Глава 40
Бывший начальник управления уголовного розыска по городу Ленинграду Алексей Иванович Дорофеев за долгие годы службы пришёл ко многим выводам. Но один ему был дороже всего: в жизни есть три вещи, которые по-настоящему важны. Первая – личная преданность. Не званиям, не должностям, не государственной машине, потому как она имеет свойство меняться и преданности не ценит совершенно. А человеку. Тому, с кем прошёл сквозь многое. С кем стоял плечом к плечу в самые трудные моменты жизни. Кому можно довериться с закрытыми глазами. Кто не предаст и не обманет, как бы его не соблазняли.
Вторая – честь. За все годы службы Дорофеев он не позволил себе запятнать её ни разу, хотя возможности были, и очень много. Чего ему только не предлагали! Недвижимость, от квартир до особняков, ключи от машин, от простеньких до шикарных, покладистых и готовых на что угодно женщин, были также улыбчивые посредники с бумажниками, наполненными деньгами отечественными и иностранным. Но нет. Не брал. Не поддавался. Жил по прямой, поэтому теперь спал спокойно, хотя бывали моменты, когда балансировал на грани жизни и смерти.
Третья – умение быть благодарным. Люди забывают добро быстро. Он – нет. Помогли тебе – запомни. Верни. Пусть не сразу, если не можешь быстро. Но сделай обязательно, не напоказ. Когда доктор Печерская фактически спасла его от смерти, Алексей Иванович это крепко запомнил. Он решил для себя, что за её поступок полагается до конца жизни водкой бесплатно угощать. Но Эллина Родионовна – молодая красивая барышня, беленькую не предпочитает, потому нужно благодарить её иначе.
Когда доктор Печерская позвонила, Дорофеев радостно сказал: «Да, Эллина Родионовна!» Услышав, что пропали её родители, вызвался помочь. Кто, если не он? Всю жизнь искал людей. Только теперь не преступников, а двоих пенсионеров. Врач сообщила, что они уехали из Волхова: сели в междугородный автобус, и всё, словно исчезли. Понятно: взрослые люди, не обязаны ни перед кем отчитываться. Но Элина Родионовна тревожилась, а для Дорофеева это был сигнал к действию.
Переговорив с доктором, Алексей Иванович сказал жене, куда и зачем едет. Она только кивнула, поскольку знала: если муж решил, то спорить бессмысленно. К тому же понимала – это не каприз, а чувство долга. К тому же и сама понимала прекрасно: если бы не Эллина Родионовна, то давно была бы вдовой.
Рано утром полковник вышел из дома, сел в машину. Хоть та и считалась уже старенькой, разменяла всё-таки второй десяток, но Алексей Иванович покупать новую не собирался, – в своей знал каждую деталь и на слух мог определить, чем «захворал» его «железный конь». Тем же, новеньким и сверкающим, напичканным электроникой, с надписью «сделано в Китае», он совершенно не доверял. Жизнь научила не доверять ни маркетинговым ходам, ни хитрым дельцам, которым лишь бы впарить доверчивому гражданину какое-нибудь красочное барахло, которое сломается через пару тысяч километров.
Не разгоняясь более 100 километров в час, полковник Дорофеев доехал до Волховского автовокзала, припарковался. Удостоверение у него теперь только пенсионное. Значит, следует действовать иначе. К начальству напрямую не пойдёшь. Если даже и пустят, то сотрудничать вряд ли согласятся. Начнут ссылаться на пункты внутренних регламентов и прочее. Поэтому бывший сыскарь выбрал другой путь – старый, прекрасно отработанный. Он изобразил растерянного пожилого человека, который никак не может найти родного брата. Глаза немного растерянные, голос чуть дрожит, движения сдержанные, будто приехал издалека, волновался, заблудился.
Сначала подошёл к кассе и спросил, какие автобусы уходили в тот день, а также куда и во сколько. Потом поинтересовался, кто из водителей работал в ту смену, есть ли кто сейчас на месте. Попросил помочь, сделав грустное лицо и зная прекрасно, что женщины на это ведутся. Получив информацию, обошёл автовокзал. Переходил от одного сотрудника к другому: от уборщицы к диспетчеру, потом к скучающему охраннику на входе. Спрашивал одно и то же: показывал фотографию родителей Эллины Печерской, которую она прислала ему по интернету, и говорил с внутренним волнением:
– Вы случайно не видели этих двоих людей?
Кто-то отмахивался, не до тебя, мол, отстань. Кто-то пожимал плечами. Были и такие, кто спрашивал:
– А вам они зачем?
– Это мой родной брат и его жена. Они уехали куда-то, а мне забыли сказать. Мы с ними не виделись много лет. Я приехал их навестить, и вот такая незадача.
Дорофеев повторял это с такой печальной убедительностью, что даже самые равнодушные пытались вспомнить. Не сразу, но всё чаще слышались слова: «А вы, может, к водителям подойдите, они лучше знают», или: «У нас тут вроде диспетчер была в ту смену, у неё память на лица хорошая». Кто-то даже указывал пальцем: «Вон тот, в синей куртке, в Питер недавно ездил, вроде тогда работал».
Алексей Иванович кивал, благодарил каждого, не перебивал. Потом подходил, к кому указывали, задавал свой вопрос и показывал фотографию. Смотрел в глаза. Иногда видел в ответ тень узнавания, и тогда надеялся, что сейчас всё раскроется. Но… нет. «Лица вроде похожи, и возраст подходящий. Но не они, точно», – слышалось в ответ.
В какой-то момент полковник встретил женщину лет сорока с усталым взглядом и серой тряпкой в руках – уборщицу. Задал тот же вопрос, и она, вытерев лоб, сказала:
– Подождите-ка. У меня мать вчера ехала как раз в том рейсе. Я звонила ей. Она болтушка у меня, не приведи Господи. Сказала, была пара пенсионеров, всю дорогу сидели молча, за руки держались.
– Как выглядели?
– Ну... старенькие такие, с виду приличные. Он – в сером, она – в платочке светлом. Тихие. Вроде бы...
– Куда автобус шёл?
– В сторону... Питера. Или нет. Погодите... Точно, в Тихвин, а потом пересадка, кажется.
Дорофеев не стал торопить. Женщина щурилась, пыталась вспомнить. Потом махнула рукой:
– Извините, может, и путаю. У нас каждый день народу много. Да я и в лица-то не особо смотрю, всё больше на пол с тряпкой.
– Спасибо вам, – с чувством сказал Алексей Иванович. Он не зря считал: быть благодарным – одна из ценностей, которую нельзя терять. Неважно, кто перед тобой – генерал или уборщица. Слово «спасибо» должно звучать одинаково искренне.
Отошёл в сторону и подумал, что поиски, вероятно, растянутся. Может, на неделю или даже на месяц. Но ведь и раньше в его судьбе так бывало. Находил людей и даже тех, кого считали исчезнувшими. Не потому, что был самым умным среди коллег, а потому что не сдавался. Работал и шёл до конца, когда остальные давно рукой махнули. Но не он, Дорофеев. Цеплялся за любой след, словно ищейка, и шел до конца.
Теперь, глядя на чёрно-белую распечатку с лицами родителей Эллины Печерской, полкнижки ловил себя на мысли: он не просто ищет двоих людей. Он тем самым, пусть и ненадолго, возвращает себе то, что, казалось, было утеряно с момента выхода в отставку, – нужность, возможность быть полезным. В этом тоже была его благодарность – жизнь многое дала, теперь просто расплачивался.
Алексей Иванович покинул здание автовокзала, прошёлся по прилегающей территории, вгляделся в очередную группу пассажиров. Заглянул в будку охраны, обменялся парой слов с сотрудником и задал прежний вопрос.
– Нет, таких не помню, – ответ был знакомый.
Дорофеев кивнул и подумал, что в жизни гораздо сложнее искать не убийцу, не вора, не наркомана, двоих пенсионеров. Преступники оставляют заметные следы. Ну, или не слишком заметные. А вот когда пропадают пожилые… Которые, возможно, просто не захотели никому говорить, куда едут, захотев побыть вдвоём, спрятаться от всех. В этом же ничего преступного. «Но всё равно – надо найти. Элли с ума сходит», – подумал полковник.
Он вышел с автовокзала. Постоял, глубоко вдыхая сырой воздух, и подумал, что надо пообедать, чтобы восстановить силы. Ведь предстоит ещё много работы: говорить, убеждать, расспрашивать, а потом, возможно, ехать самому в ту сторону, куда потянется пусть даже самая тонкая ниточка. Алексей Иванович посмотрел на небо – низкое, серое. Мимо прошёл парень в куртке курьера, шаря в кармане. Уронил тысячу рублей одной купюрой. Дорофеев поднял и, окликнув, отдал. Курьер даже не поблагодарил. «Ну и пусть, – подумал полковник. – Умение быть благодарным – это не обязанность, штука добровольная».
К его большому сожалению, за два с лишним часа, что он провёл на автовокзале, обойдя, казалось бы, всех, кого можно – кассиров, дежурных, охрану, уборщиц, водителей, да просто скучающих курильщиков у входа, – никто не смог помочь. Все, кого останавливал, только пожимали плечами, сочувственно цокали языками да мотали головами: нет, не видели, не знаем, первый раз слышим. А некоторые, наоборот, сразу начинали оправдываться, будто он обвинял их в чём-то: «Я, вообще-то, только с обеда работаю», «Это не моя смена была», «Я вообще в другом направлении езжу».
Особую надежду полковник возлагал на водителей, но и тут всё оказалось не так просто. Те, кто был на месте, спешили, нервничали, торопились в рейсы или наоборот – из рейса, вымотанные, хмурые. Большинство уже уехали, оставались только те, кто ждал посадки пассажиров. Один сказал: «Да у меня глаз замылен, все пассажиры как на подбор: серые куртки, сумки на колёсиках, лица уставшие – кого запомнишь?».
Пройдя автовокзал почти вдоль и поперёк, дважды заглянув в залы ожидания, посидев в буфете с бумажным стаканчиком кофе и пересмотрев доску объявлений, Дорофеев тяжело поднялся, вдохнул поглубже, огляделся. Пусто. Люди, как всегда, куда-то торопились, а ему надо было просто найти двух стариков. Обычные лица, типичные вещи. И вот в этой обыденности – глухая стена, ни одной зацепки!
Он уже собирался двинуться в сторону гостиницы, чтобы передохнуть и завтра, с новыми силами, продолжить поиски. Решил, что если всё совсем зайдёт в тупик, то придётся подключить коллег, благо старые связи остались. Свои люди ещё были и на местах, и даже в Главке. Дорофеев знал, к кому обратиться, чтобы вопрос с доступом к видеонаблюдению или к билетной базе решили быстро и без бюрократической канители. Но... не хотелось.
Почему-то он стремился сделать всё самостоятельно, без бумажек, звонков или удостоверения. Не ради амбиций, а просто чувствовал: если вмешается система, она может всё испортить. Бывали случаи. В этот момент Алексей Иванович неожиданно поймал себя на том, что ощущает нечто странное, почти забытое. Лёгкий азарт, привычное волнение перед раскрытием преступления. Будто он снова в деле, и не прошло так много лет после выхода в отставку. Словно всё по-прежнему: кабинет с сейфом, оперативные совещания, не умолкающий телефон…
Вспомнился Эркюль Пуаро. Тот ведь работал один, без помощников, без группы сопровождения, и находил, потому что верил в себя и обладал чутьём. «Ну, а я чем хуже? – задался вопросом Алексей Иванович. – У меня тоже всё получится!»
Когда он направился прочь от к автовокзала, собираясь перейти улицу к гостинице, его взгляд зацепился за приближающийся междугородний автобус. Он медленно подъехал, вздохнул тормозами и встал. Открылись двери, пассажиры начали выходить: кто торопливо, кто зевнул, кто с сумкой, кто с пакетом. Водитель вышел следом, обошёл автобус, щёлкнул люками багажного отделения.
– Эх, была не была, – пробормотал Дорофеев и двинулся к нему.
Подошёл, остановился рядом, вежливо поздоровался, назвал себя и показал фотографию Печерских не очень надеясь на успех:
– Скажите, пожалуйста... Вы не видели этих людей? Это мой брат и его жена. Уехали несколько дней назад. Телефоны отключены. Не могу дозвониться. Очень волнуюсь.
Водитель бросил взгляд на фото. Помолчал, пожал плечами – мол, нет, не помню, не знаю. Сделал шаг в сторону, но тут же остановился, словно споткнулся о собственную мысль. Обернулся, вернулся и попросил:
– Ну-ка, покажите ещё разок.
– Конечно, – оживился Дорофеев, передал снимок, сделав шаг навстречу.
Мужчина всмотрелся внимательнее, и вдруг медленно кивнул:
– Что-то вроде... похоже. Погодите... А вы, случайно, не мент?
Алексей Иванович слегка усмехнулся:
– Нет, я и правда его брат.
Водитель помолчал, затем заговорил, понизив голос:
– Только смотрите, я вам ничего не сообщал, – предостерёг он. – Просто так... между нами.
– Разумеется.
– Короче, было дело. Подошли ко мне прямо у автобуса. Билетов, говорят, не успели купить, а ехать надо. Я сперва подумал – пенсионеры, может, в гости. С виду нормальные, вежливые. Мужчина всё говорил, женщина молчала. Я сказал: ладно, могу взять, но неофициально. За наличные. Он кивнул, она тоже. Мы поехали.
Водитель помолчал, осмотрелся, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Потом закончил:
– Только, если что, я вас не видел и не знаю. Начальство такое не любит. А мне до пенсии два года. Понятно?
– Разумеется! Спасибо вам большое. Очень.
Алексей Иванович вздохнул. Это была первая ниточка. Хоть и тонкая, но уже зацепка.
– Куда вы их повезли? До какого места был маршрут? – поинтересовался Алексей Иванович, когда водитель уже собирался идти прочь.
Тот остановился, обернулся:
– Ну... так-то я ехал довольно далеко. До Мурманска.
– А они?
– Эти двое? – водитель задумался. – Они вышли в Вачаже.
– В Вачаже? – переспросил Дорофеев, вскинув брови. Название не вызвало у него никаких ассоциаций.
– Ну да. Мимо же него трасса идёт. Р-21, «Кола» вроде. Или «Кола», – он сделал ударение на последний слог, – как там правильно... Ну, не знаю, – водитель пожал плечами, теряя интерес к разговору. – Мне главное дорога. Кто где выходит – их дело.
– Интересно... – пробормотал Дорофеев, не отпуская мысль. – А что же им понадобилось в Вачаже?
– Мужик, ну ты уж сам разбирайся, – отмахнулся собеседник. – Мне ехать пора.
Махнув на прощание, он пошёл обратно, залез на водительское место и принялся закрывать двери. Автобус тихо вздохнул пневматикой.
– Спасибо! – крикнул ему вслед Алексей Иванович, но тот уже его не слушал.
Дорофеев остался стоять один. Машины гудели, где-то нудел ребёнок, кто-то звонил по телефону. В голове полковника звучало одно: Вачаж. Чужое слово, холодное, непонятное.
Он вернулся в машину, достал смартфон, включил карту, увеличил участок северо-запада. Нашёл и узнал, что Вачаж – крошечный посёлок в Кемском районе Карелии. Ничего особенного: лес, с десяток домов, ни отелей, ни храмов, ни достопримечательностей. Разве что аэропорт с неожиданным названием «Подужемье». Но работает ли? Когда там был последний рейс?
Самое важное было даже не в самом посёлке. Алексей Иванович медленно провёл пальцем по экрану. На восток от Вачаже уходила дорога. Петляла вдоль реки, вилась, сливаясь с ландшафтом. И вела... в Кемь. Оттуда, если постараться, можно добраться до Белого моря. А там, по солёной воде, до Соловецких островов. Дорофеев медленно опустил телефон. Соловки... Святое место. Паломничество, молитвы, очищение, отрешённость от мира. Может быть?..
Он не знал, ходили ли родители доктора Печерской в церковь. Понятия не имел, верят ли вообще. Но одно было очевидно: такое место, как Соловки, люди случайно не выбирают. Туда не едут просто так, чтобы поглазеть на красоты далёкого русского Севера. Такие есть, конечно, но единицы.
Дорофее медленно оглядел вокзал, где всё ещё суетились люди. Шум, движение, суматоха. А где-то там, в сосновых лесах на севере, возможно, у родителей доктора Печерской уже начался другой путь. Тихий и медленный, по монашеским места.
– Что ж, – тихо сказал полковник. – Проверим.