День выдался не просто тяжелым, а каким-то выжатым досуха. Клиентка на приеме рыдала два часа подряд, отказывалась подписывать выгодное, по сути, мировое соглашение, а потом обвинила Лидию в сговоре с оппонентом. Лидия, как опытный юрист, держалась, но к концу рабочего дня чувствовала себя разбитой корыто. Единственная мысль гвоздем сидела в голове: добраться до своей тихой однушки, скинуть эти душащие туфлы, залезть под теплый душ и утонуть в тишине. Никаких звонков, никаких Максимов… Особенно никаких Максимов после их вчерашней перепалки. Муж уехал к другу «остыть», и Лидия была этому даже рада. Иногда тишина – лучший собеседник.
Ключ щелкнул в замке с привычным звуком – звуком своего угла, своей крепости. Лидия толкнула дверь и замерла на пороге. Воздух. Запах. Он был другим. Тяжелым, чужим. Не ее духами и не ароматом вчерашнего ужина. Что-то кисловатое, приторное, с нотками дешевого одеколона и… перегара? Взгляд скользнул по крошечной прихожей. Рядом с ее аккуратными босоножками стояли огромные, стоптанные мужские кроссовки. Не Максима. Максим носил сорок второй размер, а эти были явно под сорок пятый. На вешалке, поверх ее легкой курточки, болтался какой-то мятый пиджак.
Сердце екнуло, потом застучало где-то в горле. «Гости? Но кто? И как они вошли?» – пронеслось в голове. Максим бы предупредил. Или не предупредил? После вчерашнего… Лидия осторожно ступила в комнату, превращенную в гостиную-спальню-кабинет. И ахнула.
На ее любимом диване, под пледом ручной вязки от бабушки, храпел незнакомый мужчина. Крупный, лысоватый, лицо расплывшееся. На журнальном столике – пустая бутылка из-под дешевого коньяка, три банки пива, окурки в пепельнице, которую она купила в Икеа и которая явно не предназначалась для такого количества гари. На полу – крошки, пятно от чего-то липкого. Ее бежевый ковер! Терпение, которое копилось весь день, лопнуло как мыльный пузырь.
– Кто вы такой? – голос прозвучал резко, громко, не ее. – Как вы сюда попали?!
Мужик вздрогнул, открыл мутные глаза, уставился на нее, ничего не понимая.
– А? Ты чо? – пробурчал он хрипло, с явным похмельем.
– Я спрашиваю, что вы делаете в моей квартире? – Лидия подошла ближе, стараясь держаться уверенно, хотя внутри все дрожало от гнева и страха. – Немедленно вставайте и убирайтесь!
Дверь на кухню, отгороженную легкой перегородкой, распахнулась. Оттуда выплыла знакомая, до боли знакомая фигура. Инга Петровна. Свекровь. В старом халате, с бигуди в седых волосах, с сигаретой в руке.
– О, Лидуня пришла! – голос был слащаво-приветливым, но глаза смотрели холодно. – Не ори ты, человек отдыхает. Это Славик, мой… друг. Добрый человек, в беде не бросил.
Лидия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Свекровь. В ее квартире. С каким-то Славиком. Который устроил тут кабак.
– Инга Петровна?! – Лидия едва узнала свой голос. – Что… что вы здесь делаете? И кто этот… человек?
– А живу, милочка! – Свекровь широко улыбнулась, обнажив пожелтевшие зубы. – Пока поживу с вами. Некуда больше. Вот Славик приютил было, да у него там тесно, коммуналка. А у вас тут… – она окинула комнату оценивающим взглядом, – место есть. Диван широкий, нам со Славиком хватит. А вы с Максимкой как-нибудь потеснитесь. Молодые, спина к спине – романтика!
Лидию бросило в жар. Ее квартира! Ее маленькое, выстраданное убежище, купленное на деньги от бессонных ночей, бесконечных консультаций и жесткой экономии. После тех кошмарных лет в съемных углах. И эта женщина… которая…
– Вы с ума сошли? – слова вырывались сами, обжигая губы. – Это моя квартира! Моя! Вы не имеете права здесь находиться! Немедленно убирайтесь! И этого… Славика заберите с собой!
Славик на диване крякнул, перевернулся на другой бок и снова захрапел.
– Ой, не кипятись ты! – свекровь махнула рукой, пепел с сигареты упал на пол. Лидия вздрогнула. – Места много не займем. Я тебе даже помогу, пельмени сварю. Ты ж вечно на работе, Максим голодный ходит. Непорядок.
Воспоминания нахлынули волной, горькой и соленой. Пять лет назад. Они с Максимом только поженились, снимали комнату в старом доме, больше похожем на клоповник. Денег в обрез, Лидия училась и подрабатывала, Максим метался между низкооплачиваемыми работами. И тут Инга Петровна, жившая в приличной двушке одна, вдруг заявила, что продает квартиру и уезжает к сестре в другой город. Срочно. Им пришлось в панике искать новое жилье, влезать в долги, чтобы снять хоть что-то подходящее. А потом выяснилось, что квартира не продана, свекровь просто… передумала. Сказала, что не может расстаться с родными стенами. А они остались с долгами и съехавшей крышей. Лидия тогда чуть не подала на развод, но Максим умолял, клялся, что мать больше не вмешается. И вот…
– Как вы вошли? – спросила Лидия, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Кто вам дал ключи?
Инга Петровна затянулась, выпустила струйку дыма прямо в сторону Лидии.
– Максимка, конечно. Добрый сынок, не то что некоторые. – Она многозначительно посмотрела на Лидию. – Переживает за старую мать. Знает, что я одна, помощи ждать не от кого. Вот и приютил. Временно. Пока я… обстоятельства свои устрою.
– Какие еще обстоятельства? – Лидия чувствовала, как гнев поднимается комом к горлу. – У вас же есть своя квартира! Ваша двушка!
Лицо свекрови исказилось.
– Была двушка! – выкрикнула она резко. – А теперь нет! Поняла? Нету! И виноваты в этом… – она ткнула пальцем в Лидию, – вы! Ты и мой бестолковый сын!
– Мы? – Лидия не поняла. – Мы здесь при чем?
– А при том! – Инга Петровна подошла ближе, запах табака и чего-то немытого ударил в нос. – Если бы не вы, если бы Максим не женился на тебе, золотой рыбке своей, которая его от матери увела, я бы квартиру не закладывала! Чтобы вас прокормить, бездельников! Чтобы он мог тебе туфли дорогие покупать и на море возить! Я все просеяла через себя! А теперь… теперь банк все забрал! Поняла? Забрал! Из-за вас! Так что теперь вы обязаны меня приютить! Обязаны!
Лидия отшатнулась. Заложила квартиру? Чтобы помогать им? Но они никогда не просили! Максим иногда приносил от матери конверт с деньгами, говорил: «Мама помогла, у нее пенсия хорошая». Лидия брала неохотно, но в самые трудные моменты… И вот теперь оказывается, что это были не пенсионные накопления, а деньги от залога? Которые привели к потере квартиры? Голова пошла кругом. Было ли это правдой? Или очередной манипуляцией?
– Инга Петровна, – начала Лидия, стараясь говорить спокойно, хотя каждое слово давалось с трудом, – я не знала о залоге. Максим мне не говорил. Но это не меняет сути. Вы не можете просто взять и поселиться здесь, без моего согласия. Это незаконно. И… – она посмотрела на храпящего Славика, – я не хочу видеть в своем доме посторонних людей. Прошу вас уйти. Сейчас.
Свекровь фыркнула.
– Незаконно? А ты кто, полиция? Я – мать хозяина! Максим разрешил! И Славик не посторонний! Он мне как сын сейчас! Помогал, поддерживал, когда вы все забыли старую мать! Так что терпи! Сживешься! А не нравится – вали сама!
Лидия поняла, что разговаривать бесполезно. Эта женщина не воспринимает логику, границы, слова «нет». Она живет в своем мире, где все ей должны. Лидия резко повернулась, достала телефон. Надо звонить Максиму. Пусть приезжает и разбирается со своей мамашей. Она набрала номер. Долгие гудки. Потом – голосовая почта. «Максим, это Лида. Твоя мать в нашей квартире. С каким-то мужчиной. Устраивают бардак. Немедленно приезжай и вывези их отсюда». Она отправила такое же сообщение. Ответа не последовало. Ни сразу, ни через десять минут. Лидия стояла посреди своей захваченной территории, чувствуя себя беспомощной и чужой.
– Ну что, юрист великий? – ехидно спросила Инга Петровна, разогревая что-то на плите. Запах дешевой колбасы разнесся по квартире. – Звонишь защитнику? Или в полицию? Звони! Я им расскажу, как невестка старуху на улицу выставить хочет! Посмотрим, что они скажут!
Лидия сжала зубы. Полиция… Да, она юрист, знала процедуру. Но вызов полиции по факту «мать мужа не уходит» – это унизительно, долго и, скорее всего, бесполезно в данный момент. Они скажут: «Разбирайтесь сами, это семейный конфликт». А пока… пока она должна терпеть это безобразие? Смотреть, как оскверняют ее дом?
– Я не буду с вами скандалить, Инга Петровна, – сказала она тихо, но очень четко. – Я уйду. Но это не значит, что я смирилась. Максим узнает все. И мы решим этот вопрос кардинально. А пока… – она посмотрела на Славика, на крошки на ковре, на пепел на полу, – наслаждайтесь. Но запомните: это моя квартира. Юридически. И долго здесь не посидите.
Она собрала свою рабочую сумку, документы, которые принесла домой, и вышла, громко хлопнув дверью. На улице села на лавочку у подъезда. Дрожали руки. Слезы злости и обиды подступали к глазам. Она снова набрала Максима. Опять – голосовая почта. «Трубку не берешь? Прекрасно. Тогда слушай сюда. Твоя мать с каким-то Славиком устроили в нашей квартире притон. Они не уйдут. Я не вернусь, пока их там нет. Решай вопрос. Срочно. Иначе… иначе все». Она положила телефон. Что значит «все»? Развод? Но это слово пугало. Хотя сейчас оно казалось единственным выходом из этого кошмара.
Просидела она на лавочке, наверное, час. Потом поехала в маленький, но чистый хостел недалеко от работы. Сняла комнату на сутки. Легла, но уснуть не могла. Мысли крутились вокруг одного: квартира, свекровь, Славик, Максим, который не берет трубку. Предательство. Чувство, что ее пространство, ее безопасность грубо нарушены. И самое страшное – ощущение, что Максим на стороне матери. Он дал ключ! Он разрешил!
Наутро, после бессонной ночи и холодного душа в хостеле, Лидия поехала в офис. Работать было невыносимо, но она заставила себя. Отключила все мысли, кроме рабочих. К обеду пришло сообщение от Максима: «Лидь, прости, был в душе. Маму привез. У нее реально проблемы. Квартиру банк забрал. Ей некуда деваться. Ну потерпи немного, пока я что-нибудь не придумаю. Она же не навсегда. Славик – это ее сосед, он помог ей вещи перевезти, скоро уедет. Не кипятись».
Лидия прочитала и выключила телефон. «Не навсегда». «Не кипятись». Легко сказать. Он не видел ее лица, ее халата на ее вешалке, не слышал храпа Славика на ее диване, не чувствовал этого чужого запаха в ее доме. Он не видел, как она плакала от беспомощности на уличной лавочке. «Помог вещи перевезти». Значит, вещи Инги Петровны теперь тоже в ее однушке? Где? В шкафу? На балконе? Головная боль сжала виски.
Вечером она снова не поехала домой. Сняла комнату еще на сутки. На следующий день – то же самое. Максим звонил, она не брала. Он писал: «Лида, ну поговорим?», «Они не навсегда!», «Я поговорил с мамой, она будет вести себя тихо». Лидия отвечала коротко: «Когда их не будет, поговорим. Не раньше».
На четвертый день терпение лопнуло. Она не могла жить в хостеле вечно. Идти домой? К ним? Нет. Но и денег на бесконечный хостел тоже не было. Лидия набрала Максима. Он взял трубку почти сразу.
– Лида? Наконец-то! Я волнуюсь!
– Максим, я приеду домой через час, – сказала она ровным, лишенным эмоций голосом. – Я хочу застать квартиру пустой. Чистой. И без посторонних. Твоя мать и ее Славик должны уйти. Сейчас. Если я увижу их там, я вызову полицию. И не как жена, а как собственник жилья. Ясно?
– Лида, подожди! – в его голосе послышалась паника. – Куда я их дену? Мама никуда не хочет! Она плачет!
– Максим, – Лидия сделала глубокий вдох, – это не моя проблема. Это твоя мать и твоя ответственность. Ты впустил их – ты и выведи. У тебя есть час. Или полиция. Выбирай.
Она положила трубку. Руки дрожали, но внутри появилась сталь. Она поехала в офис, досидела до конца рабочего дня, потом медленно поехала домой. Что она застанет? Пустоту? Или войну?
Подойдя к двери, прислушалась. Тишина. Вставила ключ. Открыла. В прихожей – только ее босоножки. Запах… Запах был смешанный: ее духов, еды и все еще ощутимый шлейф табака и перегара, но уже слабее. Она вошла в комнату. Диван был пуст. Стол чист. Пепельницы пусты. Но на диване лежала подушка, смятая не так, как она ее оставляла. И на полу – крошечный окурок, закатившийся под тумбочку. И еще… ее любимая кружка стояла на столе, а внутри – мутный осадок от чая. Не ее чай. Чужой.
Из кухни вышла Инга Петровна. Одна. Без халата, в старой кофте. Бигуди сняты, волосы неуклюже собраны. Лицо опухшее, глаза красные.
– Ну, довольна? – спросила она хрипло. – Выгнала. Славик ушел. Сказал, не нужна ему такая нервотрепка. Теперь я одна. Совсем одна. Благодаря тебе.
– Где Максим? – спросила Лидия, игнорируя ее слова.
– Ушел. После твоего звонка. Сказал, будет ночевать у друга. Пока ты не успокоишься. – Свекровь села на стул у кухонного стола. – Ты его довела, Лида. Довела. Он разрывается между нами.
– Он разрывается? – Лидия не смогла сдержать горькой усмешки. – Это я разрываюсь! Между работой, домом и вашим вторжением! Он просто прячется! Как всегда!
– Он сын! – выкрикнула Инга Петровна. – Он обязан заботиться о матери! А ты… ты его от меня отрываешь! Ты его испортила! Своими юристскими заморочками и своей квартиркой! Думаешь, ты ему пара? Золотая клетка!
Лидия устало махнула рукой.
– Спорить с вами бесполезно, Инга Петровна. Где ваши вещи? Вы уезжаете?
Свекровь потупилась.
– Куда мне ехать? На улицу? Ты этого хочешь? Чтобы мир знал, какая ты стерва?
– Мир меня не интересует, – холодно ответила Лидия. – Меня интересует моя жизнь. И мой дом. Вы не можете здесь остаться. То, что Славик ушел, ничего не меняет.
– А если я не уйду? – Свекровь подняла на нее вызывающий взгляд. – Что ты сделаешь? Вызовешь полицию? На старуху? Ну вызывай! Пусть люди знают!
Лидия посмотрела на нее. На эту измученную, но все еще ядовитую женщину. И поняла, что Инга Петровна не уйдет просто так. Ей нужен рычаг. Большой и тяжелый. Или… шантаж. В голове мелькнула мысль. Быстрая, как молния.
– Вы правы, Инга Петровна, – сказала она неожиданно тихо. – Вызов полиции – скандал. Никому не нужный. Может, мы найдем другой выход? Ведь вы не хотите жить здесь со мной, а я – с вами. Это мука для обеих. Давайте подумаем о вариантах. Может, временное жилье? За мой счет? Пока Максим не поможет вам найти что-то постоянное?
Глаза свекрови сузились, в них мелькнул интерес.
– За твой счет? – повторила она. – Какое жилье?
– Не роскошное, – честно сказала Лидия. – Но чистое. Отдельная комната. Своя ванная. Месяц. Максим за это время должен решить вопрос с вашим постоянным проживанием. Это лучше, чем скандал и полиция, правда?
Инга Петровна задумалась. Месяц в отдельной комнате… За счет ненавистной невестки. Это звучало заманчиво.
– И что, ты прямо сейчас деньги дашь? На первый месяц? – спросила она подозрительно.
– Да, – кивнула Лидия. – Сейчас дам наличными. А Максим завтра займется поисками жилья. Договорились?
Свекровь медленно кивнула.
– Ладно… Договорились. Только смотри, чтоб деньги были настоящие!
Лидия пошла в спальню (угол комнаты за ширмой), к сейфу, где хранила небольшую сумму на экстренный случай. Сердце бешено колотилось. Она достала конверт, отсчитала нужную сумму – приличные деньги за месяц в приличном хостеле или скромной гостинице. Вернулась на кухню.
– Вот, – протянула конверт. – Этого хватит на месяц. И на еду. Сейчас соберете вещи. Я вызову такси. Куда поедете? Знаете адрес какого-нибудь приличного хостела?
Инга Петровна жадно схватила конверт, пересчитала купюры.
– Знаю, знаю… – пробормотала она. – Рядом с вокзалом есть один… Чистенький.
Лидия вызвала такси через приложение. Пока свекровь неохотно копошилась в углу, куда свалили ее сумки, Лидия стояла у окна, глядя на вечерний город. Она купила себе месяц. Всего месяц. Но за это время она должна решить все. С Максимом. С его матерью. Навсегда.
Такси приехало быстро. Инга Петровна, наконец одетая, с двумя огромными сумками, стояла в дверях. Она посмотрела на Лидию.
– Ну, прощай, Лидунька. Спасибо за… приют. И за деньги. – В ее голосе звучала странная смесь злорадства и какой-то неопределенности. – Максимке передай… что я не сержусь. Пусть звонит.
Лидия молча кивнула. Дверь закрылась. Тишина. Глубокая, звенящая тишина. Она обошла квартиру. На кухне – грязная тарелка в раковине, крошки. В комнате – сдвинутый коврик, мятая подушка на диване, тот самый окурок под тумбочкой. И запах. Чужой, въевшийся запах.
Она открыла все окна настежь. Включила вытяжку. Взяла пылесос, тряпку, ведро с водой. И начала отмывать. Стирать следы вторжения. Каждую крошку, каждую пылинку. Вымыла полы три раза. Протерла все поверхности. Выбросила пепельницу, в которой курил Славик. Выстирала плед, которым он укрывался. Проветривала до глубокой ночи. Только когда квартира наполнилась холодным ночным воздухом, а не чужим запахом, она почувствовала, что может дышать. Немного.
Позвонил Максим.
– Лида? Мама уехала? Я заехал к другу, думал, вам надо побыть одним, остыть…
– Она уехала, – прервала его Лидия. – Я дала ей денег на месяц жилья. Пока ты не найдешь ей что-то постоянное. За твой счет, разумеется.
– Ты что? – он опешил. – Зачем? Я бы сам…
– Ты ничего не сделал, Максим! – голос сорвался. – Ты впустил ее сюда, с этим… Славиком! Ты разрешил им устроить тут свинарник! Ты не брал трубку! Ты спрятался! Я четыре ночи ночевала в хостеле! Я отдала ей свои деньги, чтобы она просто убралась из моего дома! Потому что ты бездействовал! Как всегда!
– Лида, успокойся! Я же не знал, что она Славика приведет! Она сказала, он только поможет занести вещи! А потом… потом она плакала, говорила, что ей некуда, что ты ее ненавидишь…
– Я ее не ненавижу, Максим! – крикнула Лидия. – Я хочу, чтобы она не лезла в мою жизнь! В нашу жизнь! Ты понял? Я хочу границы! А ты… ты их постоянно стираешь! Ради нее! Ты выбрал ее сторону, когда дал ей ключ! Когда разрешил ей поселиться здесь без моего ведома!
– Я не выбирал! – запротестовал он. – Я просто хотел помочь! Она же мать! У нее проблемы!
– У всех есть проблемы, Максим! – Лидия чувствовала, как слезы подступают, но сдержалась. – Но взрослые люди решают их, не разрушая жизни других! Твоя мать решает свои проблемы за наш счет! За мой счет! И ты ей в этом помогаешь! Ты предаешь меня снова и снова!
Наступила пауза. Глубокая.
– Предаю? – наконец прозвучал его голос, тихий и странный. – Это ты предаешь наши отношения! Своей злостью! Своим нежеланием понять! Я разрываюсь между вами! А ты только ультиматумы ставишь!
– Ультиматум? – Лидия горько усмехнулась. – Максим, это не ультиматум. Это констатация факта. Я больше не могу так жить. Я не могу жить в постоянном страхе, что твоя мать снова ворвется в мой дом с очередным Славиком. Я не могу жить с мужем, для которого слово матери – закон, а слово жены – пустой звук. Я устала.
– Что ты хочешь сказать? – спросил он медленно, с плохо скрываемым страхом.
– Я хочу сказать, что нам нужно расстаться, Максим, – произнесла Лидия, и в эти слова ушла вся ее усталость. – Я подам на развод.
– Лида! Ты с ума сошла?! Из-за чего? Из-за этих нескольких дней?! – он закричал в трубку. – Мы же можем все обсудить! Договориться!
– Мы уже договаривались, Максим! Тысячу раз! После истории с ее квартирой, после всех ее вмешательств! Ты клялся, что оградишь меня! И что? Ты впустил ее прямо в мой дом! С посторонним мужиком! Нет. Хватит. Мое терпение лопнуло. Я не могу больше доверять тебе. Я не чувствую себя защищенной. Я не чувствую себя хозяйкой в своем доме. Прощай, Максим.
– Лида, подожди! Не вешай… – но она положила трубку. Выключила звук. И наконец позволила себе заплакать. Не от слабости. А от боли за то, что могло бы быть, но так и не сложилось. От боли предательства. От осознания, что она сделала единственно возможный для себя шаг.
На следующий день она пришла в офис рано. Попросила помощницу не беспокоить. Села за компьютер и открыла чистый документ. «В мировой суд… Истец: Лидия Сергеевна Артемьева… Ответчик: Максим Игоревич Волков… Брак расторгается на основании…» Она начала печатать заявление на развод. Каждое слово давалось тяжело, но она знала – другого выхода нет. Ее мир рухнул, когда та дверь открылась и она увидела чужие ботинки. Теперь она начинала строить новый. Без Максима. И уж точно без Инги Петровны.
Она дописала последний пункт, распечатала заявление. Подписала. Завтра пойдет в суд подавать. Теперь нужно было решить вопрос с квартирой. К счастью, она была куплена до брака, на ее деньги – это четко подтверждалось документами. Раздел не грозил. Максиму придется съехать. Куда? К матери? К другу? Его проблемы.
Вечером она вернулась домой. Квартира была чистой, проветренной. Но ощущение чужого присутствия, насилия над ее пространством все еще витало в воздухе. Она подошла к шкафу, где висела одежда Максима. Аккуратно, без злости, просто методично, она стала складывать его вещи в большую спортивную сумку, которую он когда-то оставил. Рубашки, футболки, джинсы. Никаких эмоций. Только действия. Она вынесла сумку в прихожую, поставила у двери. Пусть забирает, когда придет.
Потом села на диван. Тишина. Священная тишина ее дома. Раздался звонок в дверь. Она вздрогнула. Кто? Неужели Максим так быстро? Она подошла к глазку. На площадке стояла… Инга Петровна. Одна. С каким-то конвертом в руках. Лидия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что ей еще нужно? Денег не хватило?
Она нехотя открыла дверь, не снимая цепочки.
– Инга Петровна? Вы что-то забыли?
Свекровь выглядела странно. Взволнованно. Не было привычной наглости или нытья.
– Лида… – начала она, запинаясь. – Я… я не за тем. Я… я нашла кое-что. Когда переезжала. В старых вещах.
Она протянула конверт через щель в двери.
– Что это? – спросила Лидия, не беря.
– Фотографии… – прошептала свекровь. – Старые. Максима. И… и одной девушки. Его подруги. Нади. Они… они давно знакомы. Очень давно. Еще до тебя.
Лидия нахмурилась.
– И что? Какое мне дело до его старых подруг?
– Это не просто подруга, Лида, – Инга Петровна понизила голос до шепота, хотя на площадке никого не было. – Они… они встречались. Серьезно. Потом он встретил тебя. А Надя… она обиделась. Но они все эти годы… общались. Дружат, говорит. Но… – свекровь сделала паузу, – я видела их недавно. В кафе. Они сидели… очень близко. И смотрели друг на друга не как друзья. А вчера… – она замолчала.
– Вчера что? – спросила Лидия, чувствуя, как внутри все сжимается.
– Вчера я видела Надю. У аптеки. Она покупала… тест. На беременность. – Инга Петровна выпалила это быстро. – И она улыбалась. Очень счастливо.
Лидия оперлась о косяк двери. Мир покачнулся. Фотографии. Старые чувства. Тест. Беременность. Все складывалось в ужасную, отвратительную картину. Пока она выгоняла его мать, пока ночевала в хостеле, пока писала заявление на развод… Максим был с ней. С этой Надей. И, возможно, у них будет ребенок.
– Зачем вы мне это говорите? – спросила она хрипло.
– Чтобы ты знала, – ответила свекровь, и в ее глазах мелькнуло что-то непонятное – то ли злорадство, то ли… стыд? – Знала, какой он на самом деле. Мой сын. Предатель. Как и его отец. Яблоко от яблони. – Она сунула конверт в щель. – Бери. Может, пригодится в суде. Доказательство его… нравов. Чтобы он не претендовал на что-то твое. На квартиру эту.
Лидия машинально взяла конверт. Инга Петровна повернулась и быстро пошла к лифту, не оглядываясь. Лидия закрыла дверь. Сняла цепочку. Опустилась на пол в прихожей. Руки дрожали. Она открыла конверт. Несколько распечатанных на обычном принтере фотографий. Максим. Моложе. И девушка. Миловидная блондинка. Они обнимались на каком-то пикнике. Целовались у подъезда. Сидели в кафе, смотря друг на друга влюбленными глазами. Фотографии были старые, но… И были свежие. Очень свежие. Максим и эта же девушка, только старше. В том же кафе, о котором говорила свекровь. Он держал ее руку. На столе – два бокала вина. И еще одна фотография, сделанная явно скрыто: девушка у аптеки, с коробочкой теста в руке. И действительно – счастливая улыбка.
Вся боль от выселения свекрови, весь гнев на Максима – все это вдруг показалось мелочью. Пустяком. Глубокой раной стало это. Измена. Длительная. Возможно, на протяжении всего их брака. И ребенок. Чужой ребенок ее мужа.
Она не плакала. Шока тоже не было. Был ледяной, всепоглощающий гнев. И… облегчение. Теперь ее решение о разводе было не просто правильным – оно было единственно возможным. И оно не требовало никаких сожалений.
Она аккуратно сложила фотографии обратно в конверт. Это действительно могло пригодиться. Не для раздела имущества (его не будет), а для морального удовлетворения. И чтобы Максим понял, что игра раскрыта.
Через час зазвенел ее телефон. Максим.
– Лида, привет. Я заеду за вещами? Ты же собрала? И… мы можем поговорить? О маме? О нас?
– Приезжай, – спокойно сказала Лидия. – Вещи у двери. Забирай. А разговаривать… разговаривать нам не о чем, Максим. Только о процедуре развода.
– Опять за свое? Лида, ну хватит! Я же сказал, маму устрою! Мы можем…
– Максим, – перебила она его, и в ее голосе зазвенела сталь, – хватит врать. Хватит притворяться. Я все знаю. Про Надю. Про вашу «дружбу». И про… тест на беременность. Поздравляю, папа.
Мертвая тишина в трубке. Потом – резкий вдох.
– Лида… ты… откуда? Кто тебе… Это не так! Я могу объяснить!
– Объяснять нечего, – холодно парировала Лидия. – Фотографии у меня в руках. И старые, и свежие. И аптечные. Объясняй все судье. Если захочешь оспаривать развод. Вещи забирай. Ключ оставь в почтовом ящике. Больше в мою квартиру ты не войдешь. Никогда. Я сказала: убирайтесь! Это моя квартира! И моя жизнь. Без тебя и твоей токсичной семьи.
Она положила трубку. Выключила телефон. Подошла к окну. На улице зажигались фонари. Ее ждал суд, хлопоты с разводом, возможно, нервные выяснения отношений. Но сейчас она чувствовала только одно – чистый, холодный воздух свободы. Воздух ее дома. Ее настоящей, только начинающейся жизни. Она была готова к ней. Готова бороться. И победить.
Читайте также: