3 года я проработала в этой фирме тихонько. У меня было правило — не лезть. Своя работа сделана, отчёты сданы, домой вышла в шесть. Всё остальное — не моё.
Марина появилась полтора года назад. Я её сразу заметила — не потому что плохая, а потому что такие люди сами себя показывают. Первые две недели она обходила кабинеты, запоминала, кто с кем, кто чего стоит. Потом начала носить кофе Алексею Викторовичу. Потом — смеяться над его шутками чуть громче, чем они того заслуживали.
Я всё это видела. И молчала. Правило работало.
Катя пришла в марте. Двадцать шесть лет, смотрит в стол, отвечает по делу. Таких у нас не было — у нас все немного в разговор, немного в телефон. Катя работала. Алексей Викторович это заметил через месяц. Марина — через неделю после него.
В конце апреля Марина зашла ко мне. Встала в дверях, не садилась.
— Ты давно здесь, — сказала она. — Объясни мне, как тут вообще принято. По-человечески.
Я объяснила. Без лишнего.
Она кивнула, ушла. Я переставила кружку на другой край стола — просто так, рука сама — и подумала: она что-то прикидывает. Но это не моё дело.
Правило.
………
В мае Марина начала ходить за Катей.
Не демонстративно — так, по чуть-чуть. Скажет что-то у кофемашины, пока никого нет. Или остановится в коридоре, задержит взгляд. Катя не жаловалась — я видела только, что та начала приходить раньше и уходить позже, когда в офисе почти никого.
Однажды я вышла покурить и услышала.
— Думаешь, ты особенная? — Марина говорила тихо, почти ласково. — Он со всеми новенькими так. Три месяца — и всё.
Катя молчала.
— Я с ним была раньше тебя, — добавила Марина. — Знаю, как это заканчивается.
Я докурила. Зашла обратно. Написала в ежедневнике: «позвонить Нине насчёт квартального». Страница была чистая, я написала это просто чтобы что-то написать.
Это не моё дело.
В том же ежедневнике, на последней странице, с прошлой работы остался телефон. Я тогда работала в конторе, где всякое случалось, и участковый Петров дал визитку: «на всякий случай». Я переписала номер в новую книжку — на всякий случай. Три года он там лежал, ненужный.
Июнь прошёл. Потом июль. Катя и Алексей Викторович перестали скрываться — ходили обедать вместе, он заходил к ней в отдел просто так. Марина видела. Улыбалась.
Я смотрела на эту улыбку и думала: вот это плохо. Но думала — и молчала.
………
В сентябре они подали заявление в загс.
Марина узнала в пятницу. В понедельник начались придирки — Катя якобы неправильно оформила сводку, якобы опоздала на пять минут, якобы нагрубила. Всё мимо — Алексей Викторович видел. Но Марина не останавливалась.
Тогда-то она и сказала мне.
Мы стояли втроём у принтера — я, Марина и Катя. Принтер жевал бумагу, Катя пыталась его открыть, я стояла рядом с папкой.
— Ты тут третий год сидишь, — сказала Марина, глядя на меня, — и всё равно никто. — Потом кивнула на Катю. — Хоть бы поучилась, как надо.
Катя не подняла голову от принтера.
Я тоже не подняла. Взяла папку покрепче, развернулась, ушла к себе. Села. Встала. Сняла жакет с крючка, надела обратно.
Третий год никто. Ладно.
Но промолчала. Потому что "Правило".
В октябре Катя взяла больничный. Простуда, сказали. Алексей Викторович попросил меня забрать из её отдела один файл с флешки — она забыла перед уходом. Я зашла, взяла флешку. Компьютер стоял включённым. На экране мигало что-то, как будто зависло.
Я сказала программисту Диме: там, у Кати, компьютер глючит. Посмотри, пока её нет, — не может же она вернуться на такое место.
Дима кивнул. Я ушла.
………
На следующий день Дима позвонил мне на внутренний.
— Лена. — Голос странный. — Подойди ко мне. Только тихо.
Я подошла.
Он стоял у стола Кати, руки в стороны, как будто не знал, куда их деть. Корпус компьютера был открыт. Между проводами что-то двигалось.
Я не сразу поняла. Потом поняла.
Змея. Небольшая, серо-бурая, живая.
Дима смотрел на меня.
Это я попросила его открыть. Это должна была найти я.
Не знаю, сколько я так стояла. Дима что-то говорил — про то, что надо позвать директора, что он сам чуть не сунул руку. Я слышала, но не отвечала. Потом взяла со стола Катин ежедневник — просто взяла, рука сама — и поставила обратно. Пошла к окну. Постояла. Вернулась.
— Иди за Алексеем Викторовичем, — сказала я Диме.
………
Алексей Викторович пришёл, посмотрел, побелел.
— Всех в конференц-зал, — сказал он. — Кроме Кати, ей не звонить.
Собрались. Он объяснил коротко. Назвал то, что все уже поняли.
Марина сидела напротив меня. Руки на столе, пальцы переплетены. Не дрожат — держит.
— Я не хотела, чтобы она пострадала, — сказала она, когда все головы повернулись. — Просто хотела напугать. Заказала через интернет. Думала — увидит, испугается, уволится.
— Ты понимаешь, что там был яд? — спросил Алексей Викторович.
— Понимаю. Но я... я не думала, что она сама полезет внутрь. Думала, Дима откроет при ней, она увидит и...
Она не договорила.
Алексей Викторович помолчал. Потом сказал мне — именно мне, не всем:
— Лена, это внутреннее дело фирмы. Не надо полицию. Мы сами разберёмся — уволим, и всё.
Я смотрела на Марину. Та смотрела в стол.
Не надо полицию. Сами разберёмся.
Я достала телефон. Открыла ежедневник — старый, потрёпанный. Нашла последнюю страницу. Номер Петрова был там — три года, мелким почерком, шариковой ручкой.
— Я уже набираю, — сказала я.
Алексей Викторович посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что сломал что-то дорогое.
— Лена.
— Там был яд, — сказала я. — Это не внутреннее дело.
………
Петров приехал через сорок минут. Составили протокол. Змею забрали — оказалась гадюка, заказали через какой-то сомнительный сайт в интернете, прислали в пластиковом контейнере с дырками. Марину попросили остаться для дачи объяснений.
Катя узнала вечером — Алексей Викторович поехал к ней сам. Она позвонила мне в одиннадцать ночи. Я взяла трубку.
— Ты же видела, — сказала она тихо. — Раньше. Ты же видела, как она со мной, и молчала.
Я не стала оправдываться. Потому что она была права.
— Видела, — сказала я.
Катя помолчала. Потом повесила трубку.
Я сидела с телефоном в руке ещё минут десять. За окном шёл дождь. Я думала: три года правило работало. Не лезь. Не твоё дело. И вот.
Вот и получи, Лена.
………
Марину уволили на следующий день. Уголовное дело завели — за умышленное причинение вреда здоровью, статья нашлась. Адвокат сказал ей про условный срок и штраф — но это было уже не моё дело смотреть.
Алексей Викторович со мной не разговаривал три недели. Здоровался — и всё. Однажды столкнулись у кофемашины, он налил себе, ушёл, не сказал ничего. Я стояла и думала: ну и ладно. Я сделала правильно.
Но ладно не ладно, а неприятно. Три года в одном офисе, и вот так.
Катя вышла через месяц. Прошла мимо моего стола, остановилась, положила на край маленький пакет — там было печенье, домашнее.
— Спасибо, — сказала она. И ушла.
Мы с тех пор не разговаривали больше. Ни разу. Она здоровается, я здороваюсь. Печенье было вкусным.
Марина иногда звонит общим знакомым. Говорят, живёт в другом городе, работает в магазине. Я не спрашиваю подробностей. Один раз видела её страницу во ВКонтакте — фото с каким-то котом, подпись «мой антидепрессор». Обычная страница. Обычный человек.
Это я никак не могу переварить — что обычный.
………
Свадьба у Кати и Алексея Викторовича была в феврале. Весь офис позвали. Меня тоже. Я купила им кофемашину — хорошую, не дешёвую. Пришла, поздравила, выпила бокал, уехала в восемь. Алексей Викторович поднял тост за коллектив, посмотрел в мою сторону. Не улыбнулся — просто посмотрел.
Я кивнула.
Дима потом говорил, что директор всё понимает и не обижается. Может, и так. Люди говорят много чего.
Теперь в офисе работает новая девочка — Света. Молодая, смотрит по сторонам, запоминает. На третий день принесла Алексею Викторовичу кофе.
Я смотрела на неё из коридора и думала: ну. Смотри. Запоминай.
Промолчала.
Старое правило. Оно никуда не делось.
***
Похожие истории: