1945 год.
- Куда ты ведешь девочку? - Глаша с изумлением смотрела на свою соседку Аню.
- Как куда? В детский дом пусть везут. Хватит с меня. Лишний рот кормить не обязана! Я и так долго терпела. Посторонись, дай дорогу!
Глаша отошла, посмотрела вслед соседке, качая головой, затем зашла в дом и посмотрела на мужа:
- Вань... Там Аня Лизочку в детский дом отправляет.
- Глаша, а ты что хотела, чтобы Анька чужого ребятенка кормила?
- Но разве же так можно? У неё что, сердце изо льда? Только мать схоронили, еще не дали девочке её оплакать и сразу же увозят в неизвестность. Бедная сиротка, - Глаша вздохнула.
- Глашенька, душа моя, - муж взял её ладонь и легонечко сжал. - Знаю я, как мается твоё сердечко, да вот только что поделать? За эти четыре года количество детских домов кратно выросло, страшно подумать, сколько сирот теперь на нашей земле. И Лизоньку ждет жизнь сиротки. Бедная девочка...
Глаша даже не смела просить мужа, чтобы забрать девочку к себе. Она знает, что он скажет: не сейчас, не время. Слишком трудный период они проживают. Ранения мужа, которые он получил в апреле этого года, трудно залечивались. Сказывалась контузия, сейчас все силы были брошены на его возвращение в безболезненную и нормальную жизнь. К тому же Глаша уже ждала ребенка. Иван вернулся в начале мая, за три дня до объявления победы. А уже сейчас, в июле, она узнала, что у них будет малыш. Нужно еще дом новый отстроить, или добиться того, чтобы выделили им другой. Ведь председатель сельского совета еще в весной сорок первого это обещал, но сейчас Глаша понимала, что не время об этом напоминать.
Было голодно, страна еще не восстановилась и, судя по жаркому лету, урожай богатым не будет. Да еще и саранча прошла по их району. Сейчас каждый кусок, каждая крошка хлеба была на счету.
Глядя на окна Анны, она вздыхала, в чем-то понимая её.
***
Три года назад, в феврале 1942 года, к ним в село привезли на трех полуторках два десятка человек, эвакуированных из городов и сел, которые заняли немцы. Этих несчастных людей расселили по деревенским домам.
В дом к Глаше, которая жила одна и ждала с войны своего Ванечку, подселили женщину с двумя детьми. А в дом Анны поселилась София со своей дочкой Лизой.
Глаша со своей жиличкой Надей поладила хорошо. Двое детишек Вася и Лена не были помехой. Каждую крошку хлеба, каждую крупинку зерна меж собой делили. Вместе женщины за водой ходили, вместе дом убирали и готовили, вместе же и работали, став хорошими подругами.
По вечерам они по очереди рассказывали детям на ночь сказки, вместе перечитывали письма от своих мужей.
А вот у соседей не всё было так гладко.
Анна не прониклась к печальной судьбе своих жильцов. За стол их не звала, не разговаривала с ними. Ей не жаль было молодую женщину, которая с трехлетней девочкой на руках бежала от родного дома. В избе у Ани было две печи - она в передней комнате, другая в дальней. Вот во второй и поселились София и её дочка Лизонька. Только вот дров для растапливания печи Анна не давала и брать их не позволяла.
- Руки есть - иди в лес и наруби, топор я дам.
Вот и приходилось Соне в тоненьких сапожках вместе с дочкой ходить в лес и рубить дрова, хотя у самой Анны была полная поленница, которую ей младший сын нарубил до того, как его призвали на фронт в ноябре 1941 года.
- Анька, - видя как из леса возвращается София, Глаша качала головой. - Тебе что, пару поленьев жаль для жилички? Глянь, от холода едва бредёт.
- Ежели я сейчас дрова направо и налево раздавать стану, где мне потом самой их взять? Жалостливая? Вот свои и дай. Ты же всю осень для этого дрова рубила каждый вечер после работы?
- А вот и дам. Соня! - позвала она жиличку соседки. - Зайдите ко мне, я вам дров дам немного.
- Спасибо, не нужно, мы сами справимся.
- Соня, всё равно идите сюда, у меня для вас кое-что есть.
Глаша завела женщину в дом и протянула ей валенки.
- Это от моей матушки покойной остались. Они протерлись немного, но вот если с носочками шерстяными, то хорошо будет. Вот, возьмите, я сама вязала их,- Глаша и носки протянула. А вот шаль, Она с дырками, я подшивала, но всё равно расползается. Но лучше такая, чем то, что на вас. Это же тоненький платочек, который даже от ветра не защищает.
Соня благодарно посмотрела на неё и кивнула, едва сдерживая слёзы:
- Спасибо вам. Мы из города уезжали, в чём были, не было возможности побольше теплых вещей набрать.
- Вы те ветки, что принесли из леса, сушиться киньте. Я вам сейчас дам немного из своих запасов.
Глаше было жаль женщину, она бы с удовольствием забрала бы её к себе. И это несмотря на то, что еды было слишком мало. Дело в том, что у Ани дом большой, просторный, а у Глаши маленькая изба на одну комнату, посреди которой стояла печь. Дом их сгорел весной сорок первого, эту маленькую избушку, в которой ранее жила тетя Фася, им выделили как временное жильё.
А потом началась Великая Отечественная война, Ивана призвали практически сразу и Глаша осталась одна. Сельское начальство посчитало, что пока ей и такого жилья достаточно, обещали, что когда мирное время наступит, то и дом всем селом отстроят или, может, какая изба освободиться.
Вот и спали Надежда, её двое детишек и Глаша в одной комнатушке. Детей на печке разместили, а женщины спали по очереди - одна на кровати, другая на полу на матрасе, а потом менялись. Так что некуда ей было Соню забирать...
Хотели поменяться - Надя бы с детьми к Анне пошла, а Соня с Лизой к Глаше, но соседка была категорично против:
- Мне и двух жильцов за глаза, а вы предлагаете аж троих подселить? Нет уж, спасибо!
Соня не сидела без работы, сразу же вышла на ферму и училась доить коров. Ей выделялись пайки на неё и на дочь, но было трудно с вещами и дровами. Но до весны она продержалась, а потом стала готовиться к следующей зиме, не жалея своих нежных женских рук.
Глаша и Надежда учили её как правильно колоть дрова, сушить грибы, как отличать съедобную траву от несъедобной.
Каждая из женщин выживала в этих трудных условиях в ожидании своих мужей. Но в декабре 1944 года дом Анны наполнился криком отчаяния - Соне пришла похоронка на мужа.
- Ой, ужас какой, - Анна выскочила из дома. - Лица на девке нет.
- Я слышала от почтальонки, что похоронка ей пришла, - Глаша сама готова была разреветься. - Анна, я пройду к Соне? Хоть пожалею её, слов добрых скажу. От тебя-то она их вовек не дождется.
- Она первая, что ли, кому извещение пришло? Что-то никто меня не жалел, когда на сынка моего пришла бумага. Всех жалеть - жалелки не хватит.
- Анна, побойся Бога, - укорила её Глаша. - Кто тебя не утешал? Да ты у меня на груди рыдала, забыла, разве?
Анна махнула рукой и ушла в дом. Глаша последовала за ней. Она утешала Соню, понимая, что все слова бесполезны и бессмысленны. Как унять её боль душевную?
- У меня же теперь никого нет кроме Лизки, - шептала Соня. - В дом родительский прилет был, теперь там лишь пепелище. Я одна осталась на всем белом свете. Так мечтала, что вернется мой Андрюша, заберет меня и жизнь заново начнется.
- Сонечка. Это очень больно, но жизнь продолжается. Ради дочери ты должна быть сильной. А мы с Надеждой рядом будем.
Они поддерживали Соню, но та таяла как на глазах.
В начале мая вернулся муж Глаши, а десятого числа на имя Надежды пришло письмо от её мужа. Он просил её вместе с детьми прибыть на станцию Павловка.
- Глашенька, как бы мне не жаль было с тобой расставаться, но я так счастлива, что мой муж жив, что совсем скоро мы будем вместе и дети наконец увидят своего отца-героя.
Со слезами на глазах Глаша проводила подругу. И как бы ей не было грустно, она должна признать, что рада их отъезду. Когда вернулся комиссованный Иван, в доме стало еще теснее. К тому же он часто во сне стонал, кричал, что-то бормотал, отчего пугались детишки.
Вот только беспокойство за Соню оставалось. Она слабела день ото дня, даже дочь не давала ей жизненных сил. Когда третьего июля ранним утром в дом к Глаше и Ивану пришла Анна, они всё поняли.
- Померла подружайка твоя, Царствие ей Небесное.
Глаша расплакалась. Ей было жаль Соню - не смогла она пережить всё то, что на неё, бедную, навалилось. Оказалась она слабой перед жизненными испытаниями.
И вот, едва её предали земле, Анна тут же поспешила девчонку отвезти в детский дом. Она не желала чужого ребенка растить и кормить в то время, когда её младший сын скоро приедет и, как она надеялась, обзаведется семьёй.
ПРОДОЛЖЕНИЕ