Через два года.
Осенний ветер гнал по аллее желтые листья. Я крепче закутала сына в шарф, поправляя капюшон коляски. Миша сопел, разглядывая мир широкими, удивительно спокойными глазами — моими глазами. Жизнь одинокой матери оказалась бесконечным марафоном: работа на фрилансе (благо опыт и ноутбук были), бессонные ночи, материнский капитал, вложенный в светлую однушку на окраине, и неоценимая помощь мамы. Семейная поддержка — наш якорь.
— Анна? Аня, это ты?
Голос был знакомым, нарочито бодрым. Я обернулась. Марина. Толкала коляску пошире моей. В ней сидела кареглазая девочка, сердито разглядывая пальчики. Сама Марина выглядела устало, но подчеркнуто «при параде»: яркая куртка, тщательный макияж.
— Здравствуй, Марина, — кивнула я нейтрально. Конфликт бывших соперниц давно потух, сменившись осторожным нейтралитетом соседей по песочнице жизни.
— Привет! Ого, Мишенька какой большой! — Она заглянула в мою коляску. — Красавчик! Похож на тебя. А это — Сонька моя. — Она кивнула на дочь. — Тоже растет не по дням, а по часам. Тяжело, конечно, одной… Воспитание ребенка без отца — тот еще квест.
Она вздохнула театрально, ища моего сочувствия. Я молчала.
— Ну как твой? — спросила она, смотря куда-то мимо меня. — Платит? Или, как всегда, «денег нет, но вы держитесь»?
— Платит, — ответила я коротко. — Не всегда вовремя, не столько, сколько по суду, но платит. Юрист бдит. Пристав тоже иногда шевелится. Хватает на самое необходимое. Без роскоши. Ты как?
Марина усмехнулась, поправляя одеялко в коляске Сони.
— Ага, платит! Копейки! Я первая подала, ага, определение размера алиментов суд вынес. Так он же умудряется скрывать доходы! Говорит, таксовал, потом грузчиком, потом еще где-то… Нестабильно! Не хватает! Пришлось и самой впахивать, декретный не резиновый. Финансовые проблемы матерей-одиночек – это реальность, сестра. Не то, что в кино показывают. — Она помолчала, глядя на играющих вдалеке детей. — А знаешь, он… пытался ко мне лезть. Год назад. Пришел такой жалкий. Говорит: «Марин, прости, давай все наладим, Соне папа нужен». Я ему: «Серёж, ты нам не папа, ты – источник алиментов. Плати исправно – и будь здоров. А воспитывать Соню я сама как-нибудь научусь. Без твоих «уроков»».
В ее голосе звучала горечь, но не раскаяние. Женская гордость. Или просто усталость от борьбы?
— А ты? — спросила она вдруг. — Он к тебе не приползал?
— Приползал, — подтвердила я. — Через полгода после Мишиного рождения. Тоже жалкий, с цветами. Говорил про «ошибку молодости», про «любовь», про то, что хочет видеть сына. Я сказала: «Видеть можешь. По решению суда. Определение порядка общения с ребенком. Через суд. В присутствии третьего лица. И без тебя в нашей квартире». Он поныл, но ушел. Суд назначил два часа в месяц в присутствии моей мамы в парке. Пришел один раз. Миша его испугался, расплакался. Больше не приходил. Платит — и ладно.
Марина кивнула, ее лицо смягчилось на мгновение.
— Понимаешь, Аня, — сказала она неожиданно тихо, без привычной бравады, — иногда я думаю… А что, если бы мы тогда, в подъезде… по-другому? Вдвоем на него наехали? Заставили отвечать? Может, иначе бы было? Женская солидарность, да?
Я посмотрела на Мишу, мирно засыпающего в коляске. На его пухлые щеки, доверчиво сомкнутые ресницы. На Соню, сердитую.
— Нет, Марина, — ответила я спокойно. — Тогда я сделала единственно правильное для себя. Сохранить достоинство. Не ввязываться в его грязные игры. Не делить ни мужика, ни нервы. Сосредоточиться на ребенке. На себе. Это тяжело. Очень. Но это чисто. А он… — Я махнула рукой в сторону промзоны, где, по слухам, Сергей мыкался с таксопарком, — он сделал свой выбор. И живет с ним. Вернее, существует. Цена мужской безответственности — одиночество и две вечные алиментные расписки.
Марина вздохнула снова, но уже без театральности.
— Наверное, ты права. Хотя… одиночество — оно все равно давит. Особенно ночами. Соня капризничает, денег не хватает… Мечтаю хоть на пару часов выспаться! А ты?
— Давлюсь, — честно призналась я. — Но знаешь что? Когда смотришь на этого малыша… понимаешь, ради чего. Материнская любовь — она сильнее усталости. И сильнее любой обиды на него. Он — прошлое. А Миша — будущее. И я это будущее строю сама. Кирпичик за кирпичиком. Без него.
Мы постояли молча, две матери у колясок, объединенные общим прошлым, но разными дорогами в будущее. Женские судьбы, переплетенные ошибкой одного мужчины.
— Ладно, мне пора, — сказала Марина, отряхивая невидимую пыль с коляски. — Соня замерзла. Аня… держись там. И… удачи.
— И тебе, Марина, — ответила я искренне. — Здоровья Сонечке.
Она кивнула и толкнула коляску по аллее. Я посмотрела ей вслед, потом на Мишу. Потянула коляску в сторону дома. Новая жизнь шла вперед. С ее бытовыми трудностями, рабочей рутиной, но и с тихой радостью от первого «мама», от детской улыбки, от ощущения, что ты справляешься. Сама.
***
Сергей выключил зажигание дешевой иномарки. Смена закончилась. Таксовал 12 часов. Тело ныло, в голове стоял гул. Двойные алименты вычитали почти половину и так скромного заработка. Квартира – крошечная каморка на окраине. Раздел имущества с Аней прошел, ее юрист оказался зубастым. Его доля от продажи их старой двушки ушла на покрытие долгов и первый взнос за эту каморку. Он открыл бардачок, достал смятую пачку дешевых сигарет. Закурил, глядя на грязное окно гаража.
— Серега, шевелись! – крикнул напарник, Валера, залезая в соседнюю машину. – На «разгрузку» поедем? Там платят наличкой, без оформления.
Сергей мотнул головой. «Разгрузка» – это таскать мешки с цементом. Спина уже не та.
— Давай лучше в «Тузик», – хрипло предложил он. – Пивка. Голова трещит.
— А бабам-то как? – усмехнулся Валера. – Алименты платить будешь? Или опять по шабашкам?
— Заткнись, — буркнул Сергей, затягиваясь. Две бабы. Два ребенка. Соню он видел пару раз — Марина дала, когда он принес алименты. Девочка чужая. Мишу… того, своего сына… видел в парке, а потом издалека. Крепкий карапуз. На Аню похож. Сердце сжалось тогда. От стыда. От невозможности подойти. От страха увидеть в ее глазах презрение. Проблемы отцовства стали его крестом. Тяжелым и позорным. Эмоциональное выгорание было полным. Он выбрал бегство. В работу. В мелкие интрижки с такими же потерянными, как он. Без обязательств. Жизнь после развода для него стала медленным угасанием.
— Ладно, в «Тузик», так в «Тузик», — согласился Валера, завел мотор. — Только сегодня ты ставишь!
Сергей кивнул, швырнул окурок в лужу. Типичные проблемы несостоявшегося отца. Его проблемы. Выбранные им самим. Дорога в «Тузик» казалась единственно верной. Туда, где можно забыться. Хотя бы на пару часов.
***
Я закрыла ноутбук. Проект сдан. Деньги зачислят завтра. Хватит Мише и на новую зимнюю куртку. Миша мирно спал в своей кроватке, обняв плюшевого зайца. Я подошла к окну. Напротив, в таком же доме, горели огоньки. Где-то там, в одной из квартир, жила Марина с Соней. Где-то по улицам ездил Сергей в своем такси. Жизненные пути разошлись. Не пересекаясь.
Я приложила руку к холодному стеклу. Женская судьба. Не всегда справедливая. Не всегда легкая. Но моя. Выстраданная. Честная. И в ней не было места для дележа ни мужиков, ни собственного достоинства. Была только ответственность матери и тихая вера в завтрашний день. Для меня и моего сына. Этого было достаточно.
Первая часть — Как мужика делить будем? — спросила соседка с нижнего этажа, поглаживая живот - 1
Вторая часть — Как мужика делить будем? — спросила соседка с нижнего этажа, поглаживая живот — 2