Глава 5
После событий в аэропорту жизнь семьи Стрельцовых изменилась навсегда. Их поместили в программу защиты свидетелей — новый город, новые имена, новая жизнь. Матвей… Нет, до сих пор — Миша. Вот как-то не срастается это новое имя с ним. Будто костюм чужой надел: плечи жмут, а рукава длинные-длинные. Учительница строго глядит поверх очков:
– Матвей, к доске!
И каждый раз — этот миг ступора. Сердце неожиданно пропускает удар, в голове легкий гул. Кто такой Матвей? Ах, это он, Миша. Или уже не совсем Миша? На секунду кажется, что назвали кого-то другого. Одноклассники улыбаются, кто-то толкает соседа в бок, и он медленно поднимается, будто примеряет на себя это имя — еще одно. Но внутри всё по-старому — пусто и тревожно…
Однажды вечером, когда за окном мягко шелестел апрельский дождь, Миша заметил, как отец нервно ходит по комнате. Его тень на стене казалась бесприютной и потерянной — совсем как они сами в этом чужом городе.
—Что-то случилось, папа? — спросил мальчик, поджимая под себя ноги.
Стрельцов — теперь уже Соколов — вздрогнул, словно очнулся от тяжелых мыслей.
— Всё хорошо, Миш... Матвей, — он запнулся на новом имени сына, и в этой заминке было больше правды, чем в его словах. — Просто взрослые заботы.
Но Миша уже научился читать тревогу по морщинкам вокруг отцовских глаз, по тому, как он машинально потирал шрам на запястье — память о той погоне. Что-то надвигалось, что-то темное и страшное.
В ту ночь Миша проснулся от странного звука. Скрип? Шорох? Мальчик сел на кровати, вглядываясь в темноту. Лунный свет, пробивавшийся сквозь шторы, превращал комнату в царство синих теней.
И тут его комната озарилась светом фар проезжающего мимо автомобиля. Но машина не проехала мимо. Она остановилась прямо перед их домом.
Сердце Миши сжалось. Этот страх был совсем не как тревога перед контрольной или ожидание грома во время ночной грозы. Нет, он был иной — взрослый, свинцовый, тот самый, что поселился в нём после погони. Тогда он впервые понял: бывает ужас, который не ждёшь, не зовёшь, но его невозможно не узнать. Он приходит, будто внезапный холод, от которого невольно замираешь, пытаясь не дышать.
Миша — или, точнее, Матвей, как теперь его называли другие — медленно и как можно тише выскользнул из-под одеяла. Аккуратно, чтобы не скрипнула кровать, поставил ноги на прохладный пол. Сердце било по ребрам — быстро-быстро. Каждый его шорох казался самым громким на свете.
Он подкрался к окну, едва касаясь пола ступнями, и осторожно выглянул наружу, стараясь не делать ни малейшего движения, чтобы не выдать своего присутствия. Там, за стеклом, ночь прижалась к дому вплотную. Все звуки вдруг исчезли, даже шёпот ветра пропал…
Осторожно отодвинув штору, он увидел черный автомобиль без опознавательных знаков. Двое мужчин в темной одежде вышли из машины и направились к их дому. Что-то в их движениях показалось мальчику знакомым — целеустремленная походка хищников, выслеживающих добычу.
В коридоре послышались торопливые шаги. Дверь в комнату Миши приоткрылась, и он увидел бледное лицо матери. Её губы были бескровными, а в расширенных зрачках отражался тот же страх, что сковывал сейчас его самого.
— Миша, быстро, — прошептала она, забыв про новое имя сына. — Нам нужно уходить. Сейчас же.
Мальчик бросился к матери. Она уже держала в руках заранее подготовленную сумку — маленькую, но, как позже узнал Миша, с самым необходимым.
— А папа? — спросил он, когда мать повела его к черному ходу.
— Он задержит их, — голос Анны дрожал, как осиновый лист на ветру. — Встретимся в безопасном месте.
В его сердце мешались страх и какая-то новая, взрослая решимость. Он знал, что его родителям сейчас страшно, возможно, даже страшнее, чем ему. И он должен быть сильным — ради них, ради себя.
Когда они выскользнули через заднюю дверь в сад, Миша услышал, как хлопнула входная дверь. Чужие люди вошли в их дом. Их убежище было раскрыто.
— Мама, — прошептал он, чувствуя, как внутри растет необъяснимая тревога, — нам нужно помочь папе.
Но Анна только крепче сжала его маленькую ладонь в своей. Её пальцы были ледяными, но хватка — железной.
— Папа знает, что делает. Сейчас наша задача — выбраться отсюда.
В тот момент за их спинами раздался выстрел. Один. Потом второй. Звук раскатился по ночному воздуху, словно треснувшее стекло. Анна вздрогнула и замерла на мгновение, но затем с новой силой потянула сына к забору, за которым начинался лес.
— Это папа... — начал Миша, но слова застряли в горле, словно колючая проволока.
— Бежим, — только и выдохнула мама. Голос её прозвучал иначе, чем всегда: в нем была та самая ледяная чёткость, тугая натянутость, что когда-то окутывала отца, когда опасность подступала слишком близко. И Миша вдруг понял: вот сейчас — всё по-настоящему. Больше не игрушки, не школьные переживания. Сейчас — просто жизнь и бегство.
Они мчались сквозь ночной лес. Корни хватались за ноги, земля срывалась из-под пяток, а острые ветки больно секли по лицу — оставляли царапины, но разве это было важно? Дыхание сбивалось — короткое, частое. Но что до этого, если рядом мама, и она… она идёт до конца.
Иногда луна выскакивала из-за тёмных туч, бросая по тропинке серебристые подмостки — будто нарочно помогала им не свернуть в сторону, не потеряться. А потом снова пряталась, и лес становился чернильно-чёрным, чужим, страшным.
Миша бежал, не чувствуя ни усталости, ни боли от острых камней, что резали босые подошвы до крови. Только когда казалось, что сил нет совсем — сейчас упадёт, когда наступит точка невозврата, перед мысленным взглядом вставал знакомый взгляд отца: твёрдый, спокойный. В этом взгляде было всё — защита, уверенность, сила.
Внезапно впереди мелькнула просека, а за ней — дорога и силуэт машины. Мама резко замедлила бег. Присев, она выглянула из-за колючего молодого куста, словно осторожная лань, спрыгнувшая на чужую поляну. Дыхание у неё рвалось наружу — тяжело, хрипло. Лицо сбоку было белым, как мел, а глаза всё так же полыхали решимостью: ещё чуть-чуть. Ещё немного — и спасение будет совсем рядом…
— Это он, — с облегчением выдохнула она и потянула Мишу вперед.
У машины их ждал человек. Но это был не отец. Это был тот самый следователь, который допрашивал их после инцидента в аэропорту. Майор Корнеев. Человек с усталыми глазами и твердым голосом. Сейчас его лицо казалось высеченным из камня.
— Быстрее, — скомандовал он, открывая заднюю дверь автомобиля. — Они уже у вас на пятках.
— А Саша? — голос Анны дрожал, и в этом дрожании было столько надежды и страха одновременно.
Корнеев на мгновение отвел взгляд, и этого было достаточно. Миша почувствовал, как что-то оборвалось внутри — тонкая нить надежды, за которую он так отчаянно цеплялся весь этот короткий путь через лес. Сердце матери, казалось, остановилось на мгновение — он почувствовал это через ее пальцы, судорожно сжимавшие его ладонь.
— Садитесь, — наконец произнес майор. — Нет времени.
Они забрались в машину, и та тронулась с места, унося их прочь от дома, ставшего ловушкой. Миша смотрел в заднее стекло на удаляющийся лес, за которым остался их дом. Их жизнь. И его отец.
В свете восходящего солнца его лицо в отражении казалось старше. Детская мягкость уступала место чему-то новому — чертам будущего мужчины, которому предстоит нести бремя этой ночи через годы.
В этот момент Миша поклялся себе, что однажды, когда он вырастет, он обязательно узнает всю правду. И накажет тех, кто разрушил их семью.
Потому что даже самые маленькие герои когда-нибудь вырастают. А некоторые клятвы не имеют срока давности.
Предыдущая глава 4:
Далее глава 6: