Глаша завывала, сидя возле кровати и лишь фельдшер Степан и бригадир Матвей в силах были поднять её и вывести на улицу.
- Глашка, ты в руки себя возьми, слышишь? - Матвей присел рядом с ней на лавочке. - О ребятенке подумай. Рожать уж со дня на день.
- Да, Глафира. Случилась беда. Не смогли мы Ивану залечить его раны, но у тебя ребенок есть, а это сейчас важнее.
Глава 1
Глафира сидела в ступоре. Да, Ивану день за днем становилось хуже, он кричал, у него поднимался жар, но когда сегодня он вдруг подозвал её и стал с ней прощаться, Глафира поверить не могла, что он покинет её. Как же так, всю Великую Отечественную прошел, а дома последний вздох свой испустит на руках у жены.
****
Она не помнила те первые дни, когда не стало Ивана. Ходила будто во сне и даже Анна, суровая женщина с сердцем изо льда, не осталась равнодушной.
Она же была рядом, когда у Глаши начались роды. Зимним февральским вечером, когда за окном завывала вьюга, на свет появился мальчик Сережа.
- Мальчик мой, - плакала молодая мать. - Не суждено познать тебе тепло своего отца, только на снимках увидишь ты его. Всего два месяца не дожил он.
- Ну чего ты, чего ревёшь? Мальчонка здоровый, радоваться надо, а ты ревёшь. Сколько баб без мужей детишек на ноги поставили, и ты поставишь. Ты сильная, Глашка. Только же не будь как Соня, та тоской себя сгубила, о дочке не подумала, не стала сильной и смелой.
- Анна, Соня была нежной и доброй душой. Это ты её, не пойми отчего невзлюбила. И дочку её не приголубила.
- Черствой меня считаешь? - Анна отвела глаза. - А может, так и есть. Но будь другое время, так может и дрогнуло бы моё сердце. Но когда дома пусто, когда два сына с немцем сражаются, тут не до ласки и не до нежностей. Каждый выживал, как мог. Ты смогла доброту в душе сохранить, а вот моё сердце ледяным стало, иначе я бы не выжила, не смогла бы пережить потерю моего старшенького Петруши.
- Скажи, Анна, а ты думаешь о той девочке, о Лизоньке? Ты же своими руками её в детский дом отдала.
- Думаю, - кивнула Анна. - Только вот знаешь, я уверенна, что ей там лучше, чем у меня. Там государство её оденет, обует и накормит. А у меня что? Сама знаешь, какой год выдался, запасов практически нет. Да и чем подальше от места, где мамки не стало - тем легче сердечку девчачьему.
- Может быть ты и права, - вздохнула Глаша.
Но тоска по подружке Соне изводила её.
Весной, когда в село привезли семена и все дружно засадили поля и огороды, Глаше подумалось, что жизнь наконец-то у людей наладится. Не может быть всегда плохо, ведь разве не заслужил её народ немного счастья и радости?
- Глашка, тебе жилье новое выделили, - обрадовал её колхозный председатель, войдя во двор. - Этот, тёти Фаси, займет практикантка. Не дело тебе, вдове бойца, в этой избушке ютиться. А Ольге Яковлевне и такое жилье в самый раз будет, она одинокая и незамужняя.
Глаша обрадовалась. Да, конечно, им с Сереженькой на двоих вполне хватало метров, но она думала о будущем - он вырастет, годы быстро пройдут. Ему нужно будет привести жену, но куда? Да и в конце концов, жилье ей другое было обещано еще раньше.
- Где же я теперь жить буду?
- Слыхала, что в Оленьево дома двухэтажные для колхозников построили? Переведем тебя на пятую ферму, будешь там работать, квартиру тебе дадут, аж двухкомнатную, я похлопотал. Хорошая ты баба, и Иван твой хорошим был, вот и помотался я по кабинетам. Ты же у нас в передовиках, а кому, как не ударнику труда жилье улучшать?
- Корней Павлович, спасибо вам большое, - она бросилась к нему на шею, но, мужчина, покраснев, оттолкнул её.
- Ну полно тебе смущать старика. Ты, Глашка, собирайся лучше. Через неделю ключи тебе принесу.
****
Новое жилье было просторным по сравнению с тем, в котором она жила. Анна, помогая ей переезжать, только головой качала:
- Надо же - стены еще свежей краской пахнут, полы не скрипят. А потолки-то какие высокие, побеленные.
- Анна, а может и тебе квартиру попросить? Пусть тебя переведут сюда.
- Ты чего, Глашка? - замахала руками уже бывшая соседка. - Да не в жизнь! Сёмка, сынок мой, жениться надумал. А как же я молодых без присмотра оставлю? Да к тому же дом у меня не маленький, не то, что клетушка твоя. Метров нам хватает. Опять же сад, огород, куда всё это? А вам с Сережкой в самый раз эта квартирка будет. Тут и ясельки есть в поселке, будет с кем дитёнка оставлять.
- И ясли, и школа.. - задумчиво произнесла Глаша. - Тут есть всё для спокойной и счастливой жизни.
- Твоя правда. Ну, бывай, Глашка. Ежели чего, то наведывайся хоть в наше село.
***
В июле был год, как ушла из жизни Соня, и Глаша решила сходить на погост, помянуть, да прополоть холмик, который мог зарасти сорняками.
Придя на место, она пощипала траву, поставила кусок хлеба на стакан с водой, посидела немного и тронулась в обратный путь. Идти было недалеко, всего три версты, что для деревенского человека не такое уж и большое расстояние. Зато было о чём подумать. Шла Глаша, погруженная в свои мысли и чем ближе подходила к дому, тем сильнее росла в ней уверенность, что она справится.
***
- Вы хорошо подумали? - заведующая детского дома пристально смотрела на сидевшую перед ней молодую женщину. - Вы ведь вдова, у вас самой маленький ребенок на руках. Сколько вашему сыну?
- Полгодика уже, - улыбнулась Глаша, качая на руках Серёжу. - Но вы не переживайте, я справлюсь. У нас и детский садик с яслями есть, и школа, в которую Лизонька в следующий год пойдет в первый класс. Если вы, конечно, отдадите мне её на воспитание...
- Понимаете, мы должны быть уверены, что вы и правда сможете воспитать сироту. Что вы благонадежная гражданка.
- Вот характеристики с райкома, - она достала бумаги, положив их на стол, - вот рекомендательное письмо с сельского совета Оленьево и так же к нему прилагается письмо от председателя сельского совета. Мое имя не сходит с доски почета. Это я не хвастаюсь вам, а говорю для того, чтобы вы знали - я ответственная. К тому же Лиза меня знает.
- Сколько вы знали девочку?
- Три года. Она жила по соседству. Когда её матери не стало, то хозяйка дома отвезла её сюда. Я не могла взять сразу к себе, у меня были обстоятельства, - Глаша тихо рассказала про мужа, про то, что дом у них был маленький, про голодное время.
- Что же, идите и пообщайтесь с Лизой. По правде говоря, я была бы рада, если вам одобрят удочерение. Девочка домашняя, ей трудно здесь. После того, что она пережила, Елизавета замкнулась в себе, ни с кем на контакт не идет. Может быть с вами она будет более общительной?
Лиза и правда обрадовалась, увидев Глафиру. Она хоть и ребенок еще, но понимала, сколько та для них с мамой делала.
- Скажи, если разрешат, пойдешь со мной жить? Мы с Сережей живем сейчас в другом месте, в соседнем селе, нам квартиру дали. Там, в Оленьево, есть детский сад и школа. У тебя будут новые друзья.
Девочка задумалась, а потом кивнула и подняла на неё свои огромные глаза на худеньком личике.
Эпилог.
Кандидатуру Глафиры как приемной матери рассмотрели быстро. Положительная во всех смыслах женщина не вызывала вопросов или сомнений. И уже через две недели Лизонька вошла в новую семью, став приёмной дочерью Глафиры.
Глаша больше не смогла никого впустить в своё сердце. Для других мужчин оно охладело. Но оставалось тёплым для её детей - Лизоньки и Сережи, которых она воспитала достойными людьми и поспособствовала тому, чтобы они получили образование.
Прожила Глафира семьдесят лет, до последнего работая в своем колхозе на ферме, где с тридцати лет была бригадиром.
Спасибо за прочтение и поддержку автора.
При копировании прошу указывать ссылку на первоисточник.
Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже:
Сибирская история
Два рода, два пути
Сильная женщина