Глава 60
– Что?! Вы в своём уме?! – возмутился, подпрыгнув в кресле, начальник госпиталя подполковник Романцов, прочитав рапорт начфина Кнурова о том, что в его жилом помещении какое-то «неустановленное животное кошачьей породы» устроило форменный разгром. – Капитан, да вы хоть представляете себе, какую ахинею тут понаписали! – он гневно потряс бумажкой, в которой Прохор Петрович детально, как и подобает человеку, имеющему дело с финансовыми потоками, изложил все обстоятельства произошедшего.
– Я отдаю себе полный отчёт в своих действиях, – несколько нервно, видя, насколько руководителю не понравился его рапорт, и сухо произнёс Кнуров. – И прошу вас принять меры немедленного реагирования.
– Какие ещё меры?! – окончательно взъярился подполковник. – Ты мне что предлагаешь, самолично отыскать этого кота и перед строем расстрелять?!
– Я могу это сделать…
– Да пошёл ты знаешь куда со своими истериками, капитан?! – заорал Романцов так громко, что все, кто это услышал, постарались сделать вид, что мгновенно потеряли слух и заодно память, а заодно попытались уйти от греха подальше. Прежде никто не видел и не слышал, чтобы Олег Иванович так орал на подчинённых.
– Я попросил бы вас, товарищ подполковник, придерживаться требований устава…
– Трам-парарам-пам-пам! – прозвучала в ответ непереводимая на приличный язык тирада с использование идиоматических и прочих крепких выражений. Подполковник скомкал рапорт и швырнул на пол. – И забери от меня этот бред собачий! – вырвалось напоследок.
Кнуров, бледный, с плотно поджатыми губами и стиснутыми в кулаки руками, – будь они на гражданке, Романцов бы за такие слова огрёб по полной программе и ходил бы потом, ярко сияя фонарями вокруг глаз, – наклонился, поднял документ и резко вышел.
– Кошка ему, видите ли, комнату испортила! Мундир порвала! Совсем уже с катушек слетел! – донеслось в след гневное ворчание. – Взял бы пистолет да пристрелил к чёртовой матери!
– Уговорили, товарищ подполковник, – проскрежетал Кнуров сквозь плотно сжатые зубы. – Именно так и сделаю!
Он ушёл к себе в кабинет, а сержант Константин Свиридов, убедившись, что Романцов слишком занят самоуспокоением, поспешил к поварихе Марусе. Всем в прифронтовом госпитале давно уже стало известно, что она здесь главная кошатница – и за «лечебной кошкой» Алиской ухаживает, и её потомству не даёт пропасть. Примчался на кухню, отвёл девушку в сторону и рассказал, что видел и слышал пять минут назад.
Повариха побледнела.
– Мамочка моя… – прошептала напугано. – Это всё Черныш устроил, я недавно у него на спинке кусочек ткани с золотым шитьем нашла, только не подумала, что это может быть от мундира. Господи, что же делать-то? Он ведь и в самом деле всех перебьёт! – она всхлипнула, поскольку эта реакция у неё была самая распространённая на все сильные эмоции: Маруся плакала, когда есть было очень страшно, радостно, грустно, больно и так далее. Очень многим из тех, кто её хорошо знал, это не нравилось, а единственным человеком, принимавшим её без остатка такой, какая есть, был Родион. Но теперь, увы, совета у него не попросишь, равно как и защиты. Да и не посмела бы: вдруг снова бы схватил автомат и пошёл убивать начфина?
В таком вот, крайне опечаленном, состоянии и обнаружил Марусю во время обеда доктор Прокопчук. После того, как насытился, подошёл к раздаточному окошку и попросил повариху уделить ему пару минут. Она отказаться не смогла, – чувствовала, как после отъезда Роди майор медицинской службы оказывает ей моральную поддержку, и была ему за это благодарна, не чуя сердцем ни малейшего подвоха, – и потому вышла через запасной выход.
Прокопчук уже ждал её там и спросил, мягко взяв за руку:
– Марусенька, что такое с вами? Кажется, плакали? – он был по-прежнему подчеркнуто вежлив.
– Простите, Ренат Евграфович, но мне даже совестно вам говорить такое…
– Да ну что вы, Маруся! Разве я не тот, кто вам помогает больше всех после отъезда Родиона? – спросил майор, и девушка не смогла отказаться. Действительно, некоторое время назад Прокопчук расстарался, и трёх поварих отвезли в райцентр, чтобы те смогли закупиться разными вещами и предметами, необходимыми для женского быта и гигиены. Это мужчина может обойтись минимальным набором самого нужного, а слабой половины человечества недаром в ванной столько всяких бутылочек, колбочек, тюбиков и прочего.
Маруся вспомнила о заботе майора и рассказала о том, как час назад начфин Кнуров прибегал к начальнику госпиталя и требовал извести на корню всех кошек. Прокопчук подумал, что этот момент он сможет использовать для приближения своей цели, а именно соблазнения молодой румяной поварихи.
– Простите, Марусенька, – строго сказал Прокопчук. – Но в данном вопросе капитан Кнуров, к сожалению, прав. Животным не место в медицинском учреждении. Они потенциальные источники заразы. Не сами по себе, хотя и это может быть, но переносчики. Всякие там клопы, блохи, аллергены. Это я вам говорю, как врач.
– Но что же делать? – в отчаянии спросила Маруся, доверчиво глядя в глаза майора.
– Не волнуйтесь, я поговорю с капитаном Кнуровым, мы что-нибудь придумаем.
Повариха улыбнулась, смахнув выступившие на глазах слёзы.
– Правда?
– Конечно, правда, – и Ренат Евграфович ласково провёл большими пальцами по её пухлым щекам, стирая солёную влагу. – А теперь возвращайтесь к работе, и хватит уже плакать, не то еду пересолите.
Маруся поспешила обратно в столовую, а Прокопчук пошёл к Кнурову. Подойдя к кабинету, постучал, хотя дверь была приоткрыта, вежливо попросил войти. Не откладывая дело в долгий ящик, сразу перешёл к главному:
– Прохор Петрович, я пришёл вам помочь в одном деле.
– Да, в каком же, интересно? – спросил начфин и подумал: «Неужели сам догадался о том, что я хочу ему предложить?» Но это было бы слишком невероятно и, да, удивительно просто.
– С кошками, которых вы так ненавидите, – сказал Прокопчук.
Кнуров посуровел лицом. Ему стало неприятно, что о содержании его разговора с начальником госпиталя уже и слухи пошли.
– Это моё личное дело, – проворчал Прохор Петрович, стараясь сдержать агрессию, поскольку Прокопчук ему по-прежнему был нужен, и ругаться с ним не следовало. – Вас оно, товарищ майор, при всём уважении, совершенно не касается.
– Ну разумеется, – улыбнулся военврач. – Только и вы меня правильно поймите. Вся эта ситуация… Она продолжает тлеть, как бикфордов шнур. Однажды уже, я так понимаю, привела к инциденту с водителем Раскольниковым, теперь вот кошка изуродовала вашу комнату и порвала мундир.
– У вас есть какое-то конкретное предложение, или вы просто так пришли, поизгаляться? – не выдержал Кнуров.
– Ни в коем случае! – замахал руками Прокопчук. – Просто повариха Маруся, которая ухаживает на этим кошачьим выводком, уже узнала о происшествии и очень переживает.
– Мне нет никого дела до её переживаний.
– Вам, может быть, и нет, но мне… – и майор отвёл взгляд, сделав его загадочным.
«Вот оно, – подумал Кнуров. – Всё идёт, как надо! Отлично!» Он помягчел лицом и взглядом.
– Я так понимаю, что эта девушка вам очень нравится, Ренат Евграфович? Разумеется, всё это между нами, – сказал начфин.
– Скрывать не буду, – ответил Прокопчук.
– Хм… что ж, полагаю, мы могли бы помочь друг другу.
– Каким образом?
– Ничего, в общем, сложного. Вы поможете мне в одном, так сказать, проекте, а я – решить проблему с хвостатыми тварями.
– Надеюсь, обойдётся без душегубства? – на всякий случай поинтересовался Прокопчук. Не хотелось бы ему потом утирать Марусины слёзы, которые будут литься в три ручья целую неделю, а потом ещё неизвестно, как изменится её отношение к окружающим. Некоторые люди после сильного стресса ожесточаются, а Ренату Евграфовичу мягкость и податливость поварихи были очень по душе… и не только. Возбуждали, если по секрету. А вот станет она грубой и отрешённой, и всё, пиши пропало.
– А как бы вам хотелось? – спросил Кнуров.
– Чтобы и кошки целы, и волки сыты, – переиначил поговорку майор.
– Хорошо, как скажете.
– И что делать?..
***
– Маруся! У меня родилась прекрасная идея! – майор Прокопчук нашёл повариху вечером и буквально светился от радости. – Тут неподалёку, километров сорок примерно, в селе Перворецком, есть храм Преображения Господня, и в нём служит настоятелем отец Михаил. С ним очень хорошо знакомы доктора Соболев и Жигунов. Я бы мог попросить их, чтобы поговорили с батюшкой, и отправим к ним на подворье всё кошачье семейство. Там теперь тихо, линия фронта давно отошла на много километров, и Алиске с её малышами будет хорошо.
– Правда?!
– Ну конечно! – улыбнулся Прокопчук и неожиданно был вознаграждён крепким поцелуем в щеку.
– Спасибо вам большое, Ренат…
– Марусенька, давай на «ты»? Я же не такой старый, чтоб меня по имени-отчеству величать.
– Ой… – смутилась повариха. – Но вы же офицер…
– Ну и что? А ты – красивая молодая девушка, и помнишь поговорку? Народ и армия едины, – сказал Прокопчук.
– Ну… я попробую.
– Умница. В общем, я сегодня же переговорю с коллегами, они позвонят священнику, и уверен, что он не откажется.
– Я век за вас буду Бога молить… – прошептала Маруся.
– Ну не нужно, не нужно, – наиграно поскромничал Прокопчук. – Свои люди, как говорится, сочтёмся.
После разговора с поварихой он в самом деле пошёл к военврачу Соболеву и описал ситуацию. Сказал, как есть. Что у начфина Кнурова «пунктик» насчёт кошек, и вчера был инцидент, который может привести к летальным последствиям для пушистых животных. Лучше этого избежать, а как вариант – отправить жить на церковное подворье. Пусть там обитают, голодными наверняка не останутся.
Соболев внимательно выслушал и не нашёл в словах Рената Евграфовича, которому не привык доверять, никакого подвоха. Лишь попросил дать ему немного времени, чтобы пообщаться с отцом Михаилом. Когда Прокопчук ушёл, Дмитрий пошёл к Жигунову. Надо было переговорить. Рассказал ему о просьбе майора, и Гардемарин поднял брови:
– Надо же, озаботился судьбой несчастных кошек. С чего бы это вдруг? Как думаешь? Он ведь ничего просто так не делает.
– В данном случае, видимо, в самом деле из гуманных соображений. Кнуров этот на самом деле по части кошек, – и Соболев покрутил пальцем у виска. – Если мы ничего не сделаем, то может и порешить животных, Маруся в них души не чает. Опасно.
– Да, ты прав, – ответил Жигунов. – Погоди, я сейчас сам наберу отца Михаила.
Разговор продолжался минут пять, и священник сразу же согласился принять пушистых беженцев. Сказал, что у него как раз теперь восстанавливают разрушенный дом, и им будет где жить. Сам-то человек одинокий, матушки нет у него, – «вот и будет мне приятная компания». Жигунов поблагодарил, и Соболев, который всё слышал, пошёл к Прокопчуку.
– Спасибо большое! – обрадовался он. – Я тогда завтра…
– Не нужно. Мы с доктором Жигуновым сами съездим и отвезём Алиску с её выводком, – сказал Дмитрий. Он уже был готов к вопросу майора «Не доверяете сделать это самому, да?», но тот только кивнул. Мол, сами, так сами.
На следующий день, сразу после обеда, Маруся отпросилась на час, чтобы помочь Алиске с переездом. Уложила её в отдельную картонную коробку, в другую – котят, в сумки отдельно напихала старые госпитальные одеяла, которые служили им мягкой подстилкой, а ещё игрушки, подаренные некоторыми из сотрудников госпиталя, – теми, кто ездил в райцентр; не забыла мешок сухого корма.
Всё это было уложено в «таблетку», на которой Соболев и Жигунов и собрались отправиться в путь. Вместе с ними поехала и доктор Комарова, – вызвалась сама, когда услышала, что хирурги едут в Перворецкое не только затем, чтобы кошку с котятами туда отвезти, но и устроить для местных жителей медосмотр, – собственного фельдшерско-акушерского пункта в селе пока не было, – не успели организовать.
Маруся чмокнула Алиску в мордочку, потом перецеловала в пушистые лобики остальных котяток, после вытерла свои привычные слёзы и пошла на кухню, чтобы не стоять потом, глядя на уезжающую машину, – она и так была и обрадована, и очень расстроена тем, что не сможет теперь каждый день ухаживать за пушистым выводком, к которому прикипела сердцем. Майор Прокопчук решил в проводах не участвовать, чтобы потом, вечерком, утешить повариху в индивидуальном порядке, без лишних глаз.
Акция с подполковником Романцовым была санкционирована, но с одним условием: чтобы завтра к 9:00 вся компания была на рабочем месте. Хирурги сочли требование законным, – благо, сегодня не случилось наплыва раненых, но кто знает, как завтра? – и поехали в Перворецкое. Они не видели, как издалека за отъездом кошачьего семейства с улыбкой наблюдал начфин Кнуров.