Её пальцы неторопливо водили по выпуклости под тонкой кофточкой. В подъезде пахло вареной капустой. Я только что вернулась с работы, сумка с ноутбуком тянула плечо вниз. Слова Марины повисли в воздухе, тяжелые и нелепые, как мешок с мокрым песком.
— Что? — выдавила я, роняя ключи. Они звякнули о бетонный пол.
— Ну, Сергея-то нашего, — пояснила Марина, улыбнулась. Улыбка была кривой, натянутой. — Слыхала, наверное? У него теперь двойная ответственность. Два наследника. Твой… и мой. — Она погладила себя по животу.
В ушах зашумело. Сергей. Мой Сергей. Мужчина, с которым мы два года пытались завести ребенка. С которым зимой, когда я узнала о своей беременности, он плакал от счастья и клялся в вечной любви. Сергей, который последние три месяца стал задерживаться на «работе», ссылался на авралы, был рассеян и избегал прикосновений к моему растущему животу.
— Твой? — переспросила я глухо. Голос звучал чужим. — Сергея? Ты… беременна от Сергея?
— Ага, — кивнула Марина, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на вызов. — Пятый месяц пошёл. Почти как у тебя. Он же тебе не сказал? Ну да, конечно не сказал. Мужики. Все такие. Один человек на двоих не делится, вот и молчит. А теперь как быть? Делить придется. Или время делить. Или что там еще… имущество, алименты.
В голове стучало.
Я оперлась о холодную стену подъезда. Штукатурка крошилась под пальцами.
— Ты… уверена? — спросила я, отчаянно цепляясь за последнюю соломинку. — Может, ошибка?
Марина фыркнула.
— Ошибка? Да он сам признал ребенка, когда я ему тест показала! Обалдел, конечно. Побледнел весь. Говорит, «Аня не должна знать, пока…». Пока что? Пока ты не родишь? Пока не поздно будет? — Она зло усмехнулась. — Я ему сказала: «Серёж, дорогой, шила в мешке не утаишь. Особенно такое». Вот и думаю… как нам цивилизованно этот бардак разрулить. Чтобы без мордобоя. Хотя… — она оглядела мою фигуру, — ты вряд ли полезешь драться в таком положении. И я тоже.
Слова путались. Я чувствовала, как подкатывает тошнота. Не от токсикоза. От горечи и предательства.
— Зайди, — сказала я неожиданно для себя самой. Голос дрожал. — Поговорим.
Квартира встретила нас знакомым уютом, который теперь казался фальшивым. Фотографии нас со Сергеем на стене улыбались глупо и наивно. Я поставила чайник. Молчание было гулким.
— Когда? — спросила я, ставя две чашки на кухонный стол. Формулировка вертелась на языке, но звучала как жалкая отмазка.
— Когда что? — Марина устроилась поудобнее, её живот явственно выпирал. Моя собственная беременность внезапно стала невыносимо тяжелой.
— Когда это… началось? Как?
Она пожала плечами.
— Месяцев пять назад? Он в подъезде сидел, курил. Вид такой… потерянный. Я вышла мусор вынести. Разговорились. Пожаловался, что ты вся в беременности, в анализах, ему внимания не хватает… Мужики же эгоисты. Им вечно чего-то недодали. Ну, я пожалела. Чай предложила. У меня как раз беленькая была… — Она потупилась, но только на секунду. — Один раз… потом еще. Ну, закрутилось. А потом я поняла… и тест. Он сначала не верил. Потом поверил. И сдулся. Теперь он как тень. Ко мне не приходит, к тебе, видимо, тоже не спешит.
История банальная, как мир. И от этого еще больнее. Я представила Сергея, жалующегося соседке на мою погруженность в беременность. На мою усталость, токсикоз, страхи. На то, что я стала меньше «уделять ему внимания». Кислота подступила к горлу.
— И что ты хочешь? — спросила я, глядя в темную поверхность чая. — Зачем пришла?
— Я ж говорю – решить! — Марина развела руками. — Я не злая. Ребенка рожать буду в любом случае. Материнство – святое. Но и одна я с пузом не останусь. Пусть законный папаша отвечает. Алименты платит. Помогает. А как он будет делить себя, свое время, свои деньги между двумя семьями? Вот это вопрос. Может, график составим? Или он неделю у тебя, неделю у меня? — Она рассмеялась, но смех был беззвучным и колючим. — Шучу. Хотя… кто его знает. Жизнь-то сложная штука. Женское одиночество – не подарок. А с ребенком на руках – тем более.
Я вдруг ясно увидела будущее. Два ребенка с разницей в пару недель. Один отец. Постоянные склоки из-за денег, из-за времени, из-за его внимания или невнимания. Судебные тяжбы об алиментах, разделе имущества, определении порядка общения с детьми. Сергей, мечущийся между двумя домами, вечно виноватый и вечно уставший. Или… сбежавший в неизвестном направлении.
— Он знает, что ты здесь? — спросила я.
Марина покачала головой.
— Нет. Думаю, он сейчас где-то третий час по городу мотается, как привидение. Боится и тебе в глаза смотреть, и мне. Трус.
Конфликт интересов, психологическое давление, эмоциональное выгорание. Термины из статей о семейном праве и психологии отношений лезли в голову, не помогая. Помогало только одно – яростное, животное желание защитить своего еще не родившегося ребенка от этого хаоса, от этой грязи, от этого слабого человека, его отца.
— Мне нечего с тобой делить, Марина, — сказала я тихо, но очень четко. Подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. — Сергей – не вещь. И не банковский счет. Он сделал свой выбор – обманывать, врать, прятаться. Теперь он пусть сам разбирается с последствиями. Со своими двумя «наследниками». А я разберусь со своей жизнью. И со своим ребенком.
Удивление мелькнуло на лице соседки. Она явно ожидала истерики, слез, обвинений. Не холодной решимости.
— То есть… как? Ты… отказываешься? От него? — переспросила она.
— Я отказываюсь участвовать в этом цирке, — ответила я. — В этом «дележе мужика». Он тебе не нужен как человек, тебе нужны гарантии, деньги, статус матери его ребенка. Борись за это. Судись. Выбивай алименты. Это твоя история. Моя история – другая. Я вычеркиваю его из неё. Навсегда.
Встала. Ноги держали, хотя мир немного качался.
— Тебе пора. И мне… нужно подумать. Очень много подумать. О будущем. Одинокая мать – звучит страшно. Но жизнь с предателем, между двумя беременными женщинами, в вечном конфликте – звучит как ад. Я выбираю первый вариант.
Марина медленно поднялась. Её лицо стало серьезным, натянутым. Вызов сменился… не то чтобы уважением, но осознанием того, что план ее не сработал. Расчет на женскую солидарность в беде или на совместную осаду негодяя провалился.
— Ну… как знаешь, — пробормотала она, идя к двери. — Только потом не жалей. Решение-то серьезное. Развод, одиночество, воспитание ребенка без отца…
— Я уже пожалела, — перебила я её, открывая дверь. — Пожалела, что когда-то поверила ему. Теперь исправляю ошибку. До свидания, Марина.
Дверь закрылась. Я осталась одна. Тишина квартиры оглушала. Рука сама потянулась к телефону. Набрала номер матери.
— Мам? — голос снова дрогнул, но я взяла себя в руки. — Мам, ты можешь приехать? Сейчас. Мне… мне очень нужно с тобой поговорить. Сергей… он… у нас будут проблемы. Большие. Я все расскажу. И… приготовься. Мне понадобится твоя помощь. Очень. Надолго.
Положила трубку. Подошла к окну. Во дворе горели фонари. Где-то там, в этом огромном городе, блуждал человек, который несколько часов назад был центром моей вселенной. Теперь он стал просто источником боли и проблем. Типичная житейская история. Банальная. Грязная. Но моя. И теперь мне предстояло написать её продолжение. Самостоятельно. Первая строчка нового, страшного и такого необходимого, этапа начиналась сейчас. С осознания простой истины: женская сила рождается не в борьбе за мужчину, а в решимости жить дальше, несмотря ни на что. Ради ребенка. Ради себя.
Вторая часть — Как мужика делить будем? — спросила соседка с нижнего этажа, поглаживая живот — 2
Третья часть — Как мужика делить будем? — спросила соседка с нижнего этажа, поглаживая живот — 3