Бывший женится. Как Марья радуется за него сквозь зубы
В пятницу спозаранку, едва Марья открыла глаза, она увидела над кроватью картину “Рождение Венеры” Кабанеля и поняла, что находится в “Берёзах”. И как же Свят ухитрился так неощутимо её перебросить? Или она спала как убитая, или перебрала траминера.
Снова вместе, снова в ссоре. Не взорвался. Объяснился.
Она скосила глаза. Романов сидел в кресле и в упор смотрел на неё. С упрёком сказал:
– Ты со мной так идиллично никогда Новый год не отмечала!
– А разве это не забота мужчины – устраивать своей женщине праздник?
Он недовольно повёл плечом.
– Кстати, Марь, о ком третьем шёл разговор? Назови имя!
– Ты слушал вполуха. Нет у меня третьего. Я говорила о нём ги-по-те-ти-чес-ки! Если вы оба меня бросите, я не собираюсь в одиночестве прозябать и слёзы лить, понятно? Приткнусь к кому-нибудь. Может, чуть больше будете мной дорожить.
Святослав нашарил рукой под подушкой пакет и развернул его. На постель пролилось нечто сверкающее, как жидкое серебро.
– Это твоё новое платье от Миодрага. Наденешь его на Рождество. Мы отметим светлый праздник вдвоём. Я перенесу тебя на свою яхту, и мы выйдем в море. Согласна?
– Конечно. А там оборудована часовенка?
– Да. Капитан знает требы и отслужит Божественную литургию, а мы будем ему помогать.
– Как же хорошо ты придумал, Святик! Над морем такое необъятное небо! Будет мило душе молиться любимому Господу в лазурных водах!
– Вот именно.
– Но мы можем так же истово молиться в любой точке земного шара и межзвёздного пространства. Свят, а, может, останемся в Москве?
– Начинаешь мне противоречить?
– Ты эту яхту придумал для собственной утехи или ради меня?
– Мне захотелось смены обстановки.
– А мне, наоборот, смена обстановки уже осточертела. Хочется хоть какого-то постоянства. Отправляйся сам на свою яхту. Ну или возьми с собой кого-нибудь.
– Предлагаешь завести ради этого случая любовницу?
– Ну так тебе ж не привыкать.
– Специально злишь, чтобы я хлопнул дверью, а ты помчишься к Огневу не разбирая дороги? Разлюбила меня?
– Насчёт разлюбила помолчу, а вот перестала ревновать – это точно. Тот случай с женщиной в твоей постели меня убил и воскресил на новой основе. Я впервые не почувствовала ничего, и этому факту очень рада!
Романов проглотил закипавшую обиду и миролюбиво сказал:
– Марья, твои самокопательные разглагольствования на меня больше не действуют. Ты вечно наводишь тень на плетень. Хочешь определённости? Стабильности? Вопрос: с кем?
– С Андреем.
– Вот как? С тех пор, как Андрей стал царём, птичка по-новому запела. Привыкла быть царицей. Ну а я, выйдя в тираж, перестал тебя интересовать?
– Не в смене ваших статусов дело. Андрей меня преданно любит. А в твоих объятьях перебывала масса женщин! И ты их всех целовал, всем шептал одинаковые слова и всех щедро одаривал. А я была для тебя лишь одной из длинного ряда.
– Тьфу ты! Вот же заноза!
Романов схватился за голову и стал раскачиваться из стороны в сторону, как при зубной боли. Потом встал, несколько раз прошёлся по спальне, затем присел на край кровати. Потом лег и закинул руки за голову. Закрыл глаза. Долго молчал, обдумывая слова, артикуляцию, интонацию. Марья уже решила, что он уснул, и хотела улизнуть, но он заговорил.
Его поставленный баритон, щекочущий, насыщенный медовыми модуляциями, зазвучал в тиши комнаты проникновенно и задушевно. Ни тени иронии не было в нём.
– Маруня, я тебе не раз говорил, что трагедия, разыгравшаяся в тот злополучный день в машине, когда я тебя придушил, заблокировала мою мужскую эректильную функцию. Пропало либидо. Я испытывал даже не страх перед женщинами, а что-то вроде отвращения. Если, случалось, какая-то из них нечаянно или намеренно прикасалась ко мне, ласкалась, демонстрировала свои выпуклости, меня аж передёргивало. Я отшатывался от потного женского тела, как от жабы. Еле сдерживался, чтобы матом не послать девицу. Мою дисфункцию лечили лучшие психологи и сексологи, но всё было впустую. Орган упорно не желал реагировать на женские прелести.
Глубоко и как-то обречённо вздохнув, он продолжил.
– Но когда я увидел тебя в вестибюле своего завода, всё во мне взбаламутилось! Мурахи расползлись по всему телу. Однако главным событием для меня было другое: моё спящее мужское достоинство откликнулось на чудное явление. Оно так сладко, так требовательно заныло! Ну а когда я подошёл к тебе на мосту, то кровь в моих жилах вскипела. И только страх вдругорядь потерять тебя остудил меня. Я стойко держался до дня нашей свадьбы! А ты, как и положено девственнице, не позволяла мне даже поцеловать себя.
Он протянул руку и погладил её по кудрявой голове.
– С тех пор между нами много чего было. И счастье до небес, и обид полные фляги, и безутешные слёзы, и горькие расставания, и сладкие примирения. Ты родила мне прекрасных детей. И периодически изменяла мне с Огневым. Я вымещал на тебе свою бессильную ярость, возмущение и негодование. И всегда прощал! Потому что любил. И люблю до сих пор. Но самое странное и необъяснимое – сам я тебе никогда не изменял! Хотя имел на это полное право и возможностей был миллион! А хочешь, скажу своё видение этого феномена?
– Скажи.
– Ты готова мне поверить?
Не сразу, но она ответила:
– Попытаюсь.
– Итак, Марья, сейчас ты услышишь, почему я ни с одной из женщин, кроме тебя, не спал.
– Так почему?
– Не хотел.
– Так просто?
– Да! Эректильная дисфункция всякий раз ко мне возвращалась, когда ты меня бросала. Я опять видел в женщинах потных вожделеющих самок, анатомически неприятных, лишённых всякой поэзии и романтики. Прямо будто заклятие на меня было кем-то наложено.
– Поэтому ты приглашал к себе в будуар дам для оральных утех.
– Не было этого никогда в реальности! Был один эпизод ещё до нашей с тобой встречи, и я сам, на свою беду, рассказал тебе, как мой непутёвый брат опоил меня и зазвал куда-то, чтобы состряпать на меня компромат. Да, тогда ко мне подлезла оплаченная Марком женщина и попыталась сделать мне хорошо ртом, но я вовремя очухался и убрался оттуда подобру-поздорову. Марья, я слишком брезглив, чтобы разрешить кому-то обмусолить мой жезл! Но ты, глянув одним глазом то видео, была так потрясена, что с тех пор твоё болезненно ревнивое воображение стало тиражировать ту картинку. Я страшно бесился, потому что не мог доказать, что я не авгур! Мне не хватало терпения и доброты, чтобы найти доводы и переубедить тебя в твоём упорстве. А Огнев только подливал масла в огонь, чтобы рассорить нас и увести тебя.
Сама не знаю, зачем наезжаю
Его рука всё распутывала и гладила её кучеряшки, и Марья от этой ласки умлевала.
– Мы давно рассмотрели все случаи моих якобы измен. Все они оказались фальшивками. Ты начинала верить мне, а потом снова измышляла инсинуации. И мы оба от них настрадались. Ты и представить себе не можешь, как это годами, десятилетиями и столетиями жить о-кле-ве-тан-ным! Но я всё вынес. И капец как закалился! Стал способен сострадать даже пшенице, которую треплет ветер, а уж она чиста…
Он взял в ладони её лицо.
– Хорошая моя. Я был самым верным в мире мужем! И остаюсь таковым по сей день! Вся моя жизнь записана в анналах, и ты можешь просмотреть её в ускоренном режиме. Ни с кем из женщин у меня ничего не было! Даже объятья! Я никого никого не целовал и никому ничего не шептал.
Марья чуть подалась к Романову и стала смотреть своими мерцающими глазами сквозь него. Он придвинулся к ней вплотную и проникновенно спросил:
– Извиняться будешь до или после?
– Прости.
– Прощаю.
– Сама не знаю, зачем я на тебя наезжаю? Для чего вру, что больше ничего к тебе не испытываю? Я к тебе очень даже испытываю! Очень!
– Что испытываешь?
– Целый куст чувств!
– Перечисли.
– Но это долго.
– Ага, обижать меня у тебя получается быстро, а исправлять косяк – сразу долго! Смелее, Марь, времени у нас навалом! Я весь превратился в слух!
– Святичек! – и она замолчала.
– Начало неплохое, двигайся дальше, – и он затаил дыхание.
– Я никогда не переставала тебя любить.
– Это я знаю. Первый прут в кусте озвучен, – подбодрил он.
Поднял с колен, на которые сам же поставил
– Но моя любовь претерпела трансформацию. Она освободилась от животного страха. Я осознала и поверила, что больше ты меня не будешь наказывать болью. Даже если я невзначай уколю тебя необдуманной фразой.
– Более того, ты взяла за правило целенаправленно колоть меня целыми кольями! – не выдержал он. – Просто так, садистски, чтобы убедиться, что тебе за это ничего не будет. Но ладно, говори дальше.
– Следующее: моя любовь к тебе окрасилась чувством свободы. Я могу делать, что хочу, и мне за это не прилетит. Раньше я убегала, а теперь требуется всего лишь тебя предупредить, что мне надо туда или сюда. И ты не против, ну или немного поартачишься и согласишься. Главное, Свят, ты стал уважать меня как личность. А раньше воспринимал лишь как постельную принадлежность. Короче, я стала испытывать к тебе благодарность. Ты поднял меня с колен, на которые сам же поставил!
Она замолчала, чтобы смахнуть набежавшую слезу.
Он сжал её плечо, подталкивая говорить дальше.
– Я острее стала тебя чувствовать. Раньше ты был для меня закрытым укреплённым фортом – что там у тебя внутри делалось, я не знала. И это при моём умении читать людей. Мне мешал страх. В твоём присутствии я почему-то превращалась в нашкодившего зверька. Всё время ждала разоблачения в преступлении, которого не совершала.
– А теперь?
– А теперь я легко проникаю в твою душу.
– И как тебе там?
– Как в храме. Твой внутренний мир сейчас залит солнцем. Ты теперь для меня не опасен.
– И поэтому можно меня шпынять?
– Я ведь уже извинилась.
– Так ты меня любишь?
– Люблю!
– Как сильно?
– Очень. Как защитника. И духовника. И страстного мужа.
– Ты мой рыженький пушистый зверёк, моя шустрая белка! Хочешь меня?
– Всегда.
– Иди ко мне.
– Я и так притиснута к тебе ближе некуда!
– Остался одно препятствие. Одежда мешает. Давай устраним этот зазор.
Он ускоренно сбросил с себя рубаху, с неё комбинашку, и приступил к излюбленному занятию.
Рождество на летающем паруснике
Ну что за праздник устроил жене Романов! Вместо ёлки – паруса, вместо гирлянд – стаи птиц, а вместо капустно-кабачковых котлет – кулинарные шедевры от самого Гавра.
Корабль вылетел с верфи в Астрахани, опустился на воду в Адриатике, вышел в Средиземное море и лёг в дрейф. Команда насчитывала десять отчаянных душ, включая легендарного кремлёвского кока Гавра и его боевую подругу Агашу, которая, кажется, знает сто способов накормить даже шторм.
Корабль, который умеет и плавать, и летать благодаря астраханским умельцам с бурной фантазией, отправился в рейс.
После молебна в тот день был устроен праздничный обед. Гавр, конечно, выдал такое, от чего ангелы на небе зааплодировали. А потом было шоу! Романов, ученик Огнева, призвал с окрестных островов птиц и задал им тональность. И они, обсев паруса, мачты и борта яхты, грянули хорал так, что даже дельфины вынырнули послушать.
А Марья? Марья не могла усидеть на бочонке. Ну не в её это характере! Романов с командиром стояли на капитанском мостике и наблюдали за происходящим. Вдруг Марья подхватилась, и вот она уже в воздухе, как серебристая фея, закручивающая птиц в такие пируэты, что даже Романов на мостике ахнул. Десять минут сложной мурмурации, построение птиц вслед за Марьей в колонны, восьмёрки, круги и спирали, и – фьють! – стая рассыпалась, как конфетти.
Приземлившись, она помахала рукой Романову, послала ему воздушный поцелуй и большие пальцы вверх. Спросила:
– Ну как?
Романов тихо проворчал командиру:
– Вот ведь… Опять обставила.
Как Романовы перестали быть Романовыми
Три дня на Адриатике пролетели как один. Марья была счастлива. Как и последующие девять месяцев.
А потом что-то сломалось. Романов перестал являться домой, Марья начала его дичиться и забиваться в углы. Однажды рано утром она услышала сквозь сон:
– Повернись ко мне. Есть разговор.
Она обмерла. Не сразу, но повернулась к нему.
– Тебя ждёт Андрей.
Наждачным голосом спросила:
– И надолго?
В ответ услышало ледяное:
– Навсегда.
Она не нашлась что сказать. Он не дождался вопроса и продолжил металлическим голосом:
– Я встретил женщину и полюбил. Ты свободна.
Во рту у неё пересохло. Еле ворочая языком, вытолкнула из себя:
– Мне прямо сейчас собираться?
– До вечера управишься?
– Даже раньше.
– Не спросишь, кто она?
– Нет.
– Совсем неинтересно?
– Совсем.
Она накрылась одеялом с головой и беззвучно заплакала. Дождалась, пока он уйдёт, привела себя в порядок, достала чемоданы, покидала в них свои вещи, оставила груз у входной двери, сообщила охране адрес доставки и, потеплее одевшись, пошла прощаться с “Берёзами”.
Листья, слёзы и царские норы
Природа сдала сезонный отчёт: ветер, как бухгалтер в конце квартала, вымел все «активы»: листья, стручки, зонтики, гроздья. Всё, что деревья весной и летом с любовью накопили, теперь валялось в мокрых кучах на коченеющей от холода сырой земле. Бюджет урезан, зима близко.
“И я тоже, как тот стручок или листок, сброшена”, – подумала она, стоя у парапета и глядя на темнеющий вдали лес. Такой родной, такой исхоженный босыми её ногами.
Листья, слёзы и царские норы
Марья наклонилась и подняла большой платановый лист с растопыренными перепончатыми пальцами и дырочкой посредине. Посмотрела сквозь неё на серое небо, поглазела по сторонам и вдруг увидела Андрея. Он стоял неподалёку, как иллюстрация из глянца: невыносимо, сказочно красивый, и глядел на Марью.
Она неуверенно подошла к нему и робко сказала:
– Какие люди! Чем обязана?
Про себя подумала: “Ты тоже меня пнёшь? Ведь вы теперь синхронно заодно!"
– Я за тобой.
– За изношенным тряпьём, отработанным шлаком? Я морально убита, Андрей. Мне очень плохо. Зачем я тебе, разрушенная?
– Ты нужна мне любая. Даже подбитая. Буду реставрировать, не впервой. Мне вечно достаются подбитые феи. Я, видимо, единственный, кто знает, что делать с разрушенными Марьями: дать выплакаться, перевернуть на спину и… ждать, пока саморемонт завершится.
Он притянул её к себе, она заплакала.
– Андрюшенька, он сказал, что отдаёт меня тебе навсегда. Получается, навязывает. Я так не могу.
– Вот же гордячка! Хочешь видеть меня на коленях?
– Нет! Но лучше мне забиться куда-нибудь в нору и саму себя воскресить. А у меня нет даже крошечной своей берложки. Жить негде. Может, есть у тебя какая-нибудь пустующая нора?
– У меня много нор. И свободных комнат в моих резиденциях тоже много. Я царь, Марья, или ты забыла? Можешь выплакаться прямо сейчас на моей груди.
Она упала ниц на ближайшую гору листьев, рассыпала веером свои золотые кучеряшки и горестно разревелась. Плакала с полчаса, сотрясаясь всем телом, выгибаясь и скукоживаясь в комок, дрожа и всхлипывая. Наконец, замолчала.
Андрей подошёл, присел, перевернул её на спину. Измученное, опухшее, грязное, в разводах и прилипших листочках личико её разгладилось. Длинные ресницы слиплись. Марья крепко спала.
Он поддел руку под её спину, другую подвёл под коленки, поднял драгоценную ношу и перенёсся с ней в “Кедры”. Она проснулась.
– Ну вот и всё, любимая! Треугольник – тю-тю! Отныне ты моя законная жена и принадлежишь только мне!
– Слава Богу всемилостивому и всемогущему!
– Твой скарб уже доставлен. Раскладывай вещички по шкафам. Ты дома, тебе здесь всё хорошо знакомо.
Он выглядел усталым и говорил через силу. Марья, наконец, обратила на это внимание. Подошла к нему, обвила его шею руками.
– Твоё величество! Прости, дуру! Я должна была при твоём появлении запрыгать от радости, рассияться лучами счастья, а не устраивать потоп из слёз. Ну отвалил Романов и отвалил, не велика беда! Просто делает он это всегда неожиданно и ультра-болезненно. Желаю ему и его новой возлюбленной всех благ. Мне стыдно, Андрей, за своё поведение. Прости, пожалуйста.
Огнев покачал головой и спокойно ответил:
– Прощаю. Ты собираешься, наконец, умыть свою зарёванную мордашку?
– Да, и в самом деле, иду-ка я.
Каша из топора и паприки
Она вытащила из чемодана своё одеяние и пошла в душ, где искупалась, причесалась и вернулась в гостиную, свеженькая, как пучок укропа с грядки, готовая хоть к ужину, хоть к новому жизненному этапу. Андрей крикнул из кухни:
– Поможешь накрыть на стол?
– С удовольствием.
– Иди сюда, милая.
Он стоял там в облаке аппетитных ароматов, что-то помешивал, звякал крышками, пробовал кушанья и закатывал глаза, думая над улучшением рецептуры, как будто не соус дегустировал, а судьбу мира решал.
– Варю кашу из топора! Лизни, чего не хватает? – поднёс он ей ко рту ложку с варевом. Марья лизнула:
– М-м-м, чуточку соли не помешает.
– Сама сыпани.
– И паприки можно дабавить?
– Смелее!
– И лаврушку, и один помидорчик для баланса вкусов.
– Кидай!
– Можно я быстро скатаю колбаску из теста?
На этот вопрос царь задумался: «Это намёк на что-то?”
– Будут клёцки! – объяснила Марья.
– Давай, милая, только пришпорь лошадку. Я хоть и царь, но живот уже бурчит от голода.
– Я мигом!
Марья рванула лепить клёцки с таким энтузиазмом, будто от этого зависела судьба царства. Андрей смотрел на жену с гордостью: “На кухне у нас полный альянс!”
Они старательно сервировали стол и при этом чрезвычайно учтиво разговаривая друг с другом. Андрей временами поддерживал её за локоток, Марья то и дело снимала с его плеча несуществующую пушинку.
Оглядев великолепное произведение своих рук, возвышавшееся на столе, они улыбнулись друг другу. Андрей подвинул ей стул, усадил. Прочёл молитву. Взял тарелку, набрал еды, поставил перед женой.
Как царь поиграл в сваху
Они сосредоточенно завтракали, словно два заговорщика, обсуждающих не яичницу, а свержение режима, и поглядывали друг на друга. Глаза Марьи вновь замерцали, в них заплясали искорки смеха. Андрей не мог на неё налюбоваться.
– Марья, мы не виделись без малого год! Это как год без соли в супе: технически возможно, но зачем так издеваться над собой? Я, конечно, царь, у меня держава, миллиарды подданных… Но без тебя даже трон скрипел как не смазанный. Я не соскучился, а извёлся! И данной мне Богом властью я сделал всё, чтобы вернуть источник своего спокойствия. Теперь у меня на душе дивно хорошо.
– Это ты инвольтировал влюблённость Романова?
– Я просто заметил, как он смотрел на молоденькую стажёрку в аппарате Ивана. Я … ненавязчиво стал направлять его взгляд в нужную сторону. Ну, знаешь, как бывает: идёт мужчина по коридору, а тут – бац! – высокая, статная, с формами, будто сама природа сказала: “Дайте этой девушке отдельный климатический пояс!” И он зачастил к царевичу по поводу и без. Гляжу, они уже с Лалой прогуливаются по коридору и щебечут. Я всего лишь подстегнул и усилил его интерес. Девушка родом из Сахары, которую он обводнял. Дочь тамошнего губернатора.
– Ах, значит, она из Сахары? Ну конечно, куда же без экзотики! Романов всегда мечтал о перчике. Видимо, я стала для него слишком ванильной.
– У них оказалось много общих тем. Она светлокожая мулатка. Впечатление, будто она сильно загорела. Формы у неё негритянски пышные. Высокая, с царственной осанкой. Романов от неё без ума. Дал развод молниеносно и так же быстро тебя спровадил. Поскольку он давно уже не монарх, романята отнеслись к его новой женщине равнодушно. Свадьба назначена через неделю. Мы приглашены. По протоколу придётся присутствовать.
– А раньше это нельзя было сделать?
– Серьёзно? А кто по нему угорал, я, что ли? Марья, дорогая, я же не волшебник! Я не мог просто взять и сказать: "Эй, Романов, бросай жену, вон тебе горячая сахарская принцесса!" Пришлось ждать, пока твоя любовь к нему остынет.. А ты, если помнишь, держалась до последнего. Мне пришлось дождаться, когда ваши чувства взаимно охладятся. Зато теперь он счастлив, а ты – моя. И я… наконец-то могу спокойно есть свои тосты без оглядки на твои слёзы. Всё по-честному!
Марья подошла к нему со спины и нежно обняла. Подула ему в макушку, поцеловала мягкие его волосы цвета спелой пшеницы.
– Боже праведный, – подняла она глаза к потолку, – какое чудо ты прислал в этот мир! Андрюша, ты олицетворение деликатности. Щадил Романова.
– Больше тебя, чем его. Ты никак не могла тот ржавый штырёк просроченной любви к Романову из своего сердца выдернуть. Он тебя окислял и отравлял. А рикошетом – и меня.
– Сегодня на сугробе листьев я освободилась от того штыря, Андрей. Сперва рана кровоточила, но твоя доброта её исцелила. А наша свадьба когда?
– Да прямо сейчас она и происходит. Глянь в шкафу слева, там висит твоё подвенечное платье. Его сшил твой фаворит Миодраг по моей просьбе. Скоро подвалят гости. Я позвал очень ограниченное их количество. Вот-вот прибудет Гавр с помощниками и накроет столы. Приходской батюшка с клиром и переносным алтарём нас повенчают. Теперь уже ничто нас не разлучит.
События развивались стремительно
Марья вихрем кинулась смотреть свадебный наряд. Через десять минут явилась в прелестном платье. При ярком освещении казалось, что оно усыпано каплями росы (или это были слёзы по… но нет, всё уже зарубцевалось).
Марья подняла руки, скрутила свои кучеряшки в жгут и заколола их янтарно-малахитовым гребнем (символично: все узлы старой жизни – в один пучок).
– Девочка моя, ты чудо как хороша. Первоцвет! – воскликнул царь.
– Порепетируем танец любви? – перевела она тему.
Он хлопнул в ладоши, и полилась чудесная ритмичная мелодия.
Они танцевали, приникнув, обнявшись, не просто перетекая друг в друга, а словно сливая компромат.
Марья всплакнула и тут же объяснилась:
– Это я от умиления, Андрюшечка. Столько лет говорила тебе: “Отойди, мне плохого не видно”. Сколько же твоё доброе сердце вытерпело! Ты всегда меня выгораживал, оправдывал и спасал. А я тупо выбирала того, кто меня обижал и убивал. Но морок прошёл.
Идеальная невеста для Романова
– Романов не виноват, что вы с ним масштабами не сошлись. Он тужился рядом с тобой, пыжился, раздувался, но надорвался. И его потянуло к женщине, соизмеримой с ним. Скромной, хозяйственной… Помельче масштабом.
– Ну так пусть будет счастлив с Лалой! (Марья произнесла это так искренне, что даже сама поверила). С ней ему будет гораздо лучше.
– Да, она человек положительный. Ответственная, решительная, выносливая и немногословная. Знает своё место. Ну прямо как робот нового поколения. Твоя противоположность.
– Ты, часом, не сгенерировал её?
– Нет, меня никто не уполномочивал. Это прерогатива высших иерархов вроде Зуши и Гилади. Лала – земная женщина. Уверен, она и тебе понравится.
– Андрюша, зачем ты мне её втюхиваешь? Правда, мне совершенно ни он, ни она не интересны. Нет желания проникаться к этой достойной девушке симпатией. Хочу отрубить от себя ту жизнь, будто её и не было. Романов ведь уже – не ключевой игрок. И вообще не игрок. Он дедулька на пенсии с молодухой-женой. И мне дружба домами и семьями с ними кажется излишней. Или я, как всегда, неправа?
– Время всё расставит по своим местам. Ты могла бы поучить её, как держать Романова за тестикулы. Научила ведь простушку Лейлу, и та столько веков железной рукой управляет Северцевым.
– Да, наверное. Понимаю. Наш задача, чтобы Романов покрепче привязался к новой жене. Думаю, в этом ей поможет Марфа. Она всю свою жизнь стальной хваткой держит Радова.
– Да, точно. Тогда обязанность учительши Лалы с тебя снимается. Думаю, Марфа прекрасно справится с задачей. А ты, наконец-то отрубила ту жизнь!
"Всё счастливы. Всё гармонично. Ну, кроме, может, самого Романова… Но кто его теперь спрашивает?" – подумала Марья.
Свадьба пела и плясала
В это время в дом пришла команда по подготовке к торжеству во главе с Гавром. Появились штабеля коробок, корзин и ящиков. Сноровисто и слаженно всё это было распаковано, приготовлено, разложено по блюдам. Дом запестрел украшениями, вазы расцветились пышными букетами. Включились все светильники, затрепетали язычками пламени сотни свадебных свечей.
Андрей взял Марью за руку и отправился с ней в спальню, где вынул из шкафа свой парадный царский мундир и отглаженные брюки.
– Поможешь с перевязью? – спросил он.
Она огладила борты роскошного серебристого пиджака с позументами и завязала широкую орденскую ленту. Пятернёй причесала его пшеничную гриву, которая, как её ни укладывай, всегда оставалась поэтично беспорядочной, что очень ему шло.
– Ну что, готова, жёнушка? Батюшка со служками уже ждут.
Зал уже был заполнен гостями. Марья даже немного смутилась. Она так давно не видела своих детей. Вот справа – романята, слева – огнята. Все красивые, нарядные, улыбающиеся. В центре – аналой. Андрей и Марья подошли к нему. Обряд прошёл в атмосфере особой торжественности. Муж и жена поклялись хранить любовь и верность друг другу. Затем все расселись по именным местам.
Встал Иван и произнёс проникновенную речь:
– Дорогие, любимые Андрей Андреевич и мамочка! Вы изначально были предначертаны друг другу, но вам выпало идти к своему союзу сложной, петлистой, ухабистой дорогой. Но вы дошли! И сегодня ваш путь завершается этой свадьбой. Мы все безмерно рады за вас! Желаем вам наверстать все упущенные шансы и даже плюшки!
Посыпались здравицы и пожелания. Дочки и внучки подбежали к Марье с поцелуями, мужчины поспешили пожать руку царю –отцу, деду и другу.
Андрей сиял! Его синие глаза испускали снопы лучей. Он прятал в усы улыбку, но рот всё равно разъезжался до ушей. Красавец-богатырь земли русской не выпускал из рук свою златокудрую женщину, которую добивался почти восемь веков.
Когда зазвучала дивная мелодия, он повёл её на танцпол в медленном блюзе. Огнев никогда не прикладывал усилий, чтобы выглядеть наилучшим образом. А зачем? Каждый его шаг, жест, поворот головы и так были природно красивы.
Андрей любил танцевать с Марьей! В хореографии любой сложности и импровизациях она двигалась, как пушинка, легко и синхронно, повторяя за партнёром все па. Это было завораживающее зрелище. Зрители глаз не могли оторвать от этой пластической волшбы.
Под конец он не выдержал и устроил короткий перформанс. В потолке высветилось круглое отверстие, в которое стали один за другим влетать маленькие очаровательные крылатые существа – эльфы, похожие на миниатюрных пупсов. Они собрались под потолком в тройной хоровод и расчирикались, как воробьи на поющем кусте.
Внезапно они, как по команде, подлетели к Марье, облепили её, почирикали и вмиг улетели туда, откуда явились. А Марья оказалась усеяна невероятно крупными божьими коровками. Немного поползав по её платью, жуки раскрыли крылышки и полетели по залу, роняя на гостей лепестки. Аплодисменты завершили инсталляцию.
Официанты прошлись вдоль столов, сняли с яств льняные салфетки, и Андрей пригласил празднующих отведать царского угощения. Уговаривать никого не пришлось: все дружно взялись за вилки и ложки, и дело пошло на ура.
Марья положила голову на плечо мужу и с любовью смотрела на своё бесценное потомство. Каждый из тридцати семи сыновей и дочерей будил в ней воспоминания одно прекраснее другого. И как только она смогла их выносить и родить! Сколько же среди них тройняшек и близняшек! И есть даже четверня.
Самая первая тройня – Марфа, Серафим и Тихон! Братья безропотно подчинялись боевой, бесстрашной и бедовой сестрице, которая однажды пригрозила отцу отдубасить битой, а в следующий раз – побить его, если он ещё хоть раз тронет мать! Недаром она столько веков держит в ежовых рукавицах своего Радова, бессменного главу госбезопасности России.
А вон там чинно и смирно сидят её двенадцать святых, синеглазых, пшеничноволосых детей от Андрея – десять сыновей и две дочуры. А среди них – самый младший их братец, вечно ими воспитуемый Санька.
– Ты чего не ешь? – ласково спросил умилённую Марью Андрей. – Бережёшь брюшко для торта? Я слышал, Гавр его как раз доделывает, коржи кремом пропитывает.
– Любуюсь потомством. До чего ж все ладненькие! Хорошенькие. И все воспитаны в труде на благо родины. Ни одного лодыря и прожигателя жизни! Ты очень во всех вложился, передал им свою основательность. Мальчики переняли твою сановитость. Народ очень их уважает.
– А ты передала им свои порывы. Они, как и ты, любят красоту во всех её проявлениях.
Он выловил из рагу, наколол на вилку сочный кусок баклажана и поднёс к её губам. Она послушно открыла рот и стала жевать.
– Блин, царюшенька, как вкусно! Хочу рагу!
– На! – и он пододвинул к ней поближе блюдо с овощной тушёнкой.
Торт, кит, лимонад
Свадьба длилась до утра. Марья напридумывала новых игр, хороводов, конкурсов, Андрей не успевал раздаривать леденцовые и мармеладные медали в качестве призов. Наконец появился хорошо пропитавшийся торт в виде огромного шоколадного кита, из которого вылетел фонтан брызг лимонада. Барышни вскрикнули, мужчины засмеялись.
Андрей с Марьей стали нарезать торт. Рука у царицы устала, её сменили Иван с Лянкой, потом Марфа с Радовым, Веселинка с Миодрагом. Всем досталось по большому куску великолепного лакомства из миндальной муки, яблочного суфле и слоёв разнообразных кремов.
После утреннего чаепития гости стали неохотно подниматься, прощаться и расходиться. Обнимаясь с хозяевами, они старались подобрать самые пронзительные слова поддержки. Надолго задерживались. Девочки плакали.
– Мам, хоть бы уже навсегда! – пожелала Веселинка. – Андрей измучился. Он заслужил тихую семейную бухту.
– Тебе больно?
– Мамочка, если бы Андрей женился на любой другой женщине в мире, мне было бы очень больно. Но на тебе – это для меня радость. Вы с ним идеальная пара, мам. А папа – что ж! Сокровище променял на очередную блестяшку. Не прощай отца больше никогда и не делай Андрея несчастным, умоляю тебя, мама. Ведь после каждого твоего возвращения к тому, кто так тебя жестоко обидел, Андрюша еле выкарабкивался. Я была свидетелем, что с ним творилось.
– Твой совет, доча, запечатлею в сердце. Буду ему следовать! С Андреем мы теперь вместе навсегда. Твой отец этого сам потребовал.
– Эх, мама, наивная ты. Скоро он даст той девице отставку и опять примется за старое. А ты снова ему поверишь. И нож в Андрюшу в который раз вонзишь.
– Нет, доченька, мы с твоим отцом оба перегорели. Но это долгий разговор, а ты устала. Встретимся как-нибудь, поболтаем. Хорошо?
– Да, обязательно. Миодраг потрясное платье тебе сшил!
– Тебе ещё потряснее.
Они рассмеялись, и мать с дочкой распрощались.
Санька готов прикрыть, если что...
Последним к родителям подошёл Александр. В зале было уже пусто. Он пожал отцу руку, хлопнул его по плечу и сказал:
– Пап, твоё воздействие на Романова – это палка о двух концах. Но я одобряю! Мужской поступок. Ты больше заслуживаешь маму, чем он. Я готов тебя прикрыть, если что.
– Сынок, ты свои экстрасенсорные замашки брось. Мы строим Царствие Божие на земле, забыл? Тебе ещё предстоит индивидуальная встреча с Богом, лучше обдумывай, как ты перед Ним будешь отчитываться. И к следующей нашей с тобой встрече объясни мне стратегему: почему любая задача интереснее решения? А с Романовым я сам разберусь. Но за поддержку спасибо. Она дорогого стоит.
Наконец царская чета остались одна и прошла в опочивальню. Марья развязала тяжёлую орденскую ленту и стянула её с плеча мужа, расстегнула и сняла его китель. Скинула своё пышное платье и осталась в одной шёлковой комбинации. Плюхнулась на кровать, вытянула крепкие свои ноги в ажурных чулках. Ей было так хорошо на душе! Она вдруг прыснула.
– Чего ты? – спросил правитель, снимая брюки и аккуратно вешая их на специальное гладильное приспособление.
– Прикинь, ещё вчера утром мне казалось, что я упала в пропасть и вся переломалась, а сейчас чувствую себя легкокрылой бабочкой, полной жизни. И эту метаморфозу сотворил ты. И такую же трансформацию ты осуществил с Россией. Она вся была переломанная. Ты её из ямы вытащил, вылечил, вдохнул в неё жизнь и силы, дал ей импульс к развитию и цветению. Ты великий волхв, звездный дирижёр, Андрюшечка!
– Без тебя я фиг бы справился. Ты моя бессменная и безотказная ассистентка, моя выручалочка, помогалочка, из беды вытягалочка.
Он схватил её на руки и закружил по комнате, а затем они вместе рухнули на кровать.
– А разве ты не уморился? – заботливо спросила она, когда он поцеловал её.
– Да, ты точно подметила! Я утомился ждать тебя. И теперь собираюсь подзарядиться вместе с тобой. Глянь, вольтова дуга уже искрит!
Марья глянула.
– Впечатляющий пейзаж!
– Мой пейзаж уже на пике, художница моя.
И их весёлая болтовня плавно перешла в серьёзное дело, не требующее слов.
Продолжение Глава 235.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская