Часть 17. Роман «Оборванное счастье».
... — Да ты... — Петров задохнулся от возмущения. — Да ты понимаешь, что это неподчинение?! Бунт?!
— Это не бунт, товарищ сержант, — ответил я спокойно. — Это самоуважение. Которому вы, кстати, должны учить своих подчинённых…
Последствия
После инцидента с Петровым я не находил себе места. Каждый раз, когда открывалась дверь казармы, мне казалось, что вот-вот войдет дежурный офицер и вызовет меня к начальству. Я уже мысленно прощался с училищем, с мечтой о небе, с будущим, которое так тщательно планировал в этой второй жизни.
— Чего ты дёргаешься? — спросил Женя вечером, когда мы готовились к отбою. — Уже третий день как на иголках.
— Да так, — я неопределенно пожал плечами, застилая койку. — Думаю, что с Петровым нажил себе проблем.
— Да ладно тебе, — махнул рукой Колька, расположившийся на соседней койке. — Он же не доложил пока. Значит, и не собирается.
— Откуда ты знаешь? — я повернулся к нему.
— А вон, Рябов со второго взвода говорил, что слышал, как Петров с Гусевым обсуждали тебя, — Колька понизил голос до шепота. — Петров сказал, что сам с тобой разберётся. Мол, есть в тебе что-то странное, но начальству докладывать не будет.
Я задумался. С одной стороны, это хорошая новость — отчисления не будет. С другой — Петров явно что-то замышлял, и вряд ли это сулило мне что-то хорошее.
— А ещё Рябов говорил, что Петров после отбоя часто уходит в самоволку, — продолжал Колька, ещё больше понизив голос и оглядываясь по сторонам. — У него, говорят, девушка в городе.
— Откуда Рябов всё это знает? — удивился Женя.
— Его койка рядом с каптёркой, — пояснил Колька. — Он всё слышит, когда они там между собой треплются.
Я лежал в темноте, слушая дыхание товарищей, и думал. Если Петров действительно решил не докладывать, это даёт мне время. Время научиться скрывать свои навыки лучше, время стать таким, как все — обычным курсантом, не выделяющимся из строя.
Следующие дни были напряжёнными. Петров гонял наше отделение нещадно, особенно меня. Всё, что я делал, подвергалось критике.
— Воронин, подъём переворотом десять раз! — командовал он на физподготовке.
Я выполнял упражнение, стараясь не делать его слишком идеально, но и не схалтурить.
— Недостаточно чётко! Ещё десять! — следовала новая команда.
К концу дня я был вымотан до предела, но держался. В прошлой жизни мне приходилось выдерживать и не такое.
Через неделю после инцидента мы готовились к строевому смотру. Старшина Лебедев должен был проверить, чему мы научились за эти дни.
— Если кто-то подведёт, всё отделение будет наказано, — предупредил Петров. — Особенно это касается тебя, Воронин. Никакой самодеятельности, никаких лишних движений. Понял?
— Так точно, товарищ сержант, — ответил я, внутренне сжимаясь от предстоящего испытания.
Смотр прошёл нормально. Я старательно выполнял всё как учили, не выделяясь. Наше отделение получило хорошую оценку, и даже Петров выглядел удовлетворённым.
— Неплохо, Воронин, — сказал он после смотра. — Но я всё равно за тобой слежу. Понял?
— Так точно, товарищ сержант.
В тот вечер после отбоя я долго не мог заснуть. Напряжение последних дней давало о себе знать. Я думал о Кате, о родителях, о том, как непросто мне даётся эта новая жизнь с грузом знаний и опыта прошлой.
Примерно в полночь я услышал тихие шаги. Кто-то осторожно шёл между рядами коек. Я приоткрыл глаза и в тусклом свете дежурного освещения увидел знакомую фигуру — Петров. Он был одет в гражданскую одежду и явно собирался в самоволку.
Сержант осторожно подошёл к двери, оглянулся, проверяя, не следит ли кто, и выскользнул наружу.
Я закрыл глаза, улыбаясь про себя. Значит, Колька был прав. У грозного сержанта Петрова действительно была тайная жизнь. И если он попадётся, его карьера в училище закончится.
Но я не был злорадным. Каждый имеет право на личную жизнь, даже сержант Петров. И если он не докладывал на меня, возможно, в нём было больше человечности, чем казалось.
Развязка наступила неожиданно. Через два дня, когда мы возвращались с занятий по строевой, нас встретил командир роты — капитан Соловьёв, суровый офицер с вечно нахмуренными бровями.
— Отделение, стой! — скомандовал Петров, и мы замерли.
— Вольно, — сказал капитан. — Сержант Петров, ко мне!
Петров подошёл к командиру, и они отошли в сторону. О чём они говорили, мы не слышали, но видели, как лицо сержанта сначала побледнело, потом покраснело.
— Сдай дела сержанту Климову, — громко сказал капитан в конце разговора. — И в 16:00 с вещами в строевой отдел.
Петров вернулся к строю белый как мел.
— Разойдись, — скомандовал он безжизненным голосом. — Занятия окончены.
Мы молча разошлись, ошеломлённые произошедшим. Только в казарме Колька осмелился спросить:
— Что случилось, товарищ сержант?
Петров посмотрел на него пустым взглядом:
— Отчисляют меня. Поймали вчера в городе, в самоволке.
Мы молчали, не зная, что сказать. Петров был строгим, временами несправедливым, но всё же нашим командиром.
— Не думал, что так закончится, — он покачал головой.
— Может, не отчислят? — робко предположил кто-то. — Может, просто накажут?
— За самоволку? — горько усмехнулся Петров. — Это серьёзное нарушение. Да ещё и в гражданской одежде. Нет, ребята, мне конец.
Он начал собирать вещи. Мы наблюдали за ним, испытывая смешанные чувства — жалость, облегчение, неловкость.
Когда до его ухода оставалось полчаса, я не выдержал и подошёл к нему:
— Товарищ сержант... можно вопрос?
Он поднял на меня усталый взгляд:
— Уже не сержант. Просто Петров. Чего тебе, Воронин?
— Почему вы не доложили обо мне после того случая? — спросил я прямо.
Он долго смотрел на меня, словно решая, стоит ли отвечать. Потом вздохнул:
— Потому что ты был прав. Я перегнул палку. А ещё... — он замолчал на мгновение, — ещё потому, что я видел в тебе себя. Я тоже был таким — упрямым, гордым. Армия меня научила, а может и сломала. Вот и я решил... — он не закончил фразу.
— Спасибо, — искренне сказал я.
— Не за что, — он пожал плечами. — Только смотри, не попадайся так глупо, как я. Оно того не стоит.
Он протянул мне руку, и я пожал её — крепко, по-мужски.
В 16:00 Петров ушёл, как оказалось, навсегда. Его место занял сержант Климов — спокойный, рассудительный парень, который не придирался по мелочам и не устраивал публичных унижений.
Вечером, когда мы готовились ко сну, Колька подсел ко мне:
— Повезло тебе, что Петрова отчислили. Он на тебя явно зуб имел.
— Не знаю, — я покачал головой. — Он не такой плохой, каким казался.
— Тоже мне, защитник нашёлся, — фыркнул Колька. — После того, как он тебя гонял?
Я не ответил. В конце концов, Петров был просто парнем, который пытался справиться со своей ролью как умел. Может, слишком усердствовал, может, перегибал палку. Но он не доложил обо мне, хотя мог. И за это я был ему благодарен.
Я лежал в постели, глядя в потолок казармы, и думал о странных поворотах судьбы. В прошлой жизни я был майором, командиром эскадрильи. Теперь я снова на дне иерархической лестницы, снова учусь, снова доказываю, что достоин неба.
Но этот второй шанс, эта новая жизнь... Она стоила всех испытаний. И я был готов пройти их все — ради мечты, ради неба, ради будущего, которое я теперь мог построить заново.
Курс молодого бойца продолжался. Впереди было ещё много испытаний. Но первое и, возможно, самое важное я уже прошёл. Я остался в училище. Я был на шаг ближе к небу.
Я закрыл глаза и представил, как поднимаю самолёт в воздух. Впереди — только небо, бескрайнее и свободное. И я знал, что дойду до этого момента, чего бы мне это ни стоило...
Чтобы узнать что будет дальше, подписывайтесь на канал «Усталый пилот»
Продолжение 🔻
Все части здесь: 🔻
Моя книга на Литрес
Можно оформить Премиум подписку всего за 100 рублей и читать всё...
Понравилась публикация? Можно поблагодарить автора 👇👇👇👇👇👇👇