Одиннадцатая история из цикла "Потустороннее в Ермолаево"
Баба Оня «уловила» Матрёшу в момент, когда приятельница изливала негодование перед оробевшими помощниками Тоськи. Вазила и голбешка слушали монолог гостьи в немом изумлении. Забившийся же за печку охлупень поначалу с опаской приглядывался к не пойми откуда взявшейся ряженой, и, наконец, не выдержал - обвинил её во лжи.
- Не слухайте её, ребятишечки! Обманка это! Никакая не баба! А колдунок! Я ж говорил про него! Точно, точно он! У Мани голос забрал да другой отдал! А теперя за вашими голосами заявился!
- Попрошу с этого момента помедленнее и более внятно! - Матрёша обратила черепушку в сторону печи и взмахнула костлявой рукой. - Что за колдун? Чем промышляет? Кто такие Маня и другая? Только правду говори, иначе...
- Да я завсегда правду баю... - сразу сдал назад охлупень. - А Маня - ну, моя... ну, эта... которая... вообщем...
- Хозяйка твоя?
- Да не... - охлупень поскрёб под рожками и призадумался. - Свойственница, что ль? С рождения при ней состою. Обережником. Пока ихняя хозяйка нас не разделила!
- Вас разделила Тося? С чего вдруг?- Матрёша повернулась к вазиле за подтверждением.
- Не она! Не она! Другая! Разноглазая! - затряс гривой Тоськин помощник, имея в виду Маринины очки. - Зачем - не спрашивай. Не моё то дело.
- Тогда ты! Объясни! - Матрёша ткнула пальцем в голбешку, и тот молнией взлетел на печь, разухался возмущённо: «Уу-хуу, ууу-ухх! Ууу-хху-хуууух!»
- С тобой всё ясно. Тогда ты рассказывай! - потребовала от охлупеня Матрёша и, когда тот, торопясь, поведал про всё, что произошло в Маней, в негодовании воздела руки к потолку.
- Так вот, значит, откуда пошло! А я всё никак не смекну - кого поблагодарить-то? Кому спасибо сказать за такой щедрый подарочек! Значит, пожить предложили. В деревне. Пожелали устроить для Матрёши сюрприз. Поспособствовали переезду... Ну, погоди у меня, лахудра! Вернусь в себя и расквитаюсь за всё! За всё!!! - костистый Матрёшин кулак погрозил отсутствующей в избушке Светке. - Сразу надо было её жабам на прокорм отправить, да пожалела... Но теперь не пощажу!..
Матрёша сбилась и, привалившись к печному боку, принялась кашлять. Длинная эмоциональная тирада лишила остатков сил. Перенесенные испытания отрицательно сказались на её самочувствии, неизменными сохранились лишь боевой дух да присущая Матрёше упёртость. Если бы не эти качества - пришлось бы ей до сих пор сидеть возле холма, предаваясь отчаянию.
Обряд бабы Они, проведенный возле старой ели, смог вернуть Матрёшу в реальность, и все «прелести» обмена телами она прочувствовала в полной мере. Апофеозом случившегося безобразия стала новая внешность - Матрёше понадобилось некоторое время, чтобы без содрогания думать о ней.
Едва очнувшись, она первым делом подумала о бровях, а ощутив под пальцами шероховатую грубость кости - впала в ступор, даже без зеркала поняла всю фатальность произошедших изменений.
Пергаментная темная кожа плотно облепившая длинный костяк скелета едва не ввергла Матрёшу в истерику.
Понять, куда её забросило, оказалось невозможно. Матрёша смогла лишь установить, что тело принадлежит побитой жизненными обстоятельствами особи мужского пола. Из нечисти или из людей.
Некоторое время ушло на то, чтобы принять случившееся и научиться удерживать равновесие. Чувствуя себя цаплей, Матрёша походила вокруг холма, машинально обрывая и разбрасывая растущие среди травы цветы.
В логове черепушки, как окрестила тело Матрёша, оказалось полно разнокалиберного хламья, но зеркала, к сожалению, не нашлось. Отсутствовали и личные вещи, по которым можно было хоть как-то судить об обитателе холма. И как Матрёша не старалась, ей так и не удалось вычислить, что за тело ей перепало.
Связно восстановить цепочку событий, повлекших роковое превращение, тоже не вышло: Матрёша помнила стук в двери, помнила Верку-почтальонку, явившуюся с неожиданной посылкой, помнила своё удивление и нетерпение, а дальше... дальше был провал.
Из за слабости и трудности с концентрированием не получилось и "дозваться" девчат. В голове шумели помехи, Матрёша не могла перестать думать о внешности, что ей досталась.
Переворошив всё в норе, она прекратила попытки внести хоть какую-то ясность в свое положение, а чтобы немного подбодрить себя, нарвала на холме ромашек, сплела из них венок и напялила прямо на капюшон, по привычке потянувшись за сотовым, чтобы запечатлеть этот момент в очередной серии селфи.
Мысль о том, какой фурор произвела бы прямая трансляция с места событий повергла Матрёшу в еще большее уныние, но характер не позволил долго хандрить, и она медленно двинулась в обход окрестностей, чтобы познакомиться с местом, в которое её занесло.
Лес выглядел чужим. Матрёше никогда раньше не доводилось видеть настолько длинных лишайников, перепутанными бородами свисающих с ветвей, и такого изумрудного мохового ковра, густо устилающего тропу.
Она шла наугад, пытаясь ориентироваться лишь по приметам: по расположению мха на камнях, по притулившейся к стволу шапке огромного муравейника, по всё сильнее ощущающемуся запаху влаги, тянувшемуся со стороны болотины.
Колоритная внешность запросто могла распугать деревенских. Поэтому Матрёша задумала добраться до шишигиной мельницы, а уже оттуда связаться с девчатами.
Бредя по петляющей среди стволов тропе, Матрёша то и дело приостанавливалась для отдыха, и предусмотрительно подобранный в лесу обломок от старой ветки казался единственно надёжной опорой. Неизвестно, сколько времени ей пришлось бы добираться до болота, если бы наперерез не вылетел огромный пылевой вихрь. Обрушившись на Матрёшу сверху, оторвал её от земли, покрутил хорошенечко и бережно опустил прямо возле Тоськиной избушки. Устоять на ногах помогло лишь невероятное волевое усилие да таращившаяся из окна компания из Тоськиных домовых и незнакомого лохматого стожка с рогами - показывать слабость перед нечистью Матрёша считала постыдным.
Впускать в избушку Матрёшу поначалу не хотели. Не помогали ни просьбы, ни уговоры, ни даже угрозы. И лишь когда Матрёша заявила, что расскажет обо всем Тосе, вазила решился отворить дверь, за что был немедленно вознагражден подробнейшим перечислением случившихся с Матрешей невзгод.
Выговорившись, Матрёша потребовала зеркало и, когда ей предоставили на выбор несколько осколков, долго разглядывала себя в каждом из них.
Этот момент и «уловила» баба Оня, и даже немного успокоилась несмотря на мгновенно оборвавшуюся связь.
Матрёша же приятельницу совсем не почуяла - было не до того.
Повозмущавшись, она продолжила расспросы, и лишь когда силы почти оставили её - попросила чего-нибудь на зуб.
Голбешка сунул ей в руку заветренную хлебную горбушку, повинившись, что это последний кусок.
- Чего ж на мельницу не сходите? Дорога вам не перекрыта... - Матрёша удавом заглотнула хлеб и выколупнула из банки золотистую шишку в сиропе. - Ох и вкусно же... А попить дадите?
Дали и попить, а потом загомонили разом, что и правда нужно бы сходить на мельницу: за хлебом и новостями.
- Вместе пойдём. Сейчас только с Тоськой переговорю, - Матрёша снова посмотрелась в осколок и поправила поровнее венок. - Быстро цветы привяли... Ну ничего, дома у меня бархатный ободок есть... весь в разноцветных стразах, и перышках... и цепочка между ними пропущена...
- Кому что, а курке - проско, - поверхность стекла затуманилась, и с той стороны промелькнуло Тосино лицо. - Зачем венок напялила? Когда чудить перестанешь?
- Не дождётесь! Я - артист! Живу в моменте! Без красоты зачахну как эти ромашки! Оно вам надо?
- Не надо, - усмехнулась Тоська. - Живи подольше, артист.
- То-то! Ты когда домой? Мне до колик настохорошел этот... скафандр!
- Пока не собираюсь. Здесь так спокойно. Медитативно...
- Ну ничего себе! А подруге помочь?
- Справитесь и без меня. Силы хватит. Ты послушай сюда - этой ночью беспамятный проснулся. Теперь по болоту ходит. В него нужно бросить кольцо... И соскрести со следов... И Анжелу найти... без неё обряд не получится...
Послышался треск, фразы сделались бессвязными, голос Тоськи отдалился и пропал.
- Кольцо бросить... - пробормотала Матрёша и протерла зеркало рукавом. - Тося! Приём! Слышишь меня, Тосяяя! Ты про какое кольцо говорила? Своими пожертвовать я не готова.
- Как бедоносица зеркало разбила да воду пролила, так со связью у нас нелады. - пожаловался вазила.
- Бедоносица?
- Да Маня моя, - вздохнул охлупень. - От навьей метки все беды!
- Ну, положим, не от самой метки. А от ведьмы, что её пробудила... Пошёл прочь, насекомое! - Матрёша пошуровала в пустой глазнице, и вывалившийся оттуда таракан поторопился скрыться в щели.
- Вихрем ко мне присобачило... - пробормотала Матрёша, наблюдая как голбешка тщетно пытается извлечь его назад. - У Они от тараканов есть хорошее снадобье. Масло, настоянное на полыни и мяте. Надо будет вам передать. Кстати, вихревого вы ко мне подослали?
- Не подсылали мы! Он сам! - загалдели домовые. - Мы ж и не знали про тебя-то, матушка! Уж не сердися!
- Какая я вам матушка, - фыркнула Матрёша.
- Батюшкой называть прикажешь? - растерялся вазила.
- Чегой-то? - рявкнула Матрёша, а из лежащего рядом куска зеркала заструился слабый свет, и засмеялись.
- Тоська! А ну, покажись! Хватит шпиёнить! Я чтой-то про следы не поняла. Проясни!
- Следы соберите... после беспамятного... для... используйте... про Анжелу не забудь... это важно!.. - прошипело на выдохе и свет угас.
- Вот рукожопая девка! - заругалась Матрёша на бедную Маню. - Додумывай теперь по её милости, что да где использовать! И Анжела здесь при чём, хотела бы я знать? - опираясь на палку, Матрёша проковыляла по комнате и приостановилась возле двери. - Чего таращитесь, парни? На выход пора. Отправляемся на мельницу. А оттуда - в деревню. Прямо до зуда надоела мне эта черепушка! Да и за брови немного волнуюсь. Не передержала ли краску? Первый раз опробовала, обещала обозреть её в бложике, мнением поделиться. А тут такая закавыка!
Спасибо, что читаете, друзья :)
Спасибо за награды и поддержку :)
Сегодня чуть меньше по знакам вышло, июль у нас отжигает в прямом смысле...