Шаги за дверью. Быстрые, нервные. Ключ заскрежетал в замке. Сергей. Он ворвался в квартиру, бледный, с мокрыми от пота висками, глаза бегали.
— Аня! Ты… Марина была здесь? — Он сглотнул, пытаясь поймать дыхание. — Она сказала… она сказала, что заходила?
Я не ответила. Прошла мимо него на кухню, к остывшему чайнику. Налила воды, включила. Монотонный шум кипящей воды заполнил паузу. Он стоял на пороге кухни, как приговоренный.
— Аня, прости! — вырвалось у него. — Я не хотел! Это… это ошибка, пьяный угар, черт знает что! Она… она сама навязалась! Пожаловался ей как-то, что ты вся в беременности, отдалилась… а она…
— Пожаловался? — Я медленно повернулась к нему. Голос был ровным, ледяным. — На что, Сергей? На то, что я вынашиваю нашего ребенка? На токсикоз? На усталость? На страх? Это было так невыносимо, что пришлось искать утешения у соседки?
Он сжал кулаки, его шею залила краска стыда и злости.
— Не упрощай! Ты сама стала другой! Вечно уставшая, вечно недовольная, вечно про анализы да УЗИ! Мне внимания не хватало! Я чувствовал себя… ненужным!
— И это оправдывает двух беременных женщин от одного мужчины? — спросила я тихо. Чайник зашипел, выключаясь. — Ты представляешь, Сергей? Два ребенка. С разницей в пару недель. Твоих. Два алиментных обязательства. Две жизни, сломаные твоей слабостью и эгоизмом. Ответственность отца – для тебя это пустой звук?
— Я… я не знал, что у неё получится! — выкрикнул он. — У нас же годами не выходило! Я думал…
— Думал, что она безопасна? Думал, что обойдется? — Я налила кипяток в чашку, руки не дрожали. Удивительно. — Теперь «обойдется»? Два декрета, Сергей. Двойные расходы. Суды по алиментам. Ты готов к этому? Или планируешь сбежать? Как последний трус?
Он молчал, смотря в пол. Его плечи ссутулились. В этом молчании был ответ. Мужская незрелость. Бегство от проблем.
— Марина предлагала «делить» тебя, — сказала я, делая глоток горячего чая. Он обжигал, но боль была кстати. — График. Неделя у меня, неделя у неё. Алименты пополам. Цивилизованно.
Он поднял голову, в глазах мелькнула жалкая надежда.
— И… и что ты?
— Я сказала ей, что не собираюсь делить мужика, как последнюю шубу, — отрезала я. — Ты сделал свой выбор. Теперь разбирайся с последствиями. Сам.
— Аня, подожди! — Он шагнул ко мне, но я отстранилась. — Ребенок… наш ребенок! Мы же хотели его! Мы же… любили друг друга!
— Любили? — Я усмехнулась. Горько. — Любовь не изменяет. Не врет. Не прячется. Не заводит второго ребенка на стороне, пока первый еще не родился. Твои чувства кончились, Сергей. Как и наш брак.
— Ты… ты подаешь на развод? — прошептал он.
— Да. И сразу на алименты. И на раздел имущества. Квартира куплена в браке, пусть маленькая, но доля моя и ребенка в ней есть. Найму юриста. Семейное право – не моя стихия, но я разберусь. Защита прав матери и ребенка – это святое.
Он опустился на стул, как подкошенный. Лицо серое.
— Куда ты? С ребенком? Работы же у тебя нет!
— Работу найду. Мама поможет первое время. Материнский капитал есть. Программа поддержки матерей-одиночек. Выкручусь. Жизнь после развода – не конец света.
— Ты с ума сошла! Одна с младенцем! Без денег! Без поддержки!
— Без твоей лживой поддержки – да, — кивнула я. — Зато с самоуважением. И с пониманием, что своему сыну или дочери я смогу смотреть в глаза. Не стыдно.
В дверь позвонили. Настойчиво. Я пошла открывать. На пороге стояла мама. Лицо осунувшееся, глаза полные тревоги. Она сразу обняла меня крепко, не спрашивая ни о чем. Пахло ее духами, дорогой и надежностью.
— Мамочка… — мое железное спокойствие дало трещину, голос задрожал.
— Все, доченька, все, — она гладила меня по спине. — Я здесь. Рассказывай. Мы все решим. Семейная поддержка – это сила.
Сергей вынырнул из кухни, увидел маму и съежился еще больше.
— Здравствуйте, Ирина Петровна…
Мама посмотрела на него. Не гневно. С холодным презрением.
— Сергей. Собирай свои вещи. То, что нужно тебе срочно. Остальное обсудим позже. Через юристов. Сейчас тебе здесь не место.
Он попытался что-то сказать, открыл рот, но под этим ледяным взглядом только кивнул и поплелся в спальню.
Мама повела меня на диван, усадила, принесла воды.
— Рассказывай, Анечка. С самого начала.
Я рассказывала. О Марине. О её визите. О словах Сергея. О своем решении. Мама слушала молча, лишь крепче сжимая мою руку. Когда я закончила, в ее глазах стояли слезы, но голос был тверд.
— Молодец. Горжусь тобой. Стерва эта Марина, но сделала тебе одолжение – открыла глаза. Женская мудрость – вовремя уйти. Слабая – терпеть. Мы не слабые. Ребенка вырастим. Всё наладится. Завтра же пойдем к хорошему врачу, проверимся после такого стресса. Здоровье ребенка – прежде всего. Потом – к юристу. Я помогу. Денег хватит.
Из спальни вышел Сергей с полупустым рюкзаком. Он выглядел потерянным.
— Аня… я… прости. Я все испорчу.
— Уходи, Сергей, — сказала мама вместо меня. Её голос не терпел возражений. — Пока не наговорил лишнего. Подумай о своих поступках. О двух детях, которые будут расти без нормального отца. Если вообще будут тебя знать.
Он замер, потом кивнул и, не поднимая глаз, вышел в подъезд. Дверь закрылась. На этот раз – окончательно.
Я опустила голову на мамино плечо. Слезы, наконец, хлынули. Не от слабости. От боли. От обиды. От страха перед будущим. Но сквозь них пробивалось другое чувство. Освобождение. Женская независимость. Тяжелая, страшная, но своя.
— Плачь, доча, плачь, — шептала мама, гладя меня по волосам. — Выплачешься – и вперед. Начинается новая жизнь. Твоя. И твоего малыша. Мы справимся. Материнская любовь горы свернет. А этот… этот Сергей… пусть теперь сам решает, как быть отцом двоих детей от разных женщин. Его проблемы.
За окном сгущались сумерки. В квартире пахло чаем и мамиными духами. Сквозь слезы я снова почувствовала шевеление в животе. Тихое, но настойчивое. Напоминание. Я положила руку на округлившийся живот.
— Все будет хорошо, малыш, — прошептала я уже твердо. — Я обещаю. Мы с бабушкой тебя защитим. Вырастим. Научим быть сильным и честным. Не таким, как…
Голос сорвался. Мама обняла меня крепче.
— Научим, Анечка. Обязательно научим. Жизненные уроки – они такие. Жесткие. Но ты выдержала. Выдержишь и дальше. Сила духа – у тебя есть. А я рядом. Всегда.
Тишина квартиры больше не давила. Она была наполнена новым смыслом. Не уютом прошлого, а решимостью будущего. Первый, самый страшный шаг был сделан. Впереди были юридические трудности, финансовые проблемы, тяготы одинокого материнства. Но была и ясность. Была правда. Была мама. И была новая, хрупкая, но непоколебимая вера в себя. Женская судьба повернула на крутой вираж. Но руль теперь был в моих руках.
Первая часть — Как мужика делить будем? — спросила соседка с нижнего этажа, поглаживая живот - 1
Третья часть — Как мужика делить будем? — спросила соседка с нижнего этажа, поглаживая живот — 3