Глава 59
Утром, позавтракав, полковник Дорофеев снова тронулся в путь. Он вспомнил, что ещё не посетил ещё один гражданский объект на острове – аэропорт «Соловки». Подумалось, если родители Эллины Родионовны здесь всё-таки побывали, то могли запросто улететь обратно на «Большую землю». Но прежде чем пойти туда, Алексей Иванович зашёл в администрацию и передал Сафронову деньги, – плату за время, потраченное на него рыбаком и за топливо.
– Так и не нашли своих Печерских? – поинтересовался замглавы администрации.
– Нет, но останавливаться не собираюсь, – упрямо заявил полковник.
– Это правильно, – кивнул Сафронов. – У нас тут места дикие, остров большой. Если здесь были, то обязательно отыщутся. Отсюда или морем, или на самолёте, по-другому никак. Не вплавь же, – и улыбнулся, убирая купюры в ящик стола.
Алексей Иванович попрощался и двинулся в путь. Аэропорт оказался длинным деревянным одноэтажным зданием с надстройкой диспетчерской в центре, утыканной множеством антенн. С девой стороны стояла высокая двухъярусная часовня Иоанна Предтечи, как следовало из карты, но почему она оказалась здесь, было непонятно.
С левой стороны у входа стояли, прислонившись к невысокому металлическому ограждению, – оно защищало прохожих от мачты самой высокой антенны, стоящей на кирпичном постаменте, несколько велосипедов. Дорофеев подумал, что и ему следовало бы обзавестись, пока находится здесь, таким видом транспорта, ведь на машине далеко не всюду проедешь. Но мысль унесло холодным ветром: здесь не Питер, не пойдёшь в магазин и не купишь, да и потом его куда?
Вошёл в здание, нашёл администрацию, пообщался. Показал нескольким сотрудникам фотографию Печерских. На этот раз всё то же самое – никто их не видел. Даже проверили на всякий случай по компьютеру. Нет, ни Мария, ни Родион ни на один рейс, убывающий с Соловков, в течение последних двух недель не регистрировались. В числе прибывших их также не значилось. Алексей Иванович, поблагодарив, поинтересовался заодно, когда ближайший рейс. Ему ответили, что воздушное сообщение между островом и материком очень сильно зависит от метеорологических условий, которые могут резко меняться в течение часа. «Поэтому перед поездкой советуем ознакомиться с прогнозом погоды на сегодня и ближайшие дни», – услышал в ответ.
Полковник вышел из аэропорта и направился по дороге, ведущей на северо-запад, – туда, где находятся источник Зосимы, ботанический сад Соловецкого музея-заповедника, Макариевская Пустынь и дальше четыре скита: Исаакиевский, Свято-Вознесенский на Секирной горе и, самый дальний, Савватиевский. Но, добравшись до палаточного лагеря, от которого до аэропорта было всего с полкилометра, Дорофеев внезапно понял, что пешком он не дойдёт. Лишь до Секирной горы почти двенадцать километров, до последнего пункта назначения все пятнадцать, и на такие расстояния его организм, и без того уставший за последние два дня, не рассчитан совершенно.
В палаточном лагере Алексею Ивановичу подсказали, как можно эту проблему решить. Оказалось, что не такое уж Соловки и глухое место, насколько показалось в начале поисков. Здесь велосипеды купить нельзя, а взять в аренду – пожалуйста. Или даже нанять машину с водителем. Только придётся вернуться в посёлок. Дорофеев поблагодарил туристов, заодно показал им фотографию Печерских, и, получив отрицательный ответ, поспешил на поиски транспорта. Каково же было его удивление, когда в месте, куда ему сказали, где можно взять такси, он обнаружил сидящего в стареньком «УАЗике» Андрона.
Полковнику это поначалу даже показалось странным: Сафронов рекомендовал старовера, как заядлого рыбака, а тут вдруг – таксист, ну или как это здесь называется, извозчик, скорее. Но вспомнил: Андрон ведь ещё и проводник, тогда почему бы ему ещё и частным извозом не заниматься? Выживать-то как-то нужно, а лето на севере очень короткое, и большую часть холодного времени года сюда добраться ох как трудно, потому и туристы с паломниками предпочитают лето, а не зимы с лютыми морозами и обжигающим ледяным ветром.
Алексей Иванович подошёл к Андрону, поздоровался. Тот даже не удивился.
– Я деньги передал Сафронову, – сообщил полковник. – За бензин и вообще.
Старовер кивнул и спросил:
– Куда?
Полковник рассказал маршрут. Андрон опять мотнул головой и сел за руль. Дорофеев поспешил разместиться рядом, с облегчением подумав о том, как же всё-таки это хорошо, – не придётся топать, наматывая десятки километров. Ноги-то не казённые, да и возраст уже не тот. Конечно, места тут загляденье, а воздух чистейший, и даже наличие автомобильного и лодочного транспорта ничего не портит. Только всё же усталость даёт о себе знать, её даже крепкий сон в гостинице изгнать из тела окончательно не смог.
По пути полковник ни о чём старовера не спрашивал. В общем, он и сам с утра, пока завтракал, всё прочитал про те места, где собрался побывать. С 1923 по 1939 годы в Макариевской Пустыни, основанной в начале XIX века архимандритом Макарием на берегу озера Нижний Перт, располагалось руководство Соловецкого лагеря особого назначения. Рядом цветёт и пахнет Ботанический сад. Исааковский скит основан ещё во времена святителя Филиппа, – сначала бывшего игуменом Соловецкого монастыря, а затем ставшего митрополитом Московским и Всея Руси, известным обличением злодейств опричников и царя Ивана Грозного. Да, ещё по пути храм-маяк Вознесения Господня на Секирной горе, возвышающийся почти на сто метров над уровнем моря.
Были ещё несколько достопримечательностей, где поиски Печерских ничего не дали. Осталось лишь одно место – Савватиевский скит, основанный в XV столетии, самый удалённый от остальных объектов острова. Поскольку больше ничего не было, полковник Дорофеев решил пройти здесь всё основательно, постараться побывать в каждом строении. Когда УАЗик, скрипнув тормозными дисками, остановился, полковник решительно направился в большое трёхэтажное здание, построенное из каменного кирпича, – двухэтажный братский корпус, где проживают монахи, ищущие уединённой молитвы, как гласило описание из путеводителя.
Алексей Иванович без особого труда нашёл местное руководство – благообразного священнослужителя, который представился отцом Пантелеимоном. Тот внимательно выслушал полковника, потом позвал нескольких монахов. Те посмотрели в карточку и ответили, что этих людей не видели. Но неожиданно один, пришедший последним и назвавшийся братом Никодимом, сказал:
– Нужно поспрошать брата Антония, он сейчас на дальней делянке капустой занимается. Правда, поговорить с ним трудно будет – обет молчания дал.
– Как же узнать тогда? – растерялся даже Алексей Иванович, и монах Никодим улыбнулся:
– Он говорить не хочет, но слышать-то может и отвечать тоже. Ну… если сочтёт нужным.
– Проводите меня к нему?
Монах посмотрел на отца Пантелеимона, тот медленно кивнул. Получив разрешение, Никодим, оказавшийся мужчиной лет сорока, худощавым и подвижным, повёл Дорофеева на, как назвал её, дальнюю делянку. Это оказался довольно большой, триста примерно, участок, отвоёванный монашеской братией у леса. Вдалеке, на одной из грядок, чернела ряса монаха Антония.
– Почему он дал обет молчания? – спросил полковник.
– Он был известным политиком и депутатом. Как-то раз по этому делу, – монах щёлкнул себя пальцем по горлу, – сбил мать с грудным ребёночком. Сразу насмерть, упокой, Господи, их души. После этого был суд, но политика оправдали, – мол, те сами дорогу переходили в неположенном месте. Он и сам это подтвердил, когда показания давал. Ну, и договорился, чтобы об этом деле, – снова щелчок, – не упоминалось во всяких там актах и прочем.
– Как фамилия этого политика? – поинтересовался Дорофеев.
– Не скажу, – просто ответил монах Никодим. – Оправдали депутата, в общем, и в ту же ночь явилась к нему та женщина в белом светящемся платье, а на руках – мальчик. Сказала, что если он не примет монашеский постриг, не уйдёт в пустынь грехи свои замаливать, то ждёт его на том свете ад кромешный, – и даже показала, что именно. Он сюда приехал сразу после этого, весь седой, трясётся. Поначалу трудником был, ну а дальше… В общем, как постриг принял, так и зарок дал – молчать.
Вскоре они подошли к брату Антонию, который отвлёкся от прополки грядок и замер с тяпкой в руках. Провожатый представил Дорофеева как человека, который ищет родного брата с женой.
– Покажите ему, – сказал монах.
Алексей Иванович протянул фотографию и… вдруг заметил по глазам брата Антония, что тот обоих узнал.
– Вы… видели их?! – спросил полковник, ощущая, как снова бешено колотится сердце.
Монах не кивнул даже, – просто медленно закрыл и открыл глаза, что означало согласие.
– Где?! Когда?!
Брат Антоний поднял правую руку и показал куда-то в сторону. Затем, ничего не говоря, вернулся к грядкам с капустой.
– Пойдёмте, больше ничего не скажет, знаю его, – сказал Никодим.
– Но как же… – растерялся Ерофеев.
– Пойдёмте, там поговорим. Он не любит, когда болтают. Это я тут один такой, говорливый.
Отошли метров на сто, и полковник тут же спросил:
– То место, куда он показал, что там?
– Ничего, – пожал плечами брат Никодим.
– Как это нет? Но ведь он их видел, значит, туда ушли?
– Может, обознался? – предположил монах, но Алексей Иванович, как человек, умеющий отличать ложь от правды, отрицательно мотнул головой:
– Нет, он именно их видел. Точно знаю. Я тридцать лет в милиции прослужил, был начальником уголовного розыска.
Никодим посмотрел на него с интересом и уважением.
– Вон оно как…
– Именно, – подтвердил Дорофеев. – Так что в той стороне? Вы сказали, ничего, а было?
– Ну… в общем, отсюда на северо-северо-восток в паре километров хутор Новососновая. Упразднили его много лет тому назад, последние жители уехали. Так, пара домишек покосившихся стоят ещё на берегу моря, да и всё. Дороги туда ведёт заброшенная, а добраться на машине можно или нет, я не знаю, потому как давно уже там никто не бывает, – незачем.
– Вы дорогу показать можете?
– Не, нельзя мне. Не отпустят, дел много. Лето короткое, а у нас тут овощи для всей монастырской братии. Работы много. Вы уж сами как-нибудь.
Полковник поблагодарил монаха, даже обнял того на радостях, чем смутил невероятно, и поспешил к УАЗику. Когда сказал, куда нужно ехать, Андрон неожиданно буркнул:
– Не поеду.
– То есть как? – изумился Дорофеев и стал убеждать. – Да тут ехать-то всего ничего. Слушай, ты насчёт расходов на бензин не волнуйся. Тебе тоже лично заплачу. Поди, у вас тут негусто с доходами, а это тебе будет подспорье хорошее…
– Не поеду, – на все увещевания был ответ.
– Да почему?! – поражённо спросил полковник. – Мне что, Сафронову позвонить, чтобы он тебе объяснил, насколько это важно? – это был блеф, так как Алексей Иванович номера телефона чиновника не знал, – забыл поинтересоваться.
Андрон вместо ответа пошёл к машине, сел, завёл мотор.
– Едешь? – спросил коротко.
– Если обратно, то нет, – ответил полковник.
Тогда старовер протянул руку, взял его рюкзак с заднего сиденья и бросил Дорофееву в руки, а потом, газанув так, что пыль из-под колёс полетела, резко сорвался с места и покатил по дороге, оставив Алексея Ивановича в полном недоумении. Причины такого поведения Андрона были ему совершенно непонятны. Правда, закралось сомнение, но тут же развеялось: чтобы строить гипотезы и разрабатывать версии, нужны детали, улики наконец. Но откуда им взяться, если старовер ничего не совершил? Или, по крайней мере, самому Дорофееву об этом ничего не было известно.
Он вернулся в главное здание скита, снова нашёл настоятеля и попросился на ночлег, чтобы завтра утром отправиться пешком на хутор Новососновая.
– А чего там есть? Он же пустой стоит, – поинтересовался отец Пантелеимон.
– Ваш монах Антоний показал, что видел моего брата с женой, и они туда пошли. Больше от него, сами понимаете, ничего добиться не удалось, но и эта информация для меня очень ценна.
– А что же ваш проводник?
– Уехал, отказался сопровождать.
– Хм… – произнёс отец Пантелеимон. – Что ж, располагайтесь, брат Никодим вам покажет гостевую келью. Вы, надеюсь, не пьющий? А то, знаете, у нас порядки строгие.
– Умеренно, но не здесь и не сейчас, – с пониманием ответил полковник.
– Вот и слава Господу, – ответил настоятель и перекрестился на икону в углу.
Когда он остался один в крошечной комнатке, размерами напоминающей большой шкаф, где едва поместилась одна-единственная койка, Алексей Иванович стал перебирать в памяти все события сегодняшнего и предыдущего дней. В нём проснулось чутьё старого опытного сыщика, и оно подсказывало: что-то здесь нечисто.