тебя, и Виталия. Только по-разному. Его я люблю как сына, каким он был в детстве. А тебя — как дочь, которой ты стала. Понимаешь разницу?
Я кивнула, не понимая, к чему он клонит.
— Виталий думает, что я оставлю ему все. Я и не разубеждаю его. Пусть думает. Но настоящее завещание у меня другое. Справедливое. Ты заслужила все, что у меня есть. Ты была рядом, когда мне было плохо. Ты не просила денег, не требовала подарков. Ты просто любила меня.
— Папа, не говори так. Виталий тебя тоже любит.
— Любит мое наследство, — грустно усмехнулся отец. — А это не одно и то же. Но я не хочу ругаться с ним перед смертью. Пусть узнает правду после. Может, это его образумит.
Утром мы встретились у нотариуса. Виталий приехал на такси, в новом костюме, с цветами для секретарши. Он был в прекрасном настроении и даже обнял меня при встрече.
— Ну что, сестренка, готова к переменам в жизни?
— Готова, — ответила я.
Нотариус, пожилая женщина с внимательными глазами, пригласила нас в кабинет и достала из сейфа конверт.
— Завещание гражданина Соколова Петра Ивановича, — торжественно объявила она.
Виталий самодовольно откинулся на спинку стула и приготовился слушать приятные для него слова.
— Завещание составлено три месяца назад и заверено мной лично. Читаю: "Я, Соколов Петр Иванович, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю все свое имущество..."
— Да, да, — нетерпеливо кивнул Виталий. — Все понятно.
— "...завещаю все свое имущество, включая квартиру, дачу, автомобиль и денежные средства, своей дочери Марине Петровне Соколовой, как единственному человеку, который проявил ко мне истинную любовь и заботу в последние годы жизни."
Воцарилась тишина. Виталий сидел с открытым ртом, переводя взгляд с нотариуса на меня и обратно.
— Это... это ошибка, — наконец выдавил он. — Не может быть. Папа же обещал мне... Мы же договаривались...
— Завещание подлинное, — спокойно сказала нотариус. — Свидетели при составлении присутствовали. Все оформлено по закону.
— Но как же так? — Виталий вскочил с места. — Марина, ты что, знала об этом?
— Знала, — кивнула я.
— И молчала?! И позволила мне строить планы?!
— Ты сам себе позволил. Я тебя не обманывала.
— А вчера что было? Когда я рассказывал, что с наследством делать буду?
— Вчера ты говорил о том, что считаешь своим по праву. А право это тебе никто не давал.
Виталий рухнул на стул и схватился за голову.
— Не может быть... Папа не мог так со мной поступить. Мы же договаривались. Он обещал...
— Он обещал подумать, — тихо сказала я. — И подумал. Три года он смотрел, кто из нас достоин наследства. И сделал выбор.
— Но я же сын! Продолжатель рода! Как можно все дочери отдать?
— Очень просто. Когда эта дочь каждый день приходила стирать, убирать, готовить. А сын появлялся раз в месяц и то с протянутой рукой.
Виталий поднял на меня глаза, полные ненависти.
— Ты... ты его настроила против меня!
— Настроил ты сам себя. Своим поведением, своими словами, своим отношением к нему.
Нотариус кашлянула.
— Если у вас нет вопросов по процедуре, можем оформить документы на переход права собственности.
— Есть вопросы! — вскочил Виталий. — Я буду оспаривать завещание! Это несправедливо!
— Это ваше право, — кивнула нотариус. — Но основания для оспаривания должны быть веские. Завещание составлено в присутствии свидетелей, завещатель был дееспособен...
— Да он был больной! У него память плохая была!
— Медицинское заключение о дееспособности имеется, — сухо сказала нотариус. — Петр Иванович проходил обследование перед составлением завещания.
Виталий с шумом выдохнул и снова сел.
— Марина, — сказал он изменившимся голосом, — мы же брат и сестра. Неужели ты оставишь меня совсем без ничего?
— Ты оставил бы меня.
— Но я же... я же не думал, что так получится. Я думал, папа действительно мне все оставил. Я не хотел тебя обижать.
— Хотел. И очень наслаждался этим.
— Марина, ну что ты как маленькая? Ну погорячился я немного. Разве это повод лишать родного брата наследства?
— Это повод задуматься о том, что такое справедливость.
Я встала и подошла к окну. На улице светило солнце, люди спешили по своим делам. Жизнь продолжалась.
— Знаешь, Виталий, — сказала я, не оборачиваясь, — отец был прав. Нужно получать по заслугам. Ты получил свое. А я получила свое.
— Это не по заслугам! — возмутился Виталий. — Это по блату! Ты же медсестра, ты знала, как к больным подлизываться!
— Я знала, как любить.
— Любить? — он засмеялся нехорошим смехом. — Да ты просто рассчитывала на наследство! Не строй из себя святую!
Я обернулась и посмотрела на него. Красивое лицо исказилось злобой, глаза блестели от ярости. Таким я его не видела никогда.
— Может, и рассчитывала, — сказала я. — Только моя расчетливость была в том, что я трудилась. А твоя — в том, что ты считал себя особенным просто потому, что родился мужчиной.
— Ты пожалеешь об этом! — прошипел Виталий. — Я найду способ отнять у тебя все! Я докажу, что завещание поддельное!
— Докажешь — отнимешь, — пожала плечами я. — А не докажешь — будешь жить на свои двенадцать тысяч зарплаты. Кстати, теперь ты знаешь, каково это.
Виталий вскочил и выбежал из кабинета, хлопнув дверью. Нотариус покачала головой.
— Семейные дела — самые сложные. Сколько я их видела, а все равно удивляюсь, как быстро родственники становятся врагами из-за денег.
— А может, они и не были родственниками? — тихо сказала я. — Может, просто жили рядом и думали, что это одно и то же?
Оформление документов заняло еще час. Когда я вышла на улицу, Виталия уже не было. Он исчез так же внезапно, как и появлялся в нашей жизни все эти годы.
Я медленно шла по улице и думала об отце. Он был мудрым человеком и понимал людей лучше, чем они сами себя понимали. Он знал, что произойдет сегодня, и приготовился к этому заранее.
В кармане лежали ключи от его квартиры. Теперь это была моя квартира. Мой дом. Место, где я наконец-то могла почувствовать себя дома.
И пусть Виталий пытается что-то доказать. Правда была на моей стороне. А правда, как говорил отец, всегда побеждает. Рано или поздно.
Самые популярные рассказы среди читателей: